Глава вторая
Текст «Долгая история – короткий рассказ» был найден моей однокурсницей в общежитие на Алеутской под ковриком. Эпиграф уже присутствовал, я только уточнил откуда он и вынес для обоих текстов. Написано было мелким почерком, страницы пронумерованы и аккуратно сложены – видно, что этим текстом автор дорожил. Заинтересовала меня именно манера изложения: от третьего лица о себе, с иронией и даже с резким перескоком в конце. Как будто автор, именовавший себя Автором и Героем, не мог определиться что он пишет: письмо-объяснение или художественный рассказ. По содержанию видно, что он сам видел в происходившем с ним какую-то чрезвычайную художественность, книжность, но с другой стороны оспаривал её бытовыми описаниями. Он до последнего момента не верил в то, что пишет, но надеялся, что так оно и есть – «Он был любим...» «человеком из Австралии», «так думал он...» - но не был счастлив. Это письмо-авантюра своего рода, как по мне.
Находка письма напомнила моей однокурснице одну переписку с её школьным знакомым, которой она согласилась поделиться при условии изменения имён и названий населённых пунктов. И без краткой предыстории тут не обойтись. Как она мне объяснила, в школе был один десятиклассник, который с ней почти не общался, а только как-то странно глядел. «Где-то около полугода, а потом перестал». Первый раз она получила записку в конверте уже в начале одиннадцатого класса и даже не поняла от кого она. «Там было что-то о «клочке бумаги, который должен изменить нашу судьбу, запустив цепочку каких-то событий». Но долгое время ничего не происходило. Пока на следующий день уже после Выпускного она не обнаружила в своём почтовом ящике письмо, аккуратное и «высоколитературное» (подтверждает и автор). В нём говорилось о прошедшей любви и пожеланиях счастья – он прощался с ней: «Так думал он, и был счастлив». Письмо польстило однокурснице, хотя она поняла кто его написал, т.к. автор «в конце явно намекнул на себя». Спустя время она сама решила ему написать: «На новогодних дома была... От скуки вещи разбирала – и нашла это письмо... Перечитала его... и решила написать ему...». После небольшой формальной переписки автор и выдал ей представленный текст. Простота и прямота, некоторые попытки самооправдания указывают на то, что «это последнее», завершающее историю с однокурсницей письмо (больше он ей не писал). Автор в нём относится к прошедшему спокойно, без трагедии, заметно контрастируя с первым текстом.
Он был любим... по крайней мере
Так думал он, и был счастлив.
А.С. Пушкин
«Евгений Онегин»
(Глава четвертая, LI)
«Долгая история – короткий рассказ»
(Письмо в Австралию из Владивостока)
Это был обычный день во Владивостоке. С самого утра сквозило прохладным ветром, а к обеду и вовсе все затянуло серыми тучами, и пошёл холодный дождь. Море за окном, серое и тоскливое, как небо, подроптывало белым пунктиром волн. Герой возвращался с перрона, где проводил девушку, отъезжавшую к старенькой бабушке в Вольно-Надеждинск, где они оба бывали зимой и многое открыли друг другу и проч., т.п., и т.д. (Грязновато пишу... но так и надо). Так вот, проводив, герой пошёл себе в общежитие, где его, если не сосед – он редко бывает в комнате, отчего она мало обжита – то точно ожидали тараканы, которые радостным салютом разлетаются во все щели при его виде. Город по выходным посвободней: не так много автомобилей, так что можно разглядеть море за площадью «Борцам революции», вообще обратить внимание на фасады зданий... на свои мысли и действия. Потихонечку добредя до комнаты, снять рюкзак и куртку, повесив её на крючочек на двери. Пройтись по комнате обутым, т.к. на полу линолеум, который никому не нужен, причём давно.
Герой поселился совсем недавно в эту комнату, пометавшись до того по поводу прошлой комнаты, из-за соседа и «левого» его соседа, который был отчислен, но продолжал жить. Тем и кончили, что герой остался в трёхместной комнате, в которой едва до него жили, как и при нём, а сосед и «левый» ломают интернет-кошельки да майнят криптовалюту, давясь от азарта. Мебели только из необходимого: столы, стулья и кровати, да навесные полочки под продукты, тумбы. Но это мало характеризует героя, потому как не он формировал обстановку...уже давно ему не приходилось этим заниматься.
