Разоблачительница [Russian Translation]

В субботу наша ассистентка по административным вопросам слегла с гриппом, поэтому Ребекка поручила мне вторую по сложности задачу в загородном клубе — ведение календаря. Не то чтобы отправка электронных писем и составление расписания мероприятий были особенно сложными. Это просто означает, что в день с безоблачным небом и приятным прохладным ветерком я заперта в кабинете без окон глубоко в подвале здания клуба.

Моим единственным источником информации является фотография в рамке с автографом олимпийского чемпиона по плаванию Райана Лохте, висевшая на стене напротив письменного стола.

Я не жалуюсь на это.

Но немного солнечного света было бы неплохо.

Хуже всего, когда я торчу в офисе, то, что рядом со мной нету Пи Джей, которая отвлекала бы меня от моих непрекращающихся мыслей о Боди.

Я чувствую облегчение, когда наступает полдень и у меня появляется предлог прерваться на обед, чтобы успеть посмотреть начало матча.  У Гарленда выездная игра против "Аризон Стейт", которые, вероятно,  надерут нам задницы.

Пи Джей за стойкой нету, так что мне приходится искать её в подвале. Я нахожу её с блокнотом под мышкой, когда она проводит инвентаризацию ящиков с алкоголем.
Пенсионеры из Гарленда потребляют невероятное количество текилы высшего качества.

— Йоу, — приветствую я.

Пи Джей поворачивается, сосредоточенно сдвинув брови. Когда она видит меня, на её лице расплывается улыбка.

— Привет. Как Лохте? — Хрипит она.

— Красивый, с отсутствующим взглядом, как всегда, — говорю я. — Что у тебя с голосом?

Пи Джей пытается, и терпит неудачу, подавить резкий кашель.

— Ничего страшного. У меня немного болит горло. Думаю, просто обезвоживание.

Я не уверена, означает ли это, что у неё похмелье или что она заболела. Ради нас обоих, я надеюсь, что это первое — работать в клубе, когда Пи Джей нету, это всё равно что прыгать в бассейн без воды. Совсем не приятно.

— Доброе утро, дамы!

Кстати, о болезненном: прибыла наша начальница.

Ребекка влетает в бар с улыбкой на лице. Её длинные тёмные волосы заплетены в две французские косички, а на щеке виднеется белая полоска солнцезащитного крема. Она никогда не пользуется косметикой, так как считает это ложной рекламой — факт, о котором она упоминает каждый раз, когда кто-то говорит, как сильно Пи Джей красит ресницы.

— Слышали новость? — Спрашивает Ребекка, сдвинув свои очки на макушку. — Я уверена, ты слышала, Лорел. Все эти жалобы всё-таки были фальшивыми! Какое облегчение, правда?

Нет. 

— Я так и думала, что они оправдают Вона, — продолжает Ребекка. — Я знала, что он был лишь козлом отпущения.

Я хорошо умею прикусывать язык. Время от времени мой гнев (или перебор с алкоголем) приводит к оплошностям — как, например, в тот раз, когда я сказала Боди подавиться членом. И в тот раз, когда я назвала его трусом. И тупицей по-испански.

Но, по большей части, я горжусь тем, что знаю, когда что-то не стоит моих самых резких слов.

Так что я держу рот на замке.

Но Пи Джей, как всегда, проводит пальцами по волосам и говорит, наилучшим образом изображая ту легкомысленную бывшую участницу конкурса красоты, которой Ребекка считает её.

— Я думала, Министерство юстиции Калифорнии всё ещё проводит расследование?

Глаза Ребекки вспыхивают, но Пи Джей не обращает на это внимания.

— Они тоже очистят его имя. Все эти жалобы были....

— О, смотрите! — Перебивает Пи Джей. — Игра начинается.

Она хватает пульт дистанционного управления и прибавляет громкость так громко, что Ребекке ничего не остаётся, как прервать разговор.

❖ ❖ ❖

— Убейте меня, — говорит Пи Джей полтора часа спустя, кривая улыбка трогает её губы, когда она смотрит на экран телевизора, установленный над баром. — Мы действительно можем выиграть.

В третьей четверти Гарланд набрал четырнадцать очков.

Хотела бы я сказать, что наслаждаюсь нашим первым настоящим триумфом после первой игры сезона, но под поверхностью нашего успеха бурлит неприглядная правда: Вон снова тренер. Конечно, его нету на стадионе, но я вижу его отпечатки в атакующих и оборонительных построениях.

Он дал Честеру Гордону план и велел его выполнять.

Первая часть плана, по-видимому, заключается в том, чтобы выпустить на поле Боди Сент-Джеймса и Кайла Фогарти. Они оба вышли в стартовом составе и за три четверти реализовали по четыре тачдауна и один двухочковый. Это была лучшая игра Гарланда за последние месяцы.

