Разоблачительница [Russian Translation]

Я предполагала, что Боди отвезёт нас в Ла-Вентану на грузовике. Не знаю почему. Наверное, я просто думала, что белые парни, которые играют в футбол, как раз из тех, кто предпочитают разъезжать на забрызганной грязью Toyota Tundra с опущенными стёклами и под звуки музыки кантри.

Так что для меня было настоящей пощёчиной, когда я замечаю знакомую чёрную Tesla.

Мы договорились встретиться на маленькой парковке возле одного из общежитий для первокурсников, где живут самые старые и солидные студенты. Асфальт усеян сигаретными окурками и — что очень поэтично — одним старым, использованным презервативом. По дороге в кампус я столкнулась с Райаном. Он рассказывает мне о том, как сломал запястье, пытаясь прокатиться на скейтборде вдоль бортика фонтана у здания студенческого союза, но я немного озабочена тем, как бы получше рассмотреть наш способ передвижения на этот вечер.

Боди стоит, прислонившись спиной к дверце со стороны водителя, опустив голову и листая что-то в телефоне. В этот день у него была тренировка (я знаю это, потому что Андре жаловался на тренировку в тренажерном зале). Его волосы влажные после душа, а переносица обгорела на солнце.

Мой желудок необъяснимо сжимается.

Мне требуется целых четыре секунды, чтобы заметить, что Оливия стоит рядом с ним, листая свой блокнот и делая последние заметки.

Райан объявляет о нашем прибытии громким и протяжным — Поехали!

Оливия поднимает глаза.

Боди улыбается и говорит. — Что ж, мы выглядим празднично.

Это саркастическое замечание.

Так или иначе, мы все в чёрном.

Оливия, как всегда, выглядит так, словно собралась на музыкальный фестиваль под открытым небом, только мрачноватая. Её скулы и переносица окрашены в переливчатый жемчужно-розовый цвет, но платье с расклешёнными рукавами и ботильоны с искусными потертостями чёрные.

Райан одет в чёрную куртку-бомбер и такие обтягивающие джинсы, что я задаюсь вопросом, чувствует ли он вообще свои ноги, обутые в кроссовки из искусственной кожи аллигатора.

Я снова одолжила у Ханны чёрное вельветовое платье-комбинезон. 

А Боди в чёрных джинсах и джинсовой куртке — совершенно непримечательный наряд. У меня нету абсолютно никаких причин пялиться на него. Совсем никаких.

— Мы выглядим так, словно собираемся на похороны, — фыркает Оливия.

— Я спереди! — Кричит Райан.

У меня нету веской причины отпихивать Райана локтем с дороги, когда он обегает машину, но я стараюсь не думать об этом, когда мы с Оливией вместе забираемся на заднее сиденье через дурацкие двери в виде соколиных крыльев. Кожаные сиденья мягкие, как масло. Мне хочется пронзить их ногтями от чистого гнева и досады.

— Хорошая машина, — говорю я хриплым голосом.

— Это машина Кайла, — говорит Боди, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Я знаю, — думаю я, когда двигатель заводится с низким, экологичным урчанием. Тот факт, что Фогарти ездит на электромобиле, не делает его менее мудаком.

Чем ближе мы подъезжаем к Лос-Анджелесу, тем хуже становится движение на 10-м шоссе.

Райан отвечает за навигацию и подбор музыки, что мешает всеобщему счастью. У него склонность к невероятно пронзительной музыке в стиле техно и стилям 1960-х годов - Боб Дилан, Роллинг Стоунз, немного Элвиса Пресли.

Когда играют "Бич Бойз", я замечаю, как Боди одними губами произносит слова в зеркало заднего вида.

Я испытываю небольшое облегчение, когда мы наконец съезжаем с автострады и оказываемся в более престижном районе, усеянном бутиками и мебельными магазинами. Мы минуем две закусочные с бургерами и барбекю, прежде чем замечаем La Ventana — здание цвета насыщенного оранжевого заката с крышей из арочной глиняной черепицы, похожей на красновато-коричневую чешую, и открытым двориком перед входом, который скрыт за стеной и несколькими приземистыми пальмами с толстыми стволами.

Парковка, естественно, является сущим кошмаром. В конце концов мы останавливаемся  на узком тротуаре, окаймлявшем футбольное поле почти в пяти кварталах от ресторана и вылезаем из машины.

На поле двое подростков передают друг другу мяч.

— Patea con el pie izquierdo, cobarde (Бей левой ногой, трус), — кричит один другому.

Я фыркаю. Боди искоса смотрит на меня.

Райан наклоняет голову, чтобы посмотреть на количество заряда, и объявляет, что осталось максимум два часа.

— Кто-нибудь может вернуться и пополнить его позже, — говорит Оливия, уже медленно продвигаясь по тротуару. — Давайте пойдём уже, я не хочу, чтобы Дульси добралась туда раньше нас.

Я оглядываюсь через плечо, прежде чем мы заворачиваем за угол.

Что-то в виде машины Фогарти, припаркованной у обочины, вызывает во мне внезапное и неистовое желание вернуться к ней и ударить кулаком по капоту.

Но я, конечно, этого не делаю.

Это раздробило бы каждую хрупкую косточку в моей руке.

Едва мы вчетвером поднимаемся по ступенькам и входим в парадные двери, как официант в строгой чёрной униформе приветствует Оливию крепкими объятиями и восклицанием, что давно её здесь не видел.

Пока они разговаривают, я осматриваю ресторан.

Квадратные терракотовые плитки на полу отполированы до глянцевого блеска. На текстурированных стенах развешаны расписные керамические тарелки и сомбреро, а также коллекция фотографий артистов в рамках и с автографами — в париках, с накладными ресницами, в мини-платьях с блестками, с накрашенными губами и свирепыми надутыми губками.

С потолка над нами свисают яркие баннеры. Они колышутся и трепещут в кондиционированном воздухе.

Наш официант проводит нас через главную столовую, по узкому коридору, вдоль которого тянутся двери в туалеты, в почти пустую заднюю комнату, где возвышается низкая сцена с проекционным экраном и сложной акустической системой. Здесь темнее, чем в главной столовой; окна закрыты ставнями, а на столах мерцают искусственные свечи.

Я знаю, что мы находимся недалеко от кухни, потому что от аромата жарящегося чили и халапеньо у меня текут слюнки и на глаза наворачиваются слёзы.

Оливия выбирает столик в дальнем конце зала от сцены. Мы с ней садимся на мягкую скамью у стены, а парни занимают потёртые деревянные стулья. Когда Боди подвигается вперёд, его колено задевает моё под столом. Я притворяюсь, что меня вдруг очень заинтриговало меню напитков, и получаю законное право купить что-нибудь из него.

 — Замороженная Маргарита здесь действительно вкусная, — шепчет Оливия. — Хотя, когда я пила её в последний раз, у меня отключилось сознание. Вообще-то, все напитки здесь крепкие. Сангрия может быть вкусной.

Боже, как заманчиво это звучит.

Что-то в Боди при искусственном освещении, заставляет меня захотеть выпить алкогольных напитков.

Когда приносят свежие гуакамоле и чипсы из тортильи, это становится для меня маленьким благословением, и я могу занять свои мысли (и руки) чем-то, что не похоже на Боди. Все разговоры за столом стихают, когда мы отправляем в рот избранную Богом приправу. Даже Оливия смилостивилась, отложила свои обширные подготовительные заметки и уступила.

Нам требуется всего шестьдесят секунд, чтобы опустошить корзину. Боди подзывает официанта и просит принести ещё две порции. Мы прикончили и эти.

— Я и забыла, как сильно люблю гуак, — говорит Оливия, откидываясь на спинку дивана и прикладывая руку к животу. — Мне нужно найти мексиканское заведение поближе к кампусу.

— В "Пепито" очень вкусно, — предлагаю я.

Это напоминает мне. Боди пришёл в бейсбольный клуб в футболке "Пепито". Мне всё ещё хочется спросить его, где он её взял, но я также не хочу посвящать его в тот факт, что, несмотря на то, что я была абсолютно поглощена вином, я заметила такую незначительную деталь, как логотип на его футболке.

Оливия внезапно подаётся вперед.

— А вот и наша девочка! — Восклицает она.

Думаю, я ожидала, что Дульсе Д'Лече появится в женском платье. Что  глупо, потому что это не похоже на то, что художники постоянно ходят в забрызганных краской халатах, а врачи появляются повсюду в своих белых халатах.

Но всё же. Мне требуется секунда, чтобы понять, что мужчина, направлявшийся к нам, это Дульси.

Он прекрасен — идеально подстриженные брови, гладкая кожа, тёмная, как полночь, в тёплом свете ресторана, и зубы, ослепительно белые, как в рекламе зубной пасты, когда он улыбается нам.

— Привет, Олив, — говорит Дульси, когда наклоняется, чтобы обнять её. — И друзья.

Мы представляемся и пожимаем друг другу руки, как это принято у людей. Дульси отодвигает стул от соседнего пустого столика. Я впервые замечаю, что на лацкане его армейской зелёной куртки выглажена нашивка с эмодзи персика.

— Большое тебе спасибо за это, — выпаливает Оливия. — Ты просто суперзвезда.

— Не стоит благодарности, — говорит ей Дульси, протягивая руку, чтобы взять чипсы из корзинки (уже четвертой по счёту) в центре стола. — Не возражаете, если я украду немного гуака? У меня весь день были прослушивания, я питался витаминной водой и миндалём.

— Дерзай, — говорю я, толкая по столу каменную ступку.

Дульси отправляет в рот гуакамоле, пока Оливия вкратце рассказывает ему о нашем занятии и требованиях к нашему проекту — тридцатиминутной презентации, которую мы должны провести в середине октября, и пятнадцатистраничной работе, которую должны сдать через две недели.

После этого краткого рассказа Дульси подаётся вперёд и стряхивает крошки тортильи с рук, обратив своё внимание на Райана, Боди и меня.

— Хорошо, итак, обо всём по порядку. Насколько вы знакомы с трансвеститами? — Спрашивает он нас. — Я не хочу быть снисходительным к вам, но и разбрасываться терминологией, которая у вас в голове не укладывается, тоже не хочу.

У меня нету опыта в драге, если не считать того случая, когда мы с Ханной на втором курсе заболели гриппом в одно и то же время и провели целую неделю, смотря RuPaul's Drag Race и DayQuil. И, учитывая количество испанских теленовелл, которые я просмотрела, я понимаю, что сериал далёк от полного представления сообщества. Это то же самое, что пытаться оценить культуру в целом через призму визуальных средств массовой информации.

— Мы провели много исследований,  — говорит Боди.

— Вы были на каких-нибудь мероприятиях? — Спрашивает Дульси. — Или встречались с кем-нибудь, кто выступает?

Боди плотно сжимает губы.

— Я смотрел шоу ужасов "Рокки Пикчер". Это считается? — Спрашивает Райан.

Дульси открывает рот, чтобы ответить на вопрос.

— Подожди! — Оливия прерывает его, затем поворачивается ко мне и очень серьёзно говорит. — Эта штука с записью.

Я точно знаю, что она имеет в виду.

— Ничего, если мы запишем этот разговор на аудиозапись? — Спрашиваю я Дульси, кладя свой телефон на стол и поворачивая к нему экран, чтобы он мог видеть приложение, которым я пользуюсь. — Это для того, чтобы убедиться, что мы не переврали твои слова.

Дульси улыбается.

— Я знаю, как это делается, — говорит он.

— Ты часто даёшь интервью? — Спрашиваю я, открывая настройки приложения и настраивая звук.

— Да, — отвечает Дульси. — Правда, только в прошлом году. У меня никто не брал интервью, пока меня не пригласили выступить с докладом на DragCon. После этого я немного поработал в средствах массовой информации. Дал интервью для Variety, ещё одно - для LA Times. На самом деле, это был действительно весёлый год.

— DragCon, — говорю я, вертя это слово на языке. Я читала о нём во время своих исследований. — Они проводят его в конференц-центре в центре города, верно?

— Да, мэм.

Оливия, сидевшая рядом со мной, лихорадочно листает свой блокнот. Она пришла на ужин с подробным планом игры. Я уважаю её стремление направить наш разговор на получение нужной нам информации, а не на то, чтобы всё развивалось само собой, поэтому я решаю позволить Оливии взять инициативу в свои руки.

— Хорошо. Мы записываем, — объявляю я, а затем спрашиваю её. — Не хочешь начать?

Оливия лучезарно улыбается мне, подвигается на край дивана и щёлкает кончиком ручки.