Разоблачительница [Russian Translation]

Эллисон невероятно способная девушка. Она начала усердно читать "New-York times" в возрасте одиннадцати лет, а к средней школе продемонстрировала поразительный талант разбирать истории на части и снова собирать их воедино. Она была первой девушкой - главным редактором "Дейли" за всю её историю, получила стипендию на обучение в Гарлендском университете и обладает блестящими, как в рекламе шампуня, волосами ангела Victoria's Secret.

А ещё она не в своём уме.

— Я хочу, чтобы ты освещала дни игр.

Я пытаюсь сдержать смех, но в итоге фыркаю, как слонёнок.

Эллисон отворачивается от подоконника, где она поливает фиолетовую орхидею в горшке, которая мало что делает для оживления мрачной и старомодной комнаты, и, нахмурившись, смотрит на меня. Сейчас полдень среды. В студенческом союзе довольно тихо, если не считать непрекращающегося смеха группы парней, которые пытаются поиграть в прятки.

— Я серьёзно, — говорит Эллисон. — Я хочу, чтобы ты вышла на поле.

— Пфф...с чего бы...я имею в виду, — бормочу  я, а затем недоверчиво смеюсь. — Разве нет людей, освещающих футбол? Я бы не хотела, типа, наступать кому-то на пятки...

Я тереблю пуговицу на рукаве своей джинсовой куртки.

Она же не думает, что, оставив меня на роскошной лужайке с восьмьюдесятью пятью здоровенными, опьянёнными адреналином парнями, которые ненавидят меня до глубины души, всё закончится хорошо, не так ли?

— Джоуи Олдридж - ведущий репортёр, — говорит Эллисон, назвав имя светловолосого парня. — Он донимал меня просьбами перейти в студенческие творческие коллективы. И если я попрошу вас двоих выйти на поле и взять интервью после игры, Джоуи займётся фотографией, а ты займешься написанием текста.

— Я действительно не думаю... — Я замолкаю.

Эллисон вздыхает и плюхается в своё кресло. Она украсила его белым чехлом из искусственной овчины, но по тому, как оно скрипит под её весом, я понимаю, что оно старое и потрепанное.

— Лорел, — говорит она, — ты справишься с этим.

— Но они не будут со мной разговаривать, — возражаю я. — Как я сделаю отчёт после игры, если команда не ответит ни на один из моих вопросов?

— Ты хамелеон, Кейтс. Как только ты выйдешь на поле, игроки тебя не узнают. Они увидят камеру Джоуи на своих лицах и будут действовать на автопилоте. Они привыкли отвечать на вопросы. И если судить по твоему интервью с Сент-Джеймсом, ты чертовски хорошо умеешь задавать вопросы.

— Это была...

Эллисон опережает меня.

— Это была не удача. У тебя хорошая интуиция. Ты знала, какие вопросы нужно задавать, и, когда это было необходимо, действовала не по сценарию.

Я прищуриваю глаза.

— Это потому, что моё имя упоминается в статье Вона, — обвиняю я его. — Если я соберу достаточно материала, чтобы что-то написать, это наберёт массу просмотров на веб-сайте. Если меня вырубит полузащитник, Джоуи сфотографирует моё безжизненное тело, и вы всё равно получите кучу просмотров на сайте.

— Ты же не... — начинает Эллисон, затем фыркает и щипает себя за переносицу. — Боже мой, Кейтс. В худшем случае тебя обругают, и тебе придется написать краткое изложение игры без кавычек. Но что бы ты ни написала, это привлечёт внимание, будет это о Воне или нет. Людям интересно то, что ты хочешь сказать. И я знаю, что ты не любишь внимание, но что ты собираешься делать? Просто перестань писать?

Я провожу языком по передним зубам, смущаясь признаться, что думала об этом.

Мне нравится писать. Но я как-то скучаю по своей жизни до статьи Вона. Мне не хватает утешения от осознания того, что никто не будет читать мои работы. Конечно, я не получала никаких наград, но и кофе на меня не выливали в качестве мелкого возмездия.

