Разоблачительница [Russian Translation]

Я просыпаюсь с сильнейшим похмельем в своей жизни.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я лежу в постели Андре и что газонокосилка рядом со мной на самом деле не газонокосилка, а моя соседка по комнате, похрапывающая на сгибе локтя. Ханна не отличается во сне грациозностью. Не помогает и то, что после того, как мы с Боди перенесли нашу танцевальную вечеринку в квартиру Андре и прихватили с собой полбутылки вина, она решила допить остальное залпом.

Ханна делает глубокий вдох. Матрас скрипит.

Я наклоняюсь и целую её в потный лоб.

Мой телефон лежит на самом краешке прикроватной тумбочки, так что мне приходится перегнуться через неё, чтобы взять его. Меня ждут два текстовых сообщения от Боди.

Как ты можешь пить столько вина, если я чувствую себя таким обезвоженным???

Он отправил его всего одиннадцать минут назад.

Второе короче.

Также доброе утро

И ухмыляющиеся лицо. Не вежливая мягкая улыбка. Ухмылка.

Я смотрю на эту ухмылку гораздо дольше, чем мне хотелось бы признать, прежде чем из гостиной доносится тихий, приглушённый взрыв глупого смеха Андре, за которым следует тихий шёпот кого-то, пытающегося утихомирить его.

Это знакомый шёпот.

Я сползаю в изножье кровати, стараясь не раскачивать матрас и не разбудить Ханну, выхожу из комнаты и направляюсь по коридору.

Андре и Боди находятся на кухне, они оба пытаются смеяться как можно незаметнее, словно подростки, передающие друг другу карандашные рисунки пенисов в первом ряду на уроке испанского. Боди всё ещё в футболке и джинсах, которые были на нём прошлой ночью.

У него взъерошенные волосы и розовое пятно в форме фасолины на щеке, как у человека, который спал как убитый.

Мне становится тепло во всём теле.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

Боди поворачивается и улыбается мне, чего я в моём состоянии не заслуживаю. Мои волосы туго зачёсаны назад, и я нанесла крем от прыщей на прыщи, которые расцвели у меня на подбородке и, что особенно мучительно, между бровями.

— Прости, Лорел, — извиняется он, всё ещё вздрагивая плечами, когда его дыхание перехватывает от очередного смешка. — Мне жаль. Мы тебя не разбудили?

— Нет, — говорю я, причмокивая губами. Вода. Мне нужна вода. — Похмелье сказывается.
Боди жестом предлагает мне присесть на один из двух стульев, стоявших на кухонном островке, а сам достаёт из шкафчика стакан и наполняет его под гладким краном из нержавеющей стали.

Андре вытирает слёзы с глаз и скрещивает свои худые руки на груди, как будто пытается не взорваться.

— Что за... — начинаю я.

Боди тянется к раковине, берёт тарелку и ставит её на стол передо мной вместе со стаканом воды.

Сначала я думаю, что эти чёрные прямоугольники - это два айфона, лежащих рядом. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что передо мной на самом деле два очень-очень подгоревших пирожных.

— Приятного апп... — Андре даже не может вымолвить ни слова.

Он разражается грудным, хриплым смехом.

Я беру один из брикетов, и стучу по нему ногтем.

Твёрдый, как скала.

— Гордон Рамзи перегрыз бы вам глотки, — заявляю я.

Боди теряет самообладание.

— Мы торопились, ясно? — Говорит Андре. — Мы должны быть на поле через полчаса.

Тогда меня осеняет, что Боди выпил со мной вина, прекрасно понимая, что из-за этого тренировка на следующее утро будет более напряжённой.

— Мне нужно зайти домой и забрать свои вещи, — говорит он, забирая ключи с кухонного стола.

— Тебя подвезти? — Предлагаю я.

Уголки губ Боди поднимаются.

— Я живу в этом здании, — говорит он. — Так что нет. Но спасибо за предложение.

Я поджимаю губы и киваю, стараясь не выглядеть смущённой. Он задерживается на мгновение, и мы оба беззастенчиво смотрим друг на друга, прежде чем он шаркает через кухню в маленькую прихожую.