Что ж, электричка уехала. Герой в комнате. У него дела, конечно же: учёба, приготовить поесть, разгрести вещи, принесённые с двухнедельной побывки у девушки, развесив их на сушилку, которая по совместительству и шкаф для одежды, полка для книг и тетрадей у изголовья кровати. Касательно побывки, дело это запутанное, потому остаётся в тени повествования – упоминается для более плавного движения мысли автора, устраняя пробелы в последовательности событий и развития идеи. Герой после того как нагляделся на стройку в окно кухни и доготовил рис, поев, приступил к кульминации сего произведения – чтению своих записей за прошлый год. Помимо того, что читалось явно, в его памяти всплывали вещи, составляющие контекст написанного, т.е. обстановку до и во время написания. Хронология движений души до момента её излияния чернилами по бумаге. События подобно уже описанным здесь – обыкновенно-бытовые, но раньше во время той же готовки пищи душа делала невыносимые порывы, что хотелось бросить готовку и бежать записывать. И он это делал...теперь не может совместить себя с тем собой: «Мог же...» Через эту серость и уныние нынешнего героя, прежняя его жизнь пестрит красками и жизнью, светлым движением чего-то неуловимого, но приятного в своей скоротечности. Однако герой, вспоминая это трезво решает: «Всё тоже было кругом, но восприятие иное было...» Мысль в точку, но это ещё не пик кульминации.
Электричка уехала неспроста, увозя и девушку героя, и толпы китайцев-туристов в сторону Спасска-Дальнего. Она должна была уехать, чтобы герой, оказавшись один в общаге, смог искренней читать свои записи. Мысль об одинаковой объективной реальности, но разности её восприятия и самочувствия в ней как следствие – это хорошо, но она не тронула душу героя, по крайней мере так, как следующее, что пробилось в его уединении. Всякая запись имела чёткую цель, вырабатывала философию и проч., чтобы только однажды узнать лишь одно, но для героя и по сей день (не известно, а, может, и известно почему) его волнующее.
Помимо поездов в России пользуются самолётами, но не для того, чтобы летать в пригород, а совершать перелёты по материкам. Так что, у моего героя – обычного студента – имелись дела на другом материке, а точнее в Австралии. Он не раз смеялся над собой, отбиваясь от этой мысли. Но чем чёрт не шутит. А дело пустяковое и даже никому не приносящее материальной пользы: ни денег, ни товаров – ничего такого, что может понадобиться из-за границы. Ни родственников, ни друзей – ничего такого. Только одна история, непредвзято изложенная одним человеком, нужна ему. Человека этого и слабо назвать-то можно знакомым герою, но других слов не имею для обозначения... «случай», может быть? Но почему должна была уехать электричка в пригород Владивостока, чтобы завершилось дело героя в Австралии? Тут такая вещь, которую наука объяснит схематично, предвзято и ещё извратит, что герой потом будет лечиться от последствий науки, которая объявит его одержимым. Литература назовёт упрямым и идеалистом, как-то тому подобное. Но назову всё это: «Порой так надо в жизни делать, иначе не сдвинется ничего внутри и сгорит, как залежавшееся зерно, и не даст новых всходов». Если с электричкой не ясно, то проблема здесь в жалости, потому как женщина переносит боль и конкуренцию очень остро, хоть внешне и хладнокровно. А вообще, если не мазать гендерной пастой, то героя замучил вопрос: «Почему не люблю её так, как любил тогда ту?» Вопрос вставал, замечу, даже после многолистовых и неоднотетрадных самообъяснеий по этому поводу, что-де не было тогда любви к человеку, а лишь к представлению о нём. Что пора бы перестать тревожиться по поводу того человека из Австралии, т.к. сейчас есть человек, принявший на себя все эти «замуты» души героя, прощающий их... Но нет. Да и вообще, человек из Австралии – никакого отношения не имеет к истории движений души героя, кроме как эпизодического появления на его глазах и другие подробности... Герой сам узник своей фантазии. И об этом он говорил своей девушке. Она с тревогой относилась к этому, но терпеливо ждала, пока он сам всё решит для себя... и он ждал.
