Разоблачительница [Russian Translation]

Во вторник, примерно за пятнадцать секунд до того, как Ник начал совершенно захватывающую лекцию о порнографической перуанской керамике и росписях греческих борделей, на занятия приходит Боди. Я ожидаю, что он направится к тому месту, где сидит большая часть футбольной команды, но вместо этого он сбрасывает свой рюкзак и опускается на сиденье в трёх рядах от меня — прямо через проход от того места, где сидим мы с Андре.

Естественно, я начинаю перебирать все возможные причины, по которым он может выбрать ближайшее свободное место ко мне.

Разве мы не договорились, что у нас всё хорошо (что бы это ни значило)? Разве мы не закончили?

Когда Ник наконец выключает проектор и закрывает свой ноутбук с напоминанием дочитать восемнадцатую главу до лекции в четверг, я чувствую себя так, словно только что выпила залпом три чашки чёрного кофе.

На взводе. Нервничаю. Хочется в туалет, совсем чуть-чуть.

— Чёрт возьми, — бормочет Андре рядом со мной, — какой был последний слайд? Я работал над каллиграфией.

Я смотрю на его блокнот, где он написал потрясающе красивым почерком: "трахающиеся сучки получают деньги".

— Эм...извини, я отключилась

Я засовываю свои записи в рюкзак (прежде чем Андре успевает заметить, что за последние полтора часа я не записала ничего существенного) и вскакиваю со стула.
В тот же момент Боди встаёт со своего места и шагает в проход, преграждая мне путь к отступлению.

— Привет, — говорит он.

Моё сердцебиение подсказывает, что пора уходить.

— Привет, — говорю я.

— Я надеялся, что мы сможем быстро провести групповое совещание.

Я говорю себе, что мои плечи опустились от облегчения, а не от разочарования.

— О.. да. Конечно.

Андре откашливается  позади меня. Я отодвигаюсь в сторону, чтобы он и все остальные в нашем ряду могли обойти меня, но он останавливается рядом со мной и многозначительно смотрит на Боди, а затем снова на меня. Мне не нравится его улыбка. Это улыбка человека, который придает слишком большое значение происходящему.

— Увидимся позже, Кейтс, — бросает Андре через плечо, уходя.

— Увидимся, — мямлю я.

Затем я поворачиваюсь к Боди.

— Как Ханна? — Спрашивает он.

— Выжила.

Боди ждёт, что я продолжу. Я молчу, и мы вдвоём просто молча стоим бок о бок, расхаживая взад-вперёд по проходу, чтобы никому не мешать, пока не натыкаемся на Райана и Оливию, направляющихся к выходу.

— Йоу! — Приветствует Райан с большим воодушевлением, чем того требует ситуация. — Все в сборе!

— Привет, чувак, — здоровается Боди, не отказывая себе в удовольствии стукнуть его кулаком. — Мне жаль, что я не появился на прошлой неделе. У меня была встреча с моим тренером и...

— Не беспокойся об этом, — говорит Райан.

Это нисколько не смягчает напряжённого выражения вины на лице Боди.

— Мы можем встретиться завтра? Может быть, в пять, если это не слишком поздно?

— Меня устраивает, — говорит Оливия. Райан кивает в знак согласия.

Боди смотрит на меня с надеждой в глазах.

Поэтому я говорю.

— Я буду.

❖ ❖ ❖

Когда я добираюсь до учебной аудитории, которую Оливия забронировала для нас в Бьюкенене, на меня обрушивается двойной шквал неприятных сюрпризов: во-первых, я пришла последней из группы (Боди уже разложил свои заметки и всё такое), а во-вторых, у нас слишком маленькое рабочее пространство. 

— Здесь жарко, не так ли? — Спрашиваю я, снимая рюкзак и джинсовую куртку, что, как я полагаю, делает вопрос риторическим.

Оливия отрывается от своего блокнота и кивает а в знак солидарности.

— Это точно, — соглашается Райан.

Я плюхаюсь на стул между ним и Боди, который, я уверена, наблюдает за мной, когда я достаю свой блокнот и ручки. Кабинет для занятий маленький сами по себе, но он его уменьшает. Я тянусь, чтобы немного смущённо зачесать волосы назад, и обнаруживаю, что тонкая бретелька моего сарафана соскользнула с обнажённого плеча, когда я вытаскивала руки из джинсовой куртки.

— Итак, я думаю, — начинает Оливия, пока я незаметно поправляю свою непослушную лямку, — нам стоит начать с того, что мы обсудим план?

Я смотрю на Боди. Он не отрываясь смотрит в свой блокнот.

Возможно, я ошибалась, думая, что он наблюдает за мной, — хотя его щёки и выглядят раскрасневшимися, но это, вероятно, из-за жары. На нём тёмно-серая рубашка с длинными рукавами. Он закатал её до локтей, но, должно быть, ему всё равно жарко.

— Я прочитал его вчера вечером, — говорит он Оливии. — Выглядит действительно неплохо. Я с удовольствием закрою те разделы, которые вам, ребята, не нужны.

Это ответ истинного любителя нравиться людям.

— О, — говорит Оливия, не в силах скрыть своего удивления. — Хорошо. Это упрощает задачу. Думаю, мы можем приступить к подготовке к "Ла Вентане".

"Ла Вентана" это мексиканский рестораном в восточном Лос-Анджелесе, репутация которого основана на гуакамоле, подаваемом на стол, и многочисленной группе трансвеститов, которые выступают там в караоке по выходным.

— Хорошо, тогда постараемся прийти туда до шести, — говорит Оливия, читая со своего блокнота. — Представления начинаются в восемь, и я хочу, чтобы у нас было достаточно времени поговорить с Дульси Д'Лече. Она сказала, что у неё собеседование, так что она придёт пораньше.

— Может, нам воспользоваться такси? — Спрашивает Райан.

— Это примерно в часе езды отсюда, — говорит Оливия, сморщив нос. — Было бы намного лучше, если бы кто-то из нас сел за руль. В смысле, у меня нет машины, но если у кого-то есть...

Она смотрит на нас с Боди.

Я думаю о своей машине, всё ещё припаркованной на третьем этаже переполненного гаража напротив "Палаццо", и ещё глубже вжимаюсь в кресло.

— Я поведу, — вызывается Боди. — Я могу одолжить машину моего соседа по комнате. Он мне должен.

Я вздыхаю с облегчением.

Определившись со способом передвижения, мы переходим к следующему пункту нашей повестки дня: вопросам для мозгового штурма.

— Итак, Дульси Д'Лече начала заниматься дрэгингом около десяти лет назад, и... — Оливия начинает зачитывать свои записи.

— Какие местоимения использует Дульси? — Перебивает Боди.

— Она/её, когда она Дульси, он/его, когда он не переодет.

Боди записывает это и дважды подчёркивает.

Пока Оливия продолжает рассказывать краткую биографию Дульсе Д'Лече, я краем глаза наблюдаю за Боди. Он делает ещё одну пометку о том, что она сказала. Затем на полях он начинает рисовать маленькие закольцованные рисунки, прежде чем роняет ручку и опирается локтями о стол, сосредоточив всё своё внимание на Оливии.

Под столом он начинает трясти коленом.

Не думаю, что он даже осознаёт, что делает это.

— Как думаете, мы сможем спросить, что его родители думают о том, что он занимается трансвестизмом? — Говорит Райан. — Я не знаю, консервативны ли они и всё такое прочее.

— Да, это может оказаться щекотливым вопросом, — говорит Оливия, сморщив нос. -—Я задам его.

— Я думаю, Лорел должна это сделать, — вставляет Боди. Когда я смотрю на него широко раскрытыми глазами, он добавляет. — Она журналистка. Она действительно хороша в таких вещах.

Оливия сдержанно улыбается.

— Хорошо, я отмечу Лорел на этом вопросе, — говорит она.

В то время как Райан и Оливия пускаются в дискуссию о плюсах и минусах обсуждения религии — тема, которая, по мнению Оливии, в конечном итоге приведёт нас в пасть совершенно другого зверя, и на обсуждение которой у нас не хватит места в пятнадцатистраничной статье, — я делаю себе пометку набросать какую-нибудь зацепку в вопросах, позволяющих понять, насколько чувствительной является тема семьи для Дульси.

Боди, сидевший рядом со мной, снова начинает покачивать коленом.

От этого сотрясается весь стол.

Я прочищаю горло. Когда до него не доходит сообщение, я протягиваю руку, не задумываясь о том, насколько интимным может быть этот жест, и кладу ладонь ему на колено.

Боди замирает.

— Спасибо, — смущённо бормочет он.

Я киваю и снова кладу руку на колено, сжав её в кулак.

❖ ❖ ❖

Поскольку я пришла на нашу встречу последней, мне достаётся самое худшее место. В то время как мои одногруппники смотрят сквозь стеклянную дверь позади меня и видят океан кабинетов для занятий, раскинувшихся по всему второму этажу, вплоть до лифтов, я вынуждена смотреть вперёд, на оштукатуренные стены, выкрашенные в мрачный горохово-зелёный цвет.

Поэтому неудивительно, что я полностью потеряла счёт времени.

На улице темно, когда мы выходим из Бьюкенена. Мы вчетвером спускаемся по ступенькам, часто моргая, пока наши глаза привыкают к внезапному отсутствию яркого флуоресцентного освещения.

Дойдя до тротуара, мы задерживаемся.

— Увидимся завтра, ребята? — Говорит Боди, преодолевая нерешительность.

— Завтра, — подтверждает Оливия.

— Круто, — заявляет Райан. Затем, обращаясь к Оливии, он добавляет. — Пошли.

Он бросает свой лонгборд на тротуар, встаёт на него и отталкивается от тротуара носком кроссовки с принтом гепарда одним плавным движением.

Оливия усмехается в притворном негодовании и направляется за ним, затем оборачивается через плечо и кричит.

— Пока, ребята!

Она машет рукой, и стопки золотых и серебряных колец блестят в оранжевом свете одного из фонарных столбов, расположенных по периметру двора.

— Увидимся завтра! — Кричу я в ответ.

Оливия поворачивается и бежит за Райаном, они оба смеются. Он замедляется, чтобы легко перекатиться. Когда Оливия догоняет его, она так толкает его, что он чуть не сваливается с доски. Его руки кружатся, и он на мгновение покачивается, прежде чем может удержаться на ногах, схватившись одной рукой за её плечо.

Я смотрю, как Оливия тащит Райана через двор, остро осознавая тот факт, что мы с Боди остались вдвоём на крыльце.

Он поворачивается ко мне. Я готовлюсь к неловкому прощанию.

Вместо этого Боди спрашивает

— Можно я прогуляюсь с тобой?

— Э-э-э. Конечно. 

Для человека, который гордится своим умением общаться письменно, я довольно бесполезна в разговорной речи.

— Ты не обязана, — добавляет Боди, и уголок его рта дрогает в улыбке. — Если хочешь прогуляться одна, я могу, например, пройтись по двору или ещё что-нибудь, прежде чем...

— Нет. Нет, мы можем прогуляться вместе.

— Отлично.

— Да.

Мы идём, не сказав больше ни слова, тишина нарушается только нашими шагами (три моих на каждые два шага Боди) и отдалённым жужжанием разбрызгивателей, поливающих розовые кусты вдоль Бьюкенен-стрит.

Возвращение домой в одиночестве ночью всегда требовало определённой степени бдительности — ценные вещи были спрятаны, наушников не было, на случай, если кто-то попытается подкрасться сзади, ключ зажат между костяшками пальцев. Гарленд является относительно безопасным городом, но на моём первом курсе произошла череда инцидентов с участием человека, которого прозвали Бандитом. Это имя было по-настоящему смешным только до тех пор, пока Мехри Раджави не пришла в мою комнату в общежитии в слезах, потому что тридцатилетний мужчина на велосипеде, проезжая мимо, шлёпнул её по заднице.

С тех пор я была начеку каждый раз, когда мне приходилось пересекать кампус после наступления темноты.

Я по-настоящему расслаблялась, это когда Андре был со мной. Каким бы большим и мягкотелым он ни был, его роста и спортивного телосложения достаточно, чтобы отговорить потенциальных грабителей.

Боди производит похожий эффект. Это всё равно что иметь телохранителя.

— Небо сегодня ясное, — говорит он.

Я смотрю вверх. Звёзды подмигивают нам в ответ.

— Красивое, — бормочу я.

Всё как в лифте — натянутый разговор двух людей, которые понятия не имеют, что думать друг о друге. Я изо всех сил пытаюсь придумать, что бы такое сказать.

Но у меня ничего не получается.

Мы доходим до конца бульвара, и нам с несколькими другими студентами и разносчиком еды на велосипеде (вероятно, он приехал из общежития) приходится подождать, пока мы перейдём улицу. Кто-то уже нажал на кнопку. 

