Разоблачительница [Russian Translation]

На мгновение я цепляюсь за надежду, что Боди направляется домой и что он каким-то образом пройдёт мимо нас и выйдет через раздвижные стеклянные двери. В худшем случае он задержится ровно настолько, чтобы пожелать мне удачи.

Но когда его взгляд падает на меня, я сразу понимаю, что он спустился, ожидая застать нас здесь, вот так.

Меня, беспомощную.

Мою лучшую подругу, свернувшуюся в позе эмбриона.

Я скрещиваю руки на груди и прикусываю щёку, надеясь, что выгляжу так, будто покончила с дерьмом Ханны, а не в двух секундах от слёз.

— Привет, — говорит Боди.

— Привет, — хриплю я. — Она просто...просто взяла небольшой перерыв.

Боди кивает, и у меня возникает ощущение, что он видит меня насквозь.

Я отступаю назад и наблюдаю, как он приседает на корточки рядом с Ханной.

— Привет, чемпион, — шепчет он. — Готова идти домой?

О, не делай этого. Я пытаюсь ненавидеть тебя.

Ханна бормочет что-то, что звучит как неохотная уступка. Когда Боди снова встаёт, он подхватывает её, одной рукой обхватив за колени, а другой поддерживая за спину. Руки Ханны тут же обвиваются вокруг его шеи, как у усталой принцессы, крепко прижимающейся к своему спасителю.

Я задаюсь вопросом, достаточно ли Боди силён, чтобы нести меня на руках. Это глупая мысль. Я не знаю, почему она пришла мне в голову.

— Показывай дорогу, — говорит мне Боди.

— У меня нет машины, — говорю я. — Хотя я могу вызвать такси.

— Как далеко вы живёте?

— В четырёх кварталах.

— Мы можем дойти пешком.

— Ты уверен?

Уголки губ Боди дрогают, как будто он очарован тем, что я вообще спросила, сможет ли он, спортсмен первого дивизиона, у которого бицепсы шире моей шеи, справиться с моей очень маленькой и неуклюжей подругой.

— Уверен, — говорит он, слегка кивнув головой.

Я на мгновение прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Хм. Пошли.

Четыре квартала, отделявшие нас от дома Андре, никогда ещё не казались такими долгими. Не помогло и то, что был час ночи, так что вокруг никого нету, и никакого движения, о котором можно было бы говорить. Мы погрузились в жуткую тишину, нарушаемую только нашими шагами, дыханием и тихим похрапыванием Ханны.

Каждые тридцать секунд я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, как Боди.

С ним, конечно, всё в порядке. Он даже не потеет.

Я не знаю, почему я продолжаю проверять.

И только когда я вытаскиваю ключи из кармана и вставляю их в замок двери нашего дома, я чувствую неловкость. Наш многоквартирный дом является полной противоположностью "Палаццо". Интересно, заметил ли Боди всё это — кованые решётки на окнах первого этажа, ковры в пятнах, скрипучие двери и стойкий запах резины, доносившийся с соседней заправки? Я никогда не стыдилась того, где мы с Ханной живём, но когда я веду Боди вверх по лестнице на второй этаж, какой-то злобный голосок в моей голове шепчет, что мне следует стыдиться.

— Мы живём на втором этаже, — говорю я, вытирая ладони о штаны. — Первая дверь налево.

— Иду за тобой, — говорит он.

Я шагаю вверх по лестнице, убеждая себя, что Боди слишком сосредоточен на своих ногах — и слишком джентльмен, — чтобы пялиться на мою задницу, даже если бы она была у него перед носом.

Поднявшись по лестнице, я отпираю дверь нашей квартиры и проскальзываю внутрь, включив свет на кухне и съежившись при виде беспорядка на кухонных столах, прежде чем открыть дверь спальни.

— Её кровать здесь, справа, — указываю я.

И в комнате полный бардак. Я собираю всё, что могу — пару джинсов, вывернутых наизнанку, упаковку чипсов, огромный учебник под названием "Введение в абстрактный экспрессионизм" — и бросаю всё это на свой стол, опрокинув стопку плохо сложенного белья, которое собиралась убрать большую часть недели. Пара моих трусов (бесшовные бежевые) слетают на пол.

Я бормочу отчаянное проклятие и запихиваю их под кровать.

Когда я снова оборачиваюсь, Боди стоит в дверях.