— Ты знаешь подробности дела Вона лучше, чем кто-либо другой в "Дейли", — продолжает Эллисон мягким голосом. Почти по-сестрински. — Джоуи замечательный. Он действительно хорош в написании статей о спорте. Но мне нужен кто-то, кто разбирается в глубинных проблемах, и ты - моя девочка.

Ты моя девочка.

Какой дешёвый ход.

— Ладно, — ворчу я, как последний лох, какой я и являюсь. — Я буду освещать дни игр.

Эллисон вздергивает подбородок и торжествующе улыбается.

— Отлично! Я взяла на себя смелость заказать для тебя пропуск на прошлой неделе, так что он должен быть готов. Просто покажи свой студенческий билет в отделе коммуникаций центра лёгкой атлетики. Я хочу, чтобы ты приступила к работе в эту субботу. Я дала Джоуи твой номер телефона, чтобы он мог ознакомить тебя с правилами прохода на стадион через вход для прессы. Я подготовлю для тебя пару вопросов, которые ты также можешь задать игрокам, просто чтобы ты знала, с чего начать.

Тогда я понимаю, что просьба Эллисон освещать игровые дни была простой формальностью.

Она приняла решение. Остальное было неизбежно.

— Спасибо, — говорю я. — Я подготовлю тебе черновой вариант к понедельнику.

Эллисон улыбается мне.

Я встаю, отдаю ей честь и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— И, Кейтс?

Я останавливаюсь, взявшись за дверную ручку.

— У тебя сегодня потрясающий макияж, — говорит Эллисон. — Серьёзно. Твои брови очень симметричные, что это нереально.

Я машинально протягиваю руку, потом вспоминаю, что Ханна говорила мне не прикасаться своими маленькими грязными пальчиками к её шедевру, потому что я неизбежно что-нибудь испачкаю. Подводка для глаз, тени для век, контур, брови.

Есть что размазывать.

— Спасибо, — говорю я. — Моя подруга накрасила меня.

Эллисон задумчиво мурлыкает.

— Особый случай? 

— Э-э, нет.

❖ ❖ ❖

На втором этаже Бьюкенена пахнет перманентными маркерами, энергетическими напитками и отчаянием. В дальнем конце обширного помещения, отделённого от лифтов лабиринтом кабинетов и столов, заваленных книгами и пустыми кофейными чашками, находятся учебные кабинеты. 

В аудитории, которую Оливия зарезервировала для нашей групповой встречи, едва хватает места для круглого стола и пары стульев.

Она сидит слева от меня, её светлые волосы собраны на затылке в небрежный хвост, а густые брови хмурятся, когда она смотрит на экран своего телефона. Россыпь изящных колец на её пальцах поблескивает в свете флуоресцентных ламп, когда она печатает текстовое сообщение с монологом, адресованное кому-то, чьё контактное имя  "КАТИСЬ К ЧЁРТУ".

Справа от меня сидит Райан, который надел шелковую куртку-бомбер с цветочным узором и белые замшевые ботинки на совершенно обычную дневную встречу.

У меня нету права судить.

Я попросила Ханну сделать мне макияж, как будто учавствую в конкурсе "Мисс Вселенная".

И вот, с крылатой подводкой для глаз, блестящими тенями цвета шампанского и шоколадно-коричневого, а также накладными ресницами (Ханна обещала, что со временем я к ним привыкну), я смотрю на пустой стул на противоположной стороне стола.

— Уже три девятнадцать, — бормочет Оливия, кладя телефон лицевой стороной вниз на стол.

Боди не собирается приходить.

Мне не нужно этого говорить. Мы все так думаем.

Вот почему он не попросил сменить группу. Он пытается отомстить мне. Он собирается саботировать наш групповой проект, оставив нас в проигрыше и вынудив тащить его апатичную задницу через финишную черту, чтобы получить проходной балл. Для спортсмена-идиота он чертовски хитёр.

Честно говоря, я расстроена, потому что он пренебрёг всей нашей группой.

Не потому, что я потратила впустую дневной макияж.

— Вероятно, он увлёкся делами команды, — говорит Райан, слегка пожимая плечами.

То, что Райан оправдывает Боди, по-настоящему выводит меня из себя. Что такого в Сент-Джеймсе, что заставляет всех хотеть простить его?

Он опоздал на лекцию на пятнадцать минут, и Ник был готов сжечь весь список посещений, чтобы стереть все свидетельства его опоздания. Он сорвал наше групповое проектное совещание, и Райан рад не обращать на это внимания. Он обвинил меня в том, что я сфабриковала обвинения, чтобы разрушить жизнь человека, а затем (случайно) одобрил план двух девушек облить меня кофе, а всё, о чём я могу думать, это о том, как я надеюсь, что запястье, которое у него перевязано, не болит (потому что бедняге и так нелегко).

Это всё атмосфера спортивного престижа? Мальчишеская, очаровательная улыбка, которая заставляет чувствовать, что он может прочитать тебя одним взглядом?

— Неважно, — огрызаюсь я. — Давайте просто пройдёмся по плану и разделим работу без него.

Если мои товарищи и заметили, что я слишком сильно швырнула блокнот на стол и сразу же сломала грифель механического карандаша, когда хотела записать дату, они никак это не прокомментировали.

Но Оливия всё же пробормотала.

— Мне нравится твоя подводка для глаз, Лорел.

❖ ❖ ❖

После того, как мы закончили в Бьюкенене, я иду в сторону центра лёгкой атлетики. Я думаю, что могла бы забрать пропуск на поле, который Эллисон так любезно заказала для меня, пока я была в кампусе. Кроме того. У меня хороший макияж. Мне нужно , чтобы как можно больше людей увидели меня.

Легкоатлетический центр является роскошным храмом преувеличенного престижа.

Весь комплекс состоит из трёх этажей административных офисов, двух тренировочных площадок и одного совершенно нового тренажерного зала (в то время как остальным из нас приходится стоять в очередях, чтобы воспользоваться скрипучими беговыми дорожками и велотренажерами, от которых разит запахом тела, студенты-спортсмены имеют доступ к своим собственным свежеотремонтированным спортивным залам, заполненным до отказа совершенно новым оборудованием, которым я понятия не имею, как пользоваться.)

И где-то в здании есть автомат для раздачи безалкогольных напитков.

Я мчусь через вестибюль, скрипя кроссовками по белому мрамору, мимо позолоченных портретов белых стариков и стеклянных витрин с разнообразными трофеями, лентами и медалями. Парень за стойкой регистрации велит мне подняться по парадной лестнице, повернуть налево, а потом я перестаю слушать и просто несколько раз говорю "спасибо", очень медленно направляясь к лифту.

Я жалею о своём высокомерии несколько минут спустя, когда обнаруживаю, что, поднимаясь на лифте на второй этаж, я оказываюсь прямо на метафорическом приветственном коврике в офисе Трумэна Вона.

За стеклянными дверями виднеется роскошная зона отдыха и пустая стойка администратора.

Я разворачиваюсь и направляюсь по коридору налево, не уверенная, куда иду, но уверенная, что не хочу задерживаться в офисе главного тренера. В конце коридор делится ещё на два. Я останавливаюсь на перекрестке, рядом с нишей, в которой спрятана пара фонтанчиков, и удивляюсь, почему по всему этому лабиринту зданий не развешаны карты.

Сквозь стены офиса, расположенного рядом с фонтанчиками, доносится мужской голос.

Табличка на двери гласит: "ГОРДОН". Временно исполняющий обязанности главного тренера. Это всё ещё не отдел коммуникаций, так что меня это не особо интересует.

Но затем я слышу второй голос.

Голос Боди.

— Ну, очевидно, вы так не думаете.