(Ещё электричка связана с тем, что часто проезжает неподалёку от моего окна, свища и шурша).
Уехала электричка, и он пишет:
«...Почему нельзя просто рассказать то, что ты чувствовала тогда? Ведь, это всё, что хотелось бы узнать от тебя, чтобы дальше спокойно жить с разрешённым прошлым. Если ты не считаешь это, чем-то сверх особенным, как это воротит душу мне, когда вспоминаю (читая дневники. Перестаю писать и читать их, чтобы не возвращать снова к этому пробелу, который не даёт идти дальше. Не пишу и не читаю – забываюсь, и всё под откос идёт), - то напиши, хотя бы: с самого начала и до момента этого письма. Удели несколько времени. Я не хочу сравнивать вас: «Почему тогда так, а теперь этак?» - докажи мне своим изложением, что я ошибался «от» и «до». Пиши даже, если и угадывал где-то что-то (настолько ещё самоуверен). Не для себя прошу...»
- но здесь прерву письмо, потому что патетика вредна для читателя: его восприятию адекватности героя.
***
...Вечером герой вышел на улицу, пройтись по окрестностям его района. Тучи ещё висли над городом, порой покрапывая, но было свежо. Тут он заметил двух женщин, возившихся с клумбой. Сперва он прошёл мимо них, но затем вернулся (хотя прошёл достаточно). Вызвался помочь со вскапыванием отсыревшей земли.
- Замараешься же! – говорили эти женщины.
- Не проблема, постирать можно! – ответил он, взяв лопату и засучив рукава куртки.
Вскопал неидеальный круг, слегка помаравшись. Посадили пару луковиц цветов, набирая хорошую землю близ деревьев для этого, хорошенько приливая водой, хоть земля и без того была влажной.
- Ты воровать умеешь? – спросила женщина внезапно, - Там видела кустик...
- Догадываюсь какой...- поддержала вторая.
- Бери лопату!
Неподалёку от участка полиции и ж/д путей они выкопали пару кореньев, заметно разорив куст. Вернувшись, посадили их.
- Спасибо.
- Не за что...- почти машинально ответил герой, уходя.
- Раз, не за что...
Потом он шёл и отмывал руки росой с листьев, с мраморных перил набережной. Золотился закат в конце залива, шумел фонтан, а на фоне играла песня А. Пугачёвой «Жизнь невозможно повернуть назад» (Старинные часы). Китаянка, проходившая мимо, подпевала на своём языке. Какая-то женщина подкармливала чаек у моря, другие наблюдали за этим...
P.S.:
Он так и не кинул письмо в ящик, не кликнул мышью, не надавил пальцем по сенсору «Отправить». Не потому что он не знал адреса (какая это проблема?) В один момент он решил, что его жизнь и так разрешилась, а это письмо – ничего не решит для него, как и ответ на него. Что герой живёт давно, - просто слабо осознавая это – другой жизнью, чуждой той, которая была прежде. Он понял, что причина нынешней пустоты в его сердце – это не следствие неразрешённости в прошлом по поводу человека из Австралии. И ворошение прошлого всегда, как ворошение загоревшегося зерна: и тепло, и смрадно – но спасает урожай для новых всходов...
Электричка приходит завтра, самолёт неизвестно когда зайдёт на посадку.
P.P.S.:
«Решил оставить её в покое. Не отправил», - запишет он в дневнике.
Автор
«Клочок»
С первым "клочком" было так.
Чего-то перед сном лежал, фантазировал, начитавшись книжек: тогда ещё проще было всё в голове. И тут решил: "Напишу. Вдруг что-нибудь завязать получится?" Ну и, встал, набросал текст про этот "клочок судьбоносный" и лёг, надеясь, что на следующий день отпустит. Не отпустило. Конверты у меня были ещё со времён, когда я хотел написать знакомой "спасибо" за то, что разрешила переночевать в Ф-вке, когда я попал под дождь, идя с К-вки, где нашёл однофамилицу-поэтессу Валентину (в газете печаталась, а меня всё спрашивали: "Не родственник ли?" Пошёл узнавать и на обратной дороге дождь - на попутке в Ф-вку...). Решил, что, "вдруг по почерку узнает", поэтому отпечатал на принтере текст. На конверте сперва всё карандашом для аккуратности подписал, а потом обвёл пастой. И всё печатными! Заклеил.