— Увидимся через несколько минут, — бросает Андре, прежде чем дверь за Боди захлопывается. Как только это происходит, он поворачивается ко мне и спрашивает. — Вы теперь вместе?

— Понятия не имею, — признаюсь я.

Мы не никто друг другу, это уж точно.

— Боди спал на твоём диване, да? — Добавляю я.

Его мятая одежда и растрёпанные волосы вряд ли бы вызывали подозрения, но красное пятно на щеке безошибочно выдаёт, что он провёл ночь, прижавшись лицом к кожаной подушке.

Андре вздыхает и скрещивает свои худые руки на груди.

— Он сейчас пытается найти новое жилье. Сказал, что больше не хочет жить с Кайлом. Из-за того, что твоя машина была поцарапана.

Я втягиваю воздух губами.

Андре опирается ладонями о столешницу и склоняется над островком.

— Поговори со мной, — говорит он.

— Я не хотела тебя пугать, и это было даже не так уж и важно. Мы говорим о нескольких крошечных царапинах, — выпаливаю я на одном дыхании.

Андре проводит языком по передним зубам.

— А Ханна знала?

Попалась.

— В свою защиту могу сказать, — говорю я, подняв палец, — что она узнала об этом только на выходных. Так что ты опоздал всего на несколько дней.

Андре сонет и проводит ладонью по волосам. Они стали длиннее. Залысины на его висках уже не такие резкие и чётко очерченные, как в начале семестра.

— Ты должна говорить людям о своём дерьме, Кейтс, — говорит он.

— Я рассказываю о своём дерьме, — огрызаюсь я, чувствуя себя так, словно он ударил меня по лицу. — Вся причина, по которой моя машина испортилась, в том, что я наговорила дерьма.

— Нет, нет, нет. — Андре качает головой. — Я имею в виду тебя. Если у кого-то проблемы, то ты всегда принимаешь их во внимание и поддерживаешь человека. Но когда проблемы у тебя? Лорел. Посмотри на меня.

Я прижимаюсь лбом к кухонному столу.

Искусственный мрамор гладкий и холодный и прекрасно справляется с мигренью с похмелья, которая назревает в моей голове.

— Это стыдно, — бормочу я, уткнувшись в камень.

Андре вздыхает.

Я поднимаю олову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты не обязана рассказывать мне всё, — говорит он очень мягко. — Ты просто должна знать, что можешь.

Из моего горла вырывается тихий хрюкающий звук, прежде чем я вскакиваю с табурета и обхожу вокруг стола, чтобы обнять его.

Андре смеётся, пока мы раскачиваемся из стороны в сторону, крепко обняв друг друга.

— Ты опоздаешь на тренировку, — стону я ему в подмышку.

— Проследи, чтобы Ханна не съела остатки моих пирожных, ладно? У меня осталось всего две упаковки. Я положил их на верхнюю полку.

После того, как я приношу присягу в качестве хранительницы продуктов для завтрака Андре, я рискую вернуться в его спальню, чтобы взять свой телефон.

Мне пришло голосовое сообщение от Эллисон.

Я шаркаю в ванную, чтобы не беспокоить Ханну и не отвлекать Андре от упаковки его футбольной экипировки, и нажимаю "прослушать".

Сообщение краткое и зловещее, в истинно эллисоновской манере.

— Кейтс. Напиши мне, когда получишь это сообщение. Сейчас в моём кабинете кое-кто, с кем, я думаю, тебе стоит познакомиться.

❖ ❖ ❖

Её зовут Сара.

Ей двадцать шесть, и она окончила Гарлендский университет. Специализируется на экономике. Бесполезно хороша в настольном теннисе и удручающе плоха во всех формах творческого самовыражения. Две собаки. Дома за ними присматривают девятимесячный сын и жена.

Сара живёт в Мичигане, теперь, и не смотрит футбол. Больше не смотрит.

Семь лет назад она была стажёром в отделе лёгкой атлетики и получала минимальную зарплату за работу на благотворительном мероприятии, когда Трумэн Вон схватил её за задницу.