Если он и видел, как я снимала нижнее белье, то никак это не комментирует. Он благоговейно молчит, когда, шаркая, входит в комнату (боком, чтобы не стукнуть Ханну головой или ногами о дверной косяк) и осторожно кладёт её на матрас. Пружины скрипят, когда она растягивается на спине. Я подхожу к краю кровати и тяну её на бок.

Боди, стоявший рядом со мной, разминает запястья взад-вперёд.

Это единственный внешний признак того, что он нёс Ханну четыре квартала.

Я фыркаю и заправляю волосы за уши.

Боди Сент-Джеймс в моей спальне. Какой дикий поворот событий.

Андре был единственным парнем, который когда-либо бывал у нас с Ханной в квартире, и он, кажется, никогда не заполнял всё пространство так, как это делает Боди. Это всё равно, что стоять рядом с костром — от него исходит приятное тепло, но, если уж мы действительно используем метафору, мне кажется, что простое случайное прикосновение к нему может привести к ожогам третьей степени.

Я поднимаю на него взгляд. Мои глаза скользят по жёсткой линии его бровей и изгибу носа. Я останавливаюсь, не дойдя до его рта, и мне везёт, потому что он выбирает именно этот момент, чтобы повернуться ко мне за дальнейшими указаниями.

Я молча киваю в сторону двери.

Вместе мы возвращаемся на кухню.

Ханна, возможно, и отключилась, но её храп напоминает мне, что я не совсем одна с Боди, и мне нужен кто-то вроде компаньона, поэтому я оставляю дверь спальни открытой.

Я не доверяю себе, чтобы не сказать какую-нибудь глупость.

Когда я поворачиваюсь, Боди рассматривает галерею стикеров, прикреплённых скотчем к холодильнику, - маленькие, небрежно написанные сообщения, которые мы с Ханной оставляем друг другу, когда что-то в квартире требуется починить или заменить, или если кому-то из нас требуются слова поддержки.

Это почему-то кажется более интимным, чем нижнее бельё на полу.

— Итак, — выпаливаю я, пожалуй, слишком громко.

Боди разворачивается, кончики его ушей розовеют.

Я натягиваю рукава толстовки Андре на руки и засовываю их под мышки.

— Спасибо. За то, что понёс её.

— Без проблем, — говорит Боди.

На мгновение воцаряется молчание. Кажется, никто из нас не знает, что сказать.

— Прости, — наконец выпаливает Боди, прижимая одну руку к груди, чтобы почесать другое плечо, — за сегодняшний день. После игры. Я думал, ты надо мной издеваешься. Я не понимал, что ты просто была мила, пока не зашёл в раздевалку.

Последнее, чего я ожидала - это извинений.

— Всё в порядке, — инстинктивно бормочу я.

— Нет, это не так, — говорит Боди, теперь более уверенный в себе. — Ты работаешь в "Дейли". Не знаю, почему я ожидал... — он замолкает. Качает головой. — Я просто...иногда меня бесит, что ты журналистка. Но это не повод вести себя как придурок. Я достану тебе новый пропуск. Я могу принести его в класс в понедельник. Или я могу отдать его Шепарду, если ты...если тебе так удобнее.

Для человека, чью жизнь я непреднамеренно перевернула с ног на голову, Боди был удивительно чутким.

Нету ощущения, что он ненавидит меня.

По крайней мере, не так, как тот, кто поцарапал мою машину.

Но это сделал кто-то, с кем он дружит. Кто-то, с кем он смеётся в раздевалке, с кем ходит на обед.

Боди знает? Фогарти хвастался этим на вечеринке?

— Я сама могу получить пропуск на поле, — говорю я. — Ты можешь идти домой. Спасибо.

Но Боди медлит. Он выглядит встревоженным.

— У нас всё хорошо? — Спрашивает он.

Я и забыла, что он такой — постоянно нуждается в ободрении, в словах поддержки. По какой-то причине это задевает меня. Мне кажется, что он спрашивает, являюсь ли я проблемой, которую он решил. Главой, которую он может закрыть.

— Да, — невозмутимо отвечаю я. — У нас всё хорошо.

Он всё ещё не выглядит удовлетворённым.

Но всё же кивает и говорит. — Спокойной ночи, Лорел.

Выходя, он захлопывает за собой дверь. Это кажется окончательным.

Мгновение я стою посреди кухни, впитывая тишину, прежде чем на глаза наворачиваются слёзы.