Разоблачительница [Russian Translation]

В эти выходные футбольная команда играет на выезде.

Я просматриваю историю Андре в Snapchat несколько сотен раз, потому что наш дом всегда слишком тихий, когда Андре не врывается в нашу квартиру, чтобы поесть нашей еды и посмотреть смешные видео на своём телефоне с максимально увеличенной громкостью. Я наблюдаю за ним, потому что скучаю.

Не потому, что он сидит рядом с Боди в самолёте. Не потому, что есть фотография, на которой Боди держит в одной руке пакет с арахисом, а другой показывает в камеру поднятый вверх большой палец.

Андре ещё не знает о поцелуе.

Я рассказала Ханне всё до мельчайших подробностей, но всё ещё пытаюсь придумать, как именно рассказать Андре о том, что его товарищ по команде выбросил на грязный тротуар лучшее в Калифорнии мороженое, только чтобы схватить меня за лицо и поцеловать.

Ханна, конечно же, поджарила меня на гриле.

Уверена ли я, что не перебрала сангрии? Да. Уверена ли я, что он тоже был трезв? Я очень на это надеюсь, учитывая, что он отвёз нас всех домой. Нравится ли мне Боди, потому что он мне нравится, или Боди нравится мне потому, что мне нравится, как он выглядит?
Ответом является и то, и другое. Но в основном первое.

— Вы, ребята, обсуждали Вона? — Серьёзно спрашивает она.

Я сдуваюсь, как проколотый воздушный шарик.

— Мы поговорим об этом во вторник, — заверяю я её.

Я стараюсь не волноваться по этому поводу. Я знаю, что у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о том, что произошло в четверг вечером. Расследование представляет собой запутанную историю, на решение которой могут уйти месяцы. У меня есть время объясниться, доказать Боди, что каждое слово в нашей статье написано, чтобы помочь, а не навредить.

У нас есть время.

По крайней мере, я так думала.

❖ ❖ ❖

Утро понедельника никогда не было моей сильной стороной, но я буду винить в этом остаточное замешательство, возникшее в четверг вечером, за то, что в кампусе я встретила по меньшей мере пятерых человек в одинаковых зелёных футболках, прежде чем уловила тенденцию и удосужилась прочитать их.

На груди крупными буквами написано "ОСВОБОДИТЕ ВОНА".

Это первый признак того, что что-то не так.

Вторым является пластиковый складной столик, установленный на бульваре, прямо посреди кампуса, где горстка студентов продавают футболки.

Там есть очередь, честное слово, целая очередь, за ними.

— Лорел!

Я оборачиваюсь. На противоположной стороне бульвара, за вторым складным столиком, к которому приклеены скотчем два плаката, стоит Мехри Раджави. Она машет мне, давая знак подождать, а затем что-то говорит группе студентов, стоявших рядом с ней, прежде чем броситься через бульвар мне навстречу.

Плакаты на их столе гласят: "Мы верим в справедливость для Жозефины".

— Мехри, что...

— Это ерунда!

У меня в животе образовывается ужасный комок.

— О какой, собственно, ерунде мы говорим? — Спрашиваю я.

— Университет не может завершить расследование. Прошло уже две грёбаные недели! Как, чёрт возьми...

Мой разум отстаёт на несколько секунд.

Университет прекратил расследование.

— Они что? — Спрашиваю я очень тихим голосом.

Мехри кривит губы. Она думала, что я знала.

— Они прекратили расследование, — повторяет она. — Стерлинг говорит, что они не смогли найти никаких доказательств, подтверждающих информацию, полученную "Дейли". Он говорит, что Вон абсолютно невиновен. Сегодня утром они отправили заявление по электронной почте.

Я не проверила свою электронную почту.

Почему я не проверила свою электронную почту?

— Мне нужно идти, — хриплю я. — Я...чёрт, я напишу тебе, ладно?

Я отказываюсь от своих благонамеренных планов пойти на пару Ника и направляюсь к студенческому союзу, моя грудь сжата, как кулак, а пульс бешено колотится на шее.
В лифте студенческого союза стоит мягкое кресло-мешок. Я отшвыриваю его ногой в сторону и нажимаю кнопку третьего этажа, затем встаю на цыпочки, ожидая, пока откроются двери медиа-центра.

Я направляюсь прямиком в кабинет Эллисон.

Когда она открывает дверь и видит меня, то устало вздыхает.

— Я так и думала, что мы скоро увидимся. Присаживайся, Кейтс.

Она спокойна. Слишком спокойна.

— Ты знала.

Эллисон указывает на кресло напротив своего стола. Я опускаюсь в него, положив рюкзак на колени и обхватив его руками.

— Почему ты мне не написала? — Спрашиваю я, ненавидя себя за то, что это звучит навязчиво.

— Я всё утро пыталась дозвониться до ректора Стерлинга, — объясняет Эллисон. — Он не отвечает на мои звонки, а его помощник не говорит мне, где он и как с ним связаться. Он избегает меня.

Она берёт в ладонь увядший цветок, выпавший из горшка с орхидеей, и аккуратно кладёт  его в мусорную корзину, стоявшую рядом со столом.

Я наблюдаю за ней и понимаю, что мне не хватает её гнева. Я всё ещё могу видеть, как в её глазах вспыхивают его следы — яростное негодование, которое пылает жарко и ярко, но в какой-то момент между тем, как она узнала, и сегодняшним днём тлеет дотла.

Я бы не сказала, что она выглядит побеждённой, потому что Эллисон Майклс никогда не терпит поражений.

Но она выглядит уставшей.

Она выглядит так, словно хочет снять свои боевые доспехи и отдохнуть, хотя бы несколько минут. Но у нас нету такой роскоши.

— Как это случилось? — Тихо спрашиваю я.

Эллисон качает головой.

— Ну, они либо решили, что все жалобы были отправлены с поддельного адреса электронной почты, — я открываю рот, чтобы возразить, — либо решили, что на них не стоит обращать внимания.

— Не стоит обращать внимания? — Повторяю я, не веря своим ушам.

— Семь миллионов долларов.

— Что?

— Вот сколько доходов приносит университету футбол, если учесть расходы на содержание команды и новые куртки Nike. Это далеко не самая прибыльная программа в стране, но Вон значительно расширил её за последнее десятилетие. 

Университет не хочет его увольнять. Продажи билетов могут упасть. Товары могут остаться на полках. Инвесторы и спонсоры начали бы пересматривать свои партнерские отношения со спортивной программой университета.

Вон простой человек, но он стал иконой нашего университета.

Конечно, университет не стал бы копаться в грязи. Скорее всего, именно он и постарался замять это дело.

Мой гнев льёт бурным потоком. 

Я хочу ударить бейсбольной битой по статуе льва Леопольда в центре кампуса. Я хочу поджечь Бьюкенен и посмотреть, как сгорит имущество, принадлежащее университету на миллионы долларов. Я хочу войти в кабинет ректора Стерлинга и сказать ему, что я зла и что я не позволю ему игнорировать нашу статью.

— Эллисон, — хриплю я. — Мне нужно...

Я бросаю рюкзак на пол и кладу его на колени рядом с мусорным ведром, которое она протягивает мне с испуганным выражением лица. Я смотрю на сморщенную орхидею и пытаюсь удержать батончик мюсли, который съела на завтрак, на прежнем месте.

— Хорошая новость, — продолжает Эллисон, — заключается в том, что NCAA не позволит ему вернуться на поле, пока он не будет оправдан. И этого не произойдёт, пока полиция Гарленда и Министерство юстиции Калифорнии не завершат поиск источника этих сведений. Университет может делать столько заявлений, чтобы повлиять на общественное мнение, сколько захочет. С Воном ничего не ясно, пока об этом не скажет полиция.

— А как же Жозефина? — Жалобно спрашиваю  я, и мой голос эхом отдается в пластиковом ведре для мусора.

— Думаю, что у мексиканских властей есть видеозапись из этого бара, — говорит Эллисон.

Я поднимаю голову.

— Объясни.

Она достает свой телефон. Когда она переворачивает экран, чтобы я могла видеть, на экране появляется страница Yelp, посвященная туристическому бару в Кабо-Сан-Лукас. Она нажимает на фотографию интерьера из отзывов.

— Видишь точку в углу? — Спрашивает она, постучав по экрану. — Это камера видеонаблюдения. В этом заведении было произведено семь арестов, связанных с драками в барах. Лето - самое напряжённое время года. У них наверняка есть эта штука, которая ведет запись. Было бы неразумно её не ставить.

— Так почему же полиция ничего не сообщила? — Спрашиваю я. — Если у них есть видеозапись, разве они не объявили бы об этом средствам массовой информации?

Эллисон наклоняется вперёд над своим столом.

— Мексиканские правоохранительные органы известны своей молчаливостью в отношении своих расследований. Но они всё ещё находятся в контакте с полицией Лос-Анджелеса, чтобы получить ордер на арест Вона, чего бы они не делали, если бы у них были записи с камер наблюдения, на которых видно, что Вон был в баре, когда пропала Жозефина. Его алиби подтвердилось. Им придётся начать искать других подозреваемых.

— Хорошо, — говорю я, покачивая коленом. Мусорная корзина у меня на коленях тоже трясётся. — Так ты...ты думаешь, они всё ещё собираются его поймать?

— Да, — говорит Эллисон.

Меня утешает её уверенность.

Но затем в моей голове всплывает лицо — глаза цвета грозовой тучи, мальчишеская улыбка, волосы упрямо взъерошены. В какой-то момент сегодня, если он уже этого не сделал, Боди Сент-Джеймс узнает, что университет признал Вона невиновным.

Он может подумать, что я выдумала всю эту статью.

Он может подумать, что я лгунья.

Я склоняю голову над мусорным ведром и считаю в обратном порядке от ста.

❖ ❖ ❖

Наступает вторник, и я в полном смятении. Ханна настояла на том, чтобы перед уходом на занятия положить в мой рюкзак несколько батончиков мюсли, когда я сказала ей, что пропустила завтрак. Я лгу и обещаю ей, что съем кусочек, но правда заключается в том, что у меня нету аппетита с утра понедельника — с тех пор, как всё обрушилось на мою голову. Я не ела полноценно с выходных.

И я не видела Боди с вечера четверга.

С тех пор, как мы поцеловались.

Я прихожу на лекцию на пятнадцать минут раньше, на тот случай, если он тоже хочет меня видеть и уже пришёл, но его нигде не видно. Я направляюсь к третьему ряду сзади и кладу свой рюкзак на сиденье справа от меня, чтобы оставить его для него.

Лекционный зал полон. Боди всё еще нету.

Когда кто-то опускается на стул слева от меня, я поднимаю голову с его именем на устах, но это всего лишь Андре.

Я сдуваюсь.

— Эм, и тебе привет, — бормочет Андре.

— Привет, — говорю я. — Прости. Я просто...прости.

Двери снова распахиваются. Я замечаю футболку Гарленда в толпе студентов, которые вваливаются внутрь, но это не Боди. Это Скотт Куинтон.

Я откидываюсь на спинку стула. Это настоящая пытка.

Я без особого энтузиазма наблюдаю, как Куинтон ковыляет по проходу к месту, где сидят его товарищи по команде, раскинув руки и ноги и расставив повсюду рюкзаки, как будто они арендуют это место.

— Где Сент-Джеймс? — Спрашивает Куинтон, в точности озвучив мои мысли. — Он с Воном?

Фогарти качает головой.

— Они разговаривали вчера.

Меня чуть не тошнит. 

— Но он же придёт на занятия, верно? — Спрашивает Куинтон.

— Не знаю. Думаю, они с Воном обсуждают план игры с Гордоном.

— Я думал, Вону ещё не разрешили тренировать?

Фогарти ухмыляется.

— Ему запрещено появляться на стадионе, — говорит он. — Это не значит, что он не может дать Гордону несколько советов перед игрой.

Это всё, что мне нужно услышать.

Я задвигаю свой вращающийся стол обратно между сиденьями и наклоняюсь, чтобы запихнуть блокнот в рюкзак. В спешке я роняю механический карандаш, который закатывается под сиденья передо мной. К чёрту всё это. Я закажу ещё одну пачку на Амазоне.

Я встаю и надеваю рюкзак.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Андре.

Жаль, что у меня нету для него внятного ответа.

— Я просто...мне нужно забрать новый пропуск.

— Лорел, чёрт возьми...

— Я напишу тебе, — бросаю я через плечо, пробираясь по проходу и устремляясь к двери.

У меня нету конкретного плана.

Я просто знаю, что мне нужно найти Боди.