Я знаю, что, с точки зрения этики, мне не следует подслушивать разговор, который носит явно личный и спорный характер. И ещё есть вопрос о сохранении конфиденциальности, а это означает, что я не могу по закону сообщать о том, о чём я подслушала разговор Гордона в его личном кабинете за закрытой дверью. У меня действительно нету причин задерживаться.

Будет лучше, если я уйду.

По крайней мере, я должна включить фонтанчик с водой, или уронить свой рюкзак, или ещё что-нибудь, чтобы они знали, что кто-то находится в пределах слышимости (и что Гордону действительно следует купить дверь потолще).

Но я никогда не была ярким примером принятия правильных решений.

Я ныряю в нишу с фонтанчиками, чтобы хоть как-то спрятаться, если кто-нибудь выйдет из кабинета, и прислоняюсь плечом к стене его кабинета.

— Я не это хотел сказать, — снова раздаётся голос Гордона. — Я просто думаю, что ты слишком преувеличиваешь свои возможности, ясно? И это вредит команде. Ты им нужен. Но на тренировках ты повсюду. Ты не смог отдать пас против грёбаного Вашингтонского университета...

— У меня был плохой день, — вмешивается Боди. — С каких это пор у меня не может быть плохого дня?

— ...и будет чудом, если в этом семестре твой средний балл превысит 3,0.

Тишина. Затянувшееся, ужасно неуютное молчание.

— Ты проваливаешь занятия, на которые тебя устроил Вон. Профессор разослал электронное письмо всему тренерскому штабу, потому что он обеспокоен тем, что ты можешь попасть на испытательный срок. Ты получил ноль баллов за тест. Ноль.

— Я не хотел ходить на этот курс, — говорит Боди.

— Тогда какого чёрта ты на нём учишься?

— Вон слышал, что профессор может поставить лёгкую оценку.

Гордон вздыхает. Что-то шуршит, похоже, это жёсткий, водостойкий материал, из которого шьются куртки команды,  когда он ёрзает на своём сиденье. Его рабочее кресло определенно лучше, чем у Эллисон, потому что вместо ужасного скрежета ржавого металла слышится лишь приглушённый скрип кожи о кожу.

— Если ты серьёзно хочешь сменить специальность, — говорит Гордон, теперь его голос звучит мягче, — тебе нужно улучшить свои оценки. Послушай, я не собираюсь просить тебя найти репетитора. Но я действительно думаю, что тебе стоит подумать о том, чтобы...

— Я не собираюсь менять специальность, — перебивает Боди.

Пауза.

— Серьёзно? — Гордон кажется удивлённым.

— Я говорил об этом с Воном. Он считает, что это плохая идея.

— А что ты об этом думаешь?

Следует ещё одна пауза, на этот раз гораздо более долгая.

— Я думаю, он прав. Вы оба правы. У меня низкий средний балл.

— Да ладно тебе. Не будь дураком, Сент-Джеймс.

Со стороны Гордона это ужасный выбор слов.

— Я не дурак, — отрезает Боди.

— Я знаю, что это не так. Вот почему я говорю, что тебе следует...

— Вы не можете отстранить меня, потому что я провалил один грёбаный тест. Мне трудно сосредоточиться, ясно? Но я в порядке. Я справлюсь.

Я жалею, что остановилась и подслушала. Я хочу вернуть всё обратно, каким-то образом отмотать назад и не слышать разочарования, стыда и отчаянной настойчивости в том, что всё в порядке.

Намного легче злиться на Боди.

Наконец Гордон уступает.

— Я дам тебе играть по четверти в каждой игре, — говорит он.

Боди вылетает из кабинета Гордона и с такой силой захлопывает за собой дверь, что стена, к которой я прислоняюсь, дрожит. Я затаиваю дыхание, внимательно прислушиваясь, не появится ли он из-за угла, чтобы воспользоваться фонтанчиком с водой.

Раздаётся возмущённый возглас разочарования.

Затем, так тихо, что я почти не слышу, раздаётся одинокий всхлип.

Я долго жду, пока затихнет звук его топающих шагов, прежде чем выбежать из ниши и возобновить поиски офиса связи.