Встал вопрос о том, как бы доставить его. Идея с подоконником была самой первой, но это было слишком просто и рискованно: "Вдруг техничка заберёт?" Тогда вспомнил, что есть у меня один пятиклассник на тот момент, который раньше соседом у нас был - Дима. Тогда было два варианта: 1) через дежурного учителя, который тебя предположительно знает; 2) через Диму лично тебе в руки.
На утро в школе стал ждать его. Тут и Щепа, если помнишь его, пришёл и начал приставать ко мне, кого и зачем жду -"Зачем тебе этот пятиклассник?!". А у меня же конспирация! - уклончиво отвечал.
Наконец, пришёл Дима. Отвёл его к окошку и попросил сделать так, как планировал. Решено было, что после звонка на урок зайду к нему и отдам письмо, чтобы вообще никто не мог видеть, а на следующей перемене пойдём к столовке, где стоял бы дежурный учитель, и я бы решил, знает он тебя или нет. Пошёл в класс. Там снова Щепа. Занял его энциклопедией, которую для МХК приносил. А сам, вспомнив, что буду выходить с письмом в руках во время урока через весь кабинет, снова собрался и сбежал на второй этаж, дожидаться звонка, и чтобы никто не увидел. Звонок долго не хотел звенеть... Но прозвенел, и я начал. Позвал Димку из кабинета, отдал письмо: "Смотри, не помни и никому не показывай!" - Он понял и спрятал под джемпер.
На математике контрольная меня уже мало заботила. Ну, если ты вдруг вспомнила, столовая на первой перемене была ещё закрыта, поэтому мы всё перенесли на следующую перемену. А по расписанию, которое сдвинули, мы должны были оказаться с вами в 30-ом кабинете. Но в итоге, были лишь мы. Учителя не было, поэтому мы сидели и играли на гитарах (видео есть даже): я и Андрей тот, что с твоим одноклассником всё елозили в МЦ, пока "группой" были.
Учитель оказался, по моему мнению, не тот, поэтому перенесли всё снова. Настырный Щепа меня уже достал тогда вопросами. На следующей перемене оказалось всё очень смешно. Вы были в 28-ом. Я и Димка стояли на лестничном пролёте. Говорю ему: "Там будет девочка...беленькая, красивая. Ей отдашь..." Но не успел я до конца описать тебя, как подошёл Волга и начал причитать за то, что я в столовой у него мелочь отбил в "камень-ножницы". А у меня конспирация, поэтому, стиснув зубы, говорил с ним... А тут Димка побежал к вам. "Ну всё! - не той отдаст!" Быстро избавился от Волги и на утёк на первый этаж. А тут передо мной Димка выскакивает на пролёте, что у 7-го.
- Я не отдал. Там много беленьких.
Выдохнул.
На трудах меня уже достало всё это, поэтому решил уже сам. Пошёл к Димке в 6-ой. Позвал. Только он передал письмо, как вышел учитель (дежурный, кстати) и спросил, "не бью ли я его". "Нет, нет..." - сам письмо за ногой прячу. А его класс смеётся, узнав меня. Потом, пока шёл, знакомых пару встретил: "Какого, они не на уроке?!" Всё конспирация!
Так и оказалось письмо меж труб отопления рядом с подоконником близ вашего кабинета.
Пошли в столовую с Щепой. Там и ты идёшь. Думал сперва, что решила дома прочитать, потому что у тебя его не видел. Потом смотрю Лиза идёт за тобой, улыбается, а у сумки письмо свисает. Думал, стакан сгрызу. Видел, как вы его читали, смеясь и улыбаясь: ты, Лиза и Сашка. А видел я это всё за спиной Щепы, который так хотел узнать, что я всё суетил, а нужно было только повернуться. Помню всё так хорошо, потому что, придя домой, записал всё это. Понравилось, поэтому хотел уже рассказ про это передать тебе. Ну, как видишь, удалось.
Хотел стать другом.
***
Про второй.
Шёл я как-то к своим волонтёрам через Рабочий. