Разоблачительница [Russian Translation]

Тренировочный комплекс закрыт для тех из нас, кто не является студентом-спортсменом, и забаррикадирован рядом турникетов, чтобы пройти через которые, нужно предъявить удостоверение личности. Предполагается, что простолюдины посещают главный тренажёрный зал, где из-за скопления людей и плохого состояния оборудования приходится стоять в получасовых очередях только за тем, чтобы позаниматься на скрипучем эллиптическом тренажере.

Привратником этой элитной части пятидесятимиллионной святыни спортивных достижений является первокурсник в рубашке поло, с обесцвеченными волосами и огромным прыщом на подбородке.

Он отрывает взгляд от телефона, когда я врываюсь к стойке регистрации.

— Я из "Дейли", — огрызаюсь я.

— У вас есть...

Я вытаскиваю из бумажника свой студенческий билет и поднимаю его вверх.

— Лорел Кейтс, — объявляю я.

Первокурсник знаком с моей работой. Его глаза широко раскрываются и он шарит за столом, отчаянно стуча по клавиатуре.

Ближайший турникет распахивается.

— Спасибо, — рычу я, направляясь в неизвестность.

Архитектор, проектировавший тренировочный центр Гарланда, должно быть, был большим знатоком фильмов о космосе, потому что весь комплекс выглядит как будто из "Звездных войн". Стены из гладкого тёмного бетона. Полы из чёрного мрамора, отполированного до такой степени, что в них всё отражается, как в зеркалах.

Это похоже на дом развлечений. Дом развлечений по очень, очень завышенной цене.

Я прохожу мимо открытой арки, сквозь которую могу видеть спортсменов, сидящих за круглыми столами и развалившихся в гораздо более мягких креслах-подушках, чем те, что у нас в медиа-центре.

Чем глубже я забредаю в лабиринт коридоров и тренажёрных залов, тем большей идиоткой себя чувствую.

В конце концов я оказываюсь в коридоре, с одной стороны которого окна от пола до потолка. Из окон открывается вид на футбольное поле в полный рост, расположенное этажом ниже. Газон светится неоново-зелёным в свете подвесных светильников.

На поле два помощника тренера и несколько игроков, проводившие тренировки.

Боди среди них нету.

В моём кармане звенит телефон.

Андре присылает мне сообщение с вопросительными знаками.

Я подтягиваю лямки рюкзака на плечах, жалея, что у меня нету лучшего плана, чем бродяжничество. Мне не следовало уходить с пары. Мне следовало дождаться, когда Боди обратится ко мне, вместо того чтобы преследовать его.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться обратно тем же путём, которым пришла.

И я успеваю сделать всего пять шагов, прежде чем Честер Гордон, временно исполняющий обязанности тренера, выходит из-за угла, насвистывая что-то себе под нос и хмуро глядя на раскрытую папку, которую держит в руках. Переносица его веснушчатого носа сильно обгорела на солнце. Пряди его медных волос почти поседели от дневных тренировок.

Он поднимает глаза, снова смотрит на свою папку и перечитывает ещё раз.

Его свист затихает.

— Лорел Кейтс, — говорит он, останавливаясь в десяти метрах от меня. Это не вопрос, но я чувствую необходимость кивнуть в знак подтверждения, несмотря ни на что.

— Боже. Ладно, — Гордон вздыхает и чешет в затылке. — Не думаю, что это хорошая идея для тебя - быть здесь.

— Мне нужно было получить пропуск, — говорю я, изображая непонимание.

Гордон сдвигает брови и оглядывает зал, как будто боится, что кто-нибудь увидит, как он разговаривает со мной.

— Это делается в отделе коммуникаций, — говорит он мне. — Тебе надо вернуться обратно через турникеты, повернуть налево...

Жаль, что я не развернулась и не последовала его указаниям.

Потому что следующим человеком, который выходит к нам из-за угла, является Трумэн Вон.

Он невысок, но недостаток роста компенсируется резкими чертами лица и непреклонным взглядом. Я и забыла, насколько напряжённым является его внимание. Я чувствую себя газелью, смотрящей глаза в глаза пантере.

Я чувствую себя добычей.

— Я не помешал? — Спрашивает Вон нас с Гордоном, подходя ближе.

Его голос ровный и неторопливый, и улыбка ни на секунду не заставляет меня поверить.

Гордон расправляет плечи, как будто стоит по стойке "смирно".

— Просто указывал ей путь в офис связи, — говорит он.

— Вообще-то, — пищу я, смерив Вона немигающим взглядом, — я ищу Сент-Джеймса.

— О, Боже, — бормочет Гордон себе под нос.

На Вона, похоже, не производит впечатления моя демонстрация храбрости.

— И для какой цели тебе нужен мой квотербек? — Спрашивает он.

Всё, что он говорит, умудряется звучать слегка снисходительно — не настолько, чтобы вы были уверены, что он специально ведёт себя как придурок, но достаточно, чтобы это было невозможно проигнорировать.

— Мы вместе ходим на занятия, — заявляю я. — У меня есть к нему разговор о нашем групповом проекте.

Вон оглядывает меня с ног до головы, очень медленно. Затем кивает в сторону Гордона и говорит. — Вызови охрану.

И в тот же миг моё сердце бьётся быстрее, чем на грёбаных скачках.

— Я не вру, — говорю я. — У нас есть совместный проект...серьёзно, вы можете спросить его.

Вон вздыхает, как будто моё существование является для него самым большим неудобством. Я уверена, что он вот-вот скажет мне, что у меня есть шестьдесят секунд, чтобы убраться с его территории, когда где-то в конце коридора позади меня распахивается дверь.

— Что происходит?

Я никогда ещё не испытывала такого облегчения, услышав чей-то голос.

Я оборачиваюсь. Боди шагает к нам, снимая наушники один за другим. На нём чёрная футболка без рукавов и серые сетчатые шорты. Его руки покрыты капельками пота, волосы зачёсаны назад, а щёки раскраснелись настолько, что кажутся почти фиолетовыми.

Когда его взгляд останавливается на мне, я чувствую, как узел в моей груди ослабевает.

Потому что он выглядит счастливым, увидев меня.

— Привет, — говорит он, и уголки его рта медленно приподнимаются в улыбке, прежде чем брови внезапно сходятся на переносице. — Что ты здесь делаешь? 

Вон прочищает горло.

— Можешь возвращаться к своей работе, — говорит он Боди, кивнув в ту сторону, откуда тот пришёл. — Мы только что вызвали охрану. "Дейли" направляет сюда своих шпионов.

— Я не шпион, — говорю я скорее раздражённо, чем в панике.

Я смотрю на Боди, безмолвно умоляя о помощи.

— Вам не обязательно вызывать охрану, — говорит он Вону, фыркнув от абсурдности того, что его главный тренер предлагает такие крайние меры для борьбы с кем-то, кто представляет такую незначительную физическую угрозу, как я. — У меня с ней совместный проект по биологии. Я попросил её встретиться со мной здесь. Верно?

— Верно, — говорю я, радуясь.

У меня возникает совершенно детское желание высунуть язык его тренеру.

— Биология. — Эхом отзывается Вон, приподняв густую бровь. — Тот предмет, который ты заваливаешь?

Боди принимает этот едва заметный удар со стоицизмом цементной стены, хотя я замечаю, как губы Гордона кривятся в недовольной гримасе.

— Я сам виноват в своей оценке, — говорит Боди. — Не она.

Вон обращает своё внимание на меня.

— У тебя нет веских причин беспокоить моего квотербека, — говорит он, полностью игнорируя всё, что только что сказал Боди. — Он тренируется. Можешь договориться о встрече с ним, когда тренировки не будет.

— Мы быстро, — настаивает Боди.

Вон проводит языком по передним зубам. Я так понимаю, что его подопечные не часто отстаивают свою точку зрения.

Когда он говорит снова, его голос звучит по-другому. Мягче.

— Пять минут, — уступает он. — Затем возвращаемся к весам. Мне нужно, чтобы ты был в форме. Сосредоточься на том, чтобы отполировать то, что блестит, ладно? Команда рассчитывает, что у тебя не повторится то, что было в прошлые выходные.

— Да, сэр.

Боди проводит меня немного по коридору, положив слегка вспотевшую руку мне на локоть.

К весам. Я вспоминаю фотографии Боди из старшей школы, когда он был потяжелее.

Отполировать то, что блестит. Он имеет в виду, что футбол важнее учёбы, сильные стороны Боди важнее недостатков. Вон убедил парня, что его единственная ценность заключается в силе, скорости и выносливости. Что он глуп.

