Разоблачительница [Russian Translation]

Боди Сент-Джеймс крупный парень.

Он не похож на щенка, каким его описывают друзья. Он похож на первобытного воина, который может переломить мне руку пополам голыми руками.

Конечно, я только что пыталась захлопнуть двери перед его носом, так что, возможно, я просто проецирую.

— Едешь вниз? — Повторяет Боди, когда я просто смотрю на него.

Капли с его коротких тёмных волос падают на широкие плечи, обтянутые чёрной курткой Nike с металлическим логотипом Garland Lions на правой стороне груди. Университет каждый сезон покупает футбольной команде новые куртки. В этом году модель оказалась непромокаемой.

Я киваю и говорю. 

— На цокольный.

Он такой высокий вблизи

Это единственная связная мысль, которую, кажется, смог сформулировать мой мозг, когда он вошёл в лифт.

Затем двери закрылись, и я осталась наедине с парнем, который, как убеждены многие в городе, в одиночку приведёт команду к чемпионату NCAA в этом году. Какая-то часть меня отчаянно хочет извиниться, объяснить, почему я так тороплюсь. Но Боди Сент-Джеймс, если цитировать специальный выпуск ESPN, который вышел в эфир годом ранее, является одним из самых многообещающих молодых игроков, когда-либо выходивших из Калифорнии.

Я и представить себе не могу, что ему сказать.

Так мы вдвоём и стоим в тишине, пока лифт не начинает спускаться в подвал. Мучительная тишина, кажется, длится целую вечность, но, скорее всего, около четырёх полных секунд.

И тут неожиданно Боди начинает разговор.

— Погода довольно суровая, да?

Мне требуется некоторое время, чтобы осознать, что я единственный человек, с которым он может разговаривать, и что поэтому я должна оторвать взгляд от телефона и поприветствовать его.

Затем то, что он сказал, наконец доходит до меня.

О боже мой. Он ведёт светскую беседу.

Мне всегда было не по себе от чьего-то пристального внимания, но при виде Боди у меня скрутило живот так, как не скручивало с тех пор, как меня заставили выйти на сцену на конкурсе талантов в третьем классе.

Однако я не замечаю в его взгляде злобы и решаю, что это не вопрос с подвохом.

— Да, — говорю я. — Она, э-э, довольно скверная.

Уголок рта Боди дёргается.

Это единственный признак того, что он заметил, что я не в состоянии направить наш разговор в интересное русло.

Я занимаюсь перелистыванием смятых листов своей статьи.

— Ты журналистка? — Боди продолжает настаивать.

Я поднимаю голову и удивлённо смотрю на него. Словно в ответ Боди поднимает руку и откидывает мокрые волосы со лба, так что часть его чёлки поднимается вверх.

Я бы фыркнула, если бы не чувствовала себя так неловко.

— Что? — Спрашиваю я.

Боди беспокойно переступает с ноги на ногу, затем кивает в сторону бумаг, зажатых в моих руках. Его чёлка колышется.

— О, — говорю я и натянуто смеюсь. — Да.

Может быть, он просто потакает мне, но Боди улыбается. У него резкое, угрюмое лицо,  высокие скулы, квадратная челюсть, полные губы, но когда он улыбается, то кажется мягче. Это мальчишеская улыбка. Искренняя улыбка.

Мне приходится сглотнуть, чтобы у меня не пересохло в горле.

Боди снова открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но лифт резко останавливается, и электронное табло над дверями меняется на "В".

Двери звякают и открываются, возвращая меня обратно в реальность.

— Надеюсь ты останешься сухим, — говорю я, и это звучит поразительно похоже на голос моей бабушки.

Я поворачиваюсь и выскакиваю в коридор, спасаясь от места второго неудачного общения за это утро.

А потом становится ещё хуже. Намного хуже.

Я уже на полпути по коридору, когда замечаю, что звукам моих крошечных мокрых шагов вторит более тяжёлая и уверенная пара.

Боди Сент-Джеймс и я двигаемся в одном направлении.

Я остро ощущаю, что моё платье прилипает к ногам, когда подхожу к ближайшей из двух двойных дверей, ведущих в лекционный зал. Мне приходит в голову, что я вот-вот войду в переполненный лекционный зал, опоздавшая и промокшая насквозь, а это означает, что люди будут пялиться на меня.

Я останавливаюсь, чтобы перекинуть волосы через плечо и поправить лямки рюкзака.

Боди останавливается рядом со мной, и я испуганно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Ты тоже в этом классе? — Спрашивает он, указывая большим пальцем на дверь.