Несколько дней спустя она отправила жалобу в "Дейли".

Она не знала, что ещё можно сделать.

Ей никто не ответил.

И вот теперь она сидит в кабинете Эллисон, обхватив руками керамическую кружку с ромашковым чаем, тёмно-карие глаза скользят по плакатам студенческих мероприятий, развешанным по стенам, с горько-сладкой смесью гордости и ностальгии.

— Ты Лорел, — говорит она, когда я подхожу, тяжело дыша, потому что всю дорогу от "Палаццо" я бежала трусцой.

— Да. Да, это я.

Я извиняюсь за задержку, за то, что на мне вчерашняя одежда, и за то, что я после похмелья.

Сара заверяет меня, что помнит, как всё было в университете.

— Я хотела сначала прийти к вам, ребята, — говорит она, сделав глоток чая, чтобы успокоиться. — Я хочу, чтобы вы знали, что я сожалею, что не пришла сюда раньше. Я собиралась солгать жене и сказать, что это что-то вроде встречи выпускников, но... — она беспомощно пожимает плечами. — Я должна была ей сказать. Я рассказываю ей всё.

За исключением этого.

Она хранила это в течение семи лет, чтобы это не беспокоило тех, кого она любит. Чтобы это не причинило им такой боли, какую причинило ей.

— Спасибо, — говорю я ей. — Большое вам спасибо.

Сара кивает.

— Я хочу помочь, — говорит  она. — Всё, что вам нужно...

— Это то, что вам удобно рассказать, — заканчивает за неё Эллисон.

Лицо Сары сморщивается. Я беру коробку с бумажными салфетками из картотеки Эллисон и, не говоря ни слова, передаю ей.

— У меня плохая память, — говорит Сара, и её пальцы дрожат, когда она одной рукой ищет салфетку, чтобы удержать кружку. — Я не уверена, что смогла правильно запомнить все детали. Я знаю..., — она делает глубокий вдох, и у неё перехватывает дыхание, но она продолжает, — ...я знаю, что мероприятие было в субботу, и, по-моему, оно было в марте, но я...я не могу вспомнить, кого они чествовали...тренера по водному поло? Я не...

Голос Сары прерывается на очередном глубоком вдохе.

Эллисон наклоняется вперёд, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Сара, — говорит она, — никто не ожидает, что вы будете помнить всё.

— Но разве не так всё происходит? — Спрашивает она, учащённо дыша. — Тебя вызывают для дачи показаний и спрашивают, где ты была, когда и почему, и какого оттенка помада была на тебе, и какого цвета рубашка была на парне, и...и если ты отвечаешь, что не знаешь, то они...они...это даже не имеет большого значения. Он просто...он схватил меня за задницу! И, возможно, его пальцы были...я не знаю...засунуты внутрь...и, возможно, он прижался ко мне, и я почувствовала... — Лицо Сары закрывается, так быстро, что я могу моргнуть и не заметить этого. Когда она продолжает, у меня возникает странное ощущение, что она говорит нам именно то, что твердила себе в течение семи лет. — Но я чувствую, что это ничего не значит. Знаете, есть женщины, которые подвергаются насилию.

— То, что он сделал, - это домогательство, — говорит Эллисон. — И если для вас это важно, то так оно и есть. Точка.

Сара ставит кружку на стол, чтобы как следует высморкаться.

— Я думала, что никто не читает жалобы, — признаётся она, вытерев первую ноздрю. — Я думала, что просто, не знаю, — она делает паузу, чтобы заняться другой, — кричу в пустоту.

Эллисон ждёт, пока Сара закончит вытирать нос, чтобы сказать.

— Если вы не хотите выступать публично, вам не обязательно это делать. Но я знаю, что есть другие женщины, которые писали жалобы, подобные вашей, и знаю, что они тоже напуганы. Вы не одиноки. Ни в коем случае не в этом.

Сара переводит взгляд с Эллисон на меня и обратно. Затем она прерывисто вздыхает и выбрасывает использованные салфетки в мусорную корзину Эллисон.

— Хорошо, — говорит она. — Хорошо. Давайте сделаем это.