Но Вон ошибается.

Мы с Боди останавливаемся в конце коридора. Мне кажется, что это недостаточно далеко. Вон всё ещё парит в ста метрах от нас, наблюдая за нами острым взглядом животного, охраняющего свою добычу от падальщика. Я крепко скрещиваю руки на груди и переступаю с ноги на ногу, пытаясь полностью сосредоточить своё внимание на Боди.

— Ты не на занятиях, — говорю я.

— Ты тоже, — возражает Боди.

Я склоняю голову набок, как бы говоря, что это справедливо.

— Ты мог бы сказать мне, что не собираешься идти, — говорю я, глядя не на его лицо, а на несуществующую царапину на идеально отражающем свет полу у нас под ногами.

Рука Боди снова ложится мне на локоть. Я опускаю руки.

Он берёт меня за руку.

У меня не хватает смелости оглянуться и посмотреть, как Вон воспринимает всё это развитие событий.

— Извини, — говорит Боди. — Я должен был попросить Шепарда передать тебе. До вчерашнего дня я и не подозревал, что у меня нет твоего номера. А потом вернулся Вон и выпотрошил меня из-за того, как дерьмово я играл в прошлые выходные, и я подумал, что мне стоит потратить некоторое время на то, чтобы переориентироваться.

— А как же университет? — Спрашиваю я. — От пропусков занятия легче не станут. А ты всё ещё студент, знаешь ли. Спортивная составляющая стоит на втором месте. Буквально. Студент-спортсмен.

Боди выдавливает из себя улыбку.

— Футбол сейчас важнее, — говорит он. — За мной стоит целая команда, а я играю как ни в чём не бывало. Я их всех подвожу.

Как ни прискорбно, я понимаю, к чему он клонит. Несмотря на мои многочисленные неудачи в спорте, я часть команды "Дейли". Я не раз ставила университетскую газету выше собственного психического и физического здоровья.

Я пропускала занятия, чтобы писать статьи.

— Тебе нужна копия заметок? — Я предлагаю. — Потому что я, вероятно, смогу получить их у Андре...

Боди качает  головой.

— Я сам у него попрошу. Как ты держишься?

Итак, мы готовы обсудить заявление Стерлинга. О Боже. Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться сил, и пытаюсь изобразить улыбку.

— Бывало и лучше, — признаюсь я.

— Я знаю, что понедельник был для тебя действительно тяжёлым, — говорит Боди, нежно сжимая мои пальцы. — Ты же знаешь, что я на тебя не сержусь, правда? Я не думаю, что ты все это выдумала. Я знаю, что ты не стала бы лгать.

Облегчение, которое я испытываю, как от объятий лучшего друга, запаха свежих лепёшек, солнечного света на лице после того, как ты вышел с последнего экзамена.

Я знаю, ты не стала бы лгать.

Это  лучшее, что он мог сказать.

— А если серьёзно, — продолжает Боди, — ты по-прежнему лучший журналист из всех, кого я знаю. Ты не виновата, что жалобы оказались фальшивыми. Ты не могла знать...

— Прости, — хриплю я, качая головой. — Что?

Облегчение превращается в лёд в моих венах.

Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.

— Это не твоя вина, что кто-то прислал фальшивые жалобы, — повторяет Боди.

— Они не фальшивые, — говорю я.

Боди хмурит брови. Теперь его улыбка выглядит немного смущённой.

— Кто-то взломал административную систему университета, — говорит он мне, повторив то, что было в заявлении Стерлинга. — Они создали пару поддельных электронных адресов Гарленда и...

Я вырываю свою руку из его, как будто он ударил меня током.

— И ты думаешь, что в университете говорят правду? — Спрашиваю я. — Гарланд зарабатывает миллионы на Воне. Тебе не кажется, что они захотят вернуть его как можно скорее?

— Стерлинг не стал бы лгать, — настаивает Боди. — У университета могут быть большие неприятности из-за такого рода вещей. Он не стал бы рисковать тюремным заключением.

— Если только он не знает, что это сойдёт ему с рук.

Боди недоверчиво усмехается.

Это больно. Это действительно жжёт, как сок лайма на свежей ране.

— Знаешь, Вон ведёт себя с тобой как придурок, — с горечью добавляю я.

Боди вздрагивает.

— Он мой тренер, — говорит он. — А не отец. Он должен быть строг к своим игрокам. Это совершенно другие отношения.

— Это не оправдывает того, как он к тебе относится.

— Ты не знаешь, как он ко мне относится, — резко отвечает Боди. — Сколько раз ты разговаривала с ним? Ты видишь в нём самое худшее. Ты не видела, как он отвозил меня в аэропорт в два часа ночи, чтобы я мог встретить свою племянницу в больнице. Ты не видела, как он составлял расписание моих занятий и находил мне репетиторов, чтобы я мог набрать достаточно высокий балл, чтобы...

— Конечно, он помогает тебе с оценками, — восклицаю я. — Это не для тебя! Это для него. Ему нужен квотербек.

— Он важен для меня, и я важен для него.

— Ты для него - инвестиция, — говорю я.

— А кто я для тебя? —  Спрашивает он. — Ты понимаешь, что "Дейли" получает за это огромное влияние, верно? Вы все получите работу, где бы вы, чёрт возьми, ни захотели. Сколько раз ты уже цитировала меня? Почему я не могу стать инвестицией и для тебя?

Это удар, которого я не ожидала.

Мне никогда не приходило в голову, что Боди может подумать, что я его использую, но в одно мгновение я понимаю это так же, как и он. Потому что он не знает, что я забочусь о нём. Что я действительно, по-настоящему забочусь о нём - той заботой, которая свила гнездо в моём мозгу и преследовала мои мысли, пока я была на лекции, или ехала с Ханной в продуктовый магазин, или обслуживала пары пенсионеров, или мыла голову шампунем.

А он думал обо мне самое худшее.

— Ты меня рассекретил, — невозмутимо отвечаю я. — Всё это было для хорошего резюме. Определенно не из-за тех девушек и того, через что им пришлось пройти. Кому какое дело, верно? Я просто очень хотела, чтобы меня облили кофе и...

Поцарапали мою машину.

Я чуть было не говорю это. Но унижение такое свежее, что у меня на глазах выступают слёзы. Я пытаюсь сморгнуть их, потому что не хочу, чтобы Боди подумал, что я разыгрываю спектакль, но уже слишком поздно.

Лицо Боди вытягивается.

— Лорел...

— Не смей, — перебиваю я, ткнув пальцем в центр его мокрой от пота груди, — пытаться заставить меня чувствовать себя виноватой. Твой тренер - ужасный человек. Это не моя вина. Это его вина. И твоя, что ты не обратил внимания на все признаки. Люди, которые думают ужасные вещи и говорят эти ужасные вещи, также совершают ужасные поступки. Это не грёбаная наука о ракетостроении.

Боди проводит рукой по глазам.

— Как бы ты себя чувствовала, если бы...если бы Ханну обвинили в совершении чего-то ужасного? — Спрашивает он, пытаясь найти более ровную почву для разговора. — Разве ты не стала бы защищать её?

— Ну, во-первых, этого бы никогда не случилось, — говорю я, невольно всхлипывая. — Потому что Ханна относится ко всем на планете так же, как к своим друзьям. Но если бы кто-то обвинил её в чём-то настолько ужасном, я бы точно не стала выступать по телевизору два дня спустя, чтобы сказать всему миру, что люди, которые разоблачили её - полные мудаки.

Челюсть Боди дёргается, когда он стискивает зубы.

Наконец он глубоко вздыхает.

— Мне жаль, — говорит он. — Ты права. Это было несправедливо.

Голос у него такой же усталый, как и у меня.

Я слышу шаги. К нам приближался Вон. Я отняла у его квотербека на слишком много времени, или, может быть, он заметил, как изменилось выражение лица Боди. 

— Сент-Джеймс, — рявкает Вон. — Возвращаемся.

Боди не сдвигается с места. Он испытующе смотрит мне в глаза.

Наконец он шепчет. — Мне пора.

Я не доверяю себе, поэтому просто киваю, прежде чем развернуться и зашагать обратно по коридору.

Я жалею, что ушла с пары.

Жалею, что в четверг вечером я не знала, что всё это произойдёт: что университет заявит, что нет никаких доказательств того, что человек, который приносит миллионы долларов дохода для программы по лёгкой атлетике, сделал что-то, что могло бы оправдать его отстранение.

Если бы я знала об этом в четверг, я бы всё сделала по-другому.

Мне вообще не следовало его целовать.