Но всё закончилось менее чем за минуту до начала четвертой четверти.

Это была безрассудная игра. Слишком безрассудная. Честер Гордон никогда бы не придумал что-то настолько дерзкое. Я вспоминаю о подшивке, которую читал Гордон, когда столкнулась с ним на тренировочной базе. Вон дал ему её, не так ли?

После этого щелчка воцаряется хаос.

Оба нападающих — парни, отвечавшие за защиту слепой стороны Боди, — кажется, исчезли, забрав с собой защиту.

Боди делает вид, что уходит влево, и отбивает вправо.

В тот же самый момент самый широкий и тяжелый полузащитник соперника появляется в промежутке, образованном разбросанной линией нападения, и бросается вперёд, как бык, стремящийся насадить матадора на рога.

Это жестокий удар.

Но на долю секунды после того, как Боди был отброшен назад, мне становится хорошо.

Я хочу, чтобы ему было так же больно, как мне. Эгоистично, но я думаю, что это можно как-то уравновесить. Удар полузащитника в грудь за то, что он проигнорировал тот факт, что мы целовались, является справедливым компромиссом.

Но после того, как первая волна горькой обиды проходит, мой желудок сжимается в комок от чувства вины.

Медики уже выбегают на поле.

Нет, я беру свои слова обратно.

Честер Гордон суёт свой блокнот под мышку и присоединяется к ним.

Я не это имела в виду.

Ракурсы съёмки постоянно меняются, пока телеканал пытается сделать чёткий снимок сквозь толпу людей, столпившихся вокруг него — тренерский штаб, несколько его товарищей по команде и небольшая армия медиков. Наконец, кто-то протягивает руки и кричит, чтобы все расступились и дали ему немного пространства, и толпа расступается настолько, что мы смогли всё разглядеть.

Боди сидит, моргая, глядя на Гордона, как будто узнал его, но не может понять, почему он здесь, стоит на коленях рядом с ним на траве.

Из его носа сочится кровь. Он уже начал опухать. Вероятно, он сломан.

Его шлем начисто сбит с головы.

Пи Джей тихо ахает.

— О, Боже мой, — говорит она. Затем снова. — О, Боже мой. Посмотри на его глаза. Это сотрясение мозга.

Боди выглядит так, словно не понимает, где находится.

Или кто он.

Было небольшим облегчением видеть, как он поднимается на ноги и уходит с поля, вместо того, чтобы его погрузили на носилки, которые уже унесли, но мне не понравилось, насколько медленными и неторопливыми были его шаги. Как будто ему приходится думать о них. Его голова опущена, мокрая от пота чёлка свисает на лоб, оставляя лицо в тени.

Мы выиграли игру с преимуществом в семь очков.

Ни я, ни Пи Джей не празднуем победу.

Я молча спускаюсь обратно в подвал и сажусь за шаткий маленький стол напротив впечатляющего пресса Райана Лохте. Когда я щёлкаю по кнопке "Открыть календарь", появляется пять новых уведомлений от людей, запрашивающих места для проведения мероприятий.

Но я могу думать только о Боди.

У него всё ещё звенит в ушах? Болит ли у него голова и другие части тела, которые первыми ударились о землю? Осознаёт ли Боди где-то в глубине души, что Трумэн Вон знал, что игра, в которой его слепая сторона остаётся неприкрытой, сопряжена с риском?

Знает ли Боди, что Вон осознавал риск и всё равно попросил Гордона осуществить задуманное?

❖ ❖ ❖

Позже мы узнаём, что у него лёгкое сотрясение мозга, ничего серьёзного, несмотря на первоначальный ужас от его ошеломленного выражения лица и обмякшего тела, и что он сломал нос. Пи Джей прочитала новость в Твиттере. Я изо всех сил старалась изобразить облегчение, но через несколько минут забилась в кабинку туалета в женской раздевалке и тёрла глаза, пока тушь не сошла.

Я не хочу, чтобы меня это так волновало. Такая забота причиняет боль.

Почему меня это должно волновать?

Если Пи Джей и заметила, как покраснело моё лицо, когда я сказала, что увижусь с ней завтра, ни свет ни заря, она никак это не прокомментировала.

Но она потянулась через барную стойку и от души стукнула меня кулаком.

Выйдя на стоянку, я по привычке направляюсь к своему обычному месту, прежде чем вспоминаю, что моя машина всё ещё стоит в гараже напротив "Палаццо". В это утро я поехала на работу на автобусе. На самом деле, на двух автобусах, потому что (как ни странно) жизнь студентов и пенсионеров не настолько сильно пересекается, чтобы можно было напрямую добраться между университетом и загородным клубом.

Мне предстоит долгая дорога домой.

А Боди Сент-Джеймсу предстоит долгий перелёт обратно в Калифорнию.