Я молча киваю.

Боди улыбается, как будто у нас какая-то общая шутка.

— Давай, — говорит он мне заговорщицки, — зайдём вместе.

Прежде чем я успеваю ответить, он плечом распахивает дверь класса и входит внутрь со всей уверенностью человека, который либо блаженно туп, либо очень любит быть в центре внимания. Я на мгновение колеблюсь, прежде чем последовать за ним, мои плечи опущены, а сердце бешено колотится.

Но на меня никто не смотрит. Все смотрят на Боди.

На сцене в передней части лекционного зала, стоя за подиумом под двойными проекционными экранами, наш профессор поднимает взгляд от стопки бумаг, которые он просматривает.

Ник (который настаивал, чтобы мы все называли его исключительно по имени) из тех парней, которые гордятся тем, что они крутые — ему за тридцать, он носит футболки с рисунками под блейзерами, читает много классической литературы и цитирует её. На крючковатом носу у него сидят модные дедушкины очки, а волосы достаточно длинные, чтобы их можно было собрать в крошечный хвостик.

Его лицо суровое, когда он поднимает глаза, но смягчается в ту секунду, когда он узнаёт квотербека Гарленда.

— Мне жаль, Ник, — говорит Боди, его голос звучит по-настоящему смиренно и извиняющимся. — Я нёсся сюда бегом, клянусь. Ты уже отмечал?

Ник перекладывает бумаги на своём подиуме.

— Не волнуйся об этом, Боди, — говорит он, улыбаясь и вычеркивая его из списка. — Я всё ещё настраиваю Powerpoint. Технически, ты ничего не пропустил, поэтому я отмечу, что ты присутствовал.

Это всё равно, что наблюдать, как парень достаёт голубя из шляпы.

Боди достаточно просто улыбнуться в своей обычной скромной манере, и люди из кожи вон лезут, чтобы оказать ему услугу.

— Большое спасибо, Ник, — говорит он, сияя.

Затем, всё ещё стоя лицом к трибуне, Боди заводит руку за спину и сжимает пальцы, как бы говоря: "Иди сюда". Мне требуется  секунда, чтобы понять, что он подаёт мне знак.

Я всё ещё стою на добрых двух третях пути по проходу, поэтому краем глаза замечаю, как люди поворачиваются на своих стульях, когда я спешу к сцене.

Боди отступает в сторону.

Лицо Ника вытягивается, и я понимаю, что только что произошло. Теперь он не может выбирать избранных. Не тогда, когда весь класс наблюдает за ним. Он отметил присутствие Боди, и ему придётся сделать то же самое со мной.

— Здравствуй, — говорит Ник, натянуто улыбаясь. — Как тебя зовут?

— Лорел Кейтс, — отвечаю я высоким голосом, который, кажется, всегда звучит так, когда я пытаюсь быть вежливой.

Ник пролистывает страницы и ставит галочку напротив моего имени.

— На этот раз я оставлю всё как есть, — бормочет он.

Облегчение, которое я почувствовала, было быстрым и резким, как долгожданный чих.

— Спасибо, — выпаливаю я. — Этого больше не повторится.

Ник кивает и возвращается к своему ноутбуку.

Я оборачиваюсь я и слегка вздрагиваю при виде переполненной аудитории. В ней очень много людей. Конечно, большинство людей смотрят в свои телефоны, лежащие у них на коленях, или что-то бездумно записывают в блокноты, но всё же. Парочка наблюдает за нами с Боди.

Этого достаточно, чтобы у меня скрутило живот.

Я вздергиваю подбородок, чтобы посмотреть на Боди, зная, что должна сказать спасибо, но немного испугавшись, что могу случайно ляпнуть что-нибудь обидное или слишком нежное.

Но прежде чем я успеваю открыть рот, он засовывает большой палец под лямку своего рюкзака и понимающе улыбается мне.

— Разве ты не рада, что не закрыла передо мной двери? — Спрашивает он так тихо, что я уверена, что была единственной, кто его услышал.

А потом он подмигивает.

Это так очаровательно — без всякой горечи или пассивной агрессии, — что я почти не заметила проблеска торжества в глазах Боди, прежде чем он повернулся и зашагал по проходу в поисках места.

Я осталась смотреть ему в спину, мои губы приоткрылись от растерянности и шока.

Я не могу отделаться от мысли, что только что стала свидетелем того, что сделало его одним из самых грозных соперников в студенческом футболе.

Его любимым оружием является обаяние.

И, чёрт возьми, он знает, как с ним обращаться.