Я должна что-то сказать.

Возможно, я могу поблагодарить его за то, что он предложил мне задать Дульсе Д'Лече тот каверзный вопрос — хотя я с трудом знаю, как выразить словами, как много для меня значит то, что он поручился за мои способности. Тем не менее, я думаю, что это может стать хорошим началом.

Но мы уже сворачиваем на мою улицу.

А потом, слишком быстро, мы оказываемся у моего дома.

— Это мой, — говорю я, испытывая облегчение от того, что наконец-то мне есть что сказать.

Конечно, он был тут четыре дня назад. Он знает, где я живу.

Я собираюсь с духом, прежде чем поднять подбородок и посмотреть на него.

Боди стоит, засунув руки в карманы, и в его плечах нету ни капли напряжения. Его глаза ясные и спокойные, как небо. Он совсем не выглядит обеспокоенным тем, что мы провели всю прогулку в, как мне показалось, натянутом, неловком молчании.

Внезапно я чувствую, что потратила последние пять минут впустую, размышляя вслух.

— Передавай привет Ханне, — говорит Боди.

— Спасибо, — выпаливаю я, — что собрал группу. Было здорово обсудить всё это перед шоу.

Боди качает головой.

— Я ничего не делал, — настаивает он. — Оливия нашла нам человека для интервью, Райан сделал все эти слайды, ты написала потрясающий план...

— Он не такой уж потрясающий.

— Лучше, чем я мог бы написать. Я худший писатель.

Я могу оставить его. Могу рассмеяться, пожелать спокойной ночи и уйти в дом.

— Кстати, какая у тебя специальность? — Выпаливаю я. — Экономика? Химия? Ты занимаешься наукой? Я чувствую, что ты тоже занимаешься наукой.

В его глазах мелькает огонёк.

Он гаснет, когда он качает головой и говорит почти извиняющимся тоном.

— Я специалист по связям с общественностью.

Программа международных отношений в Гарленде, как известно, битком набита студентами-спортсменами и богатыми ребятами, которые получают дипломы только для того, чтобы, когда их родители-владельцы компаний устроят их на работу сразу после окончания учёбы, их дипломы могли замаскировать семейственность.

Я вспоминаю разговор, который подслушала между Боди и Гордоном в спортивном центре, и задаюсь вопросом, скольких футболистов Вон в одиночку привлёк к этой специальности.

Боди, кажется, воспринимает моё молчание как осуждение.

— Но я подумываю о том, чтобы перевестись на кинезиологию, — выпаливает он.

По тому, как он вытаскивает руки из карманов и засовывает их под мышки, я понимаю, что это не то, о чём он рассказывает многим людям. Гордон, очевидно, знает, а Вон отверг эту идею.

Я не знаю, зачем он мне это рассказывает.

— Кинезиология, — повторяю я.

— Это механика движений тела. Я всегда хотел стать физиотерапевтом. У меня, вероятно, не будет времени на аспирантуру и ординатуру, если я захочу продолжать играть в футбол после университета. Я просто думал об этом.

Конечно, Боди хочет стать физиотерапевтом.

Конечно, он хочет профессионально помогать людям чувствовать себя лучше.

— Ты всегда можешь вернуться в университет после нескольких лет в НФЛ, — размышляю я. — Стань Ханной Монтаной.

— И я живу две жизни, — говорит он, не сбавляя темпа.

Моя улыбка является автоматической.

В течение очень долгого времени никто из нас не произносит ни звука. Мы словно вступаем в молчаливую борьбу взглядов.

Я начинаю ёрзать.

— Мне пора, — говорю я, ткнув большим пальцем через плечо.

Он кивает.

Я взбегаю по трём ступенькам на крыльцо. Галогенная лампа на потолке гудит в неподвижном ночном воздухе, как осиное гнездо. Резко повернув ключ и приложив немного грубой силы, я открываю входную дверь.

Я бросаю взгляд через плечо.

— Увидимся завтра, — говорю я.

Боди поджимает губы и поднимает руку в полупрозрачном жесте, выглядя немного смущённым из-за того, что его застали всё ещё стоящим на тротуаре возле моего дома. Он поворачивается, опускает голову и продолжает свой путь по тёмной улице.

Я наблюдаю за ним секунду, прежде чем проскользнуть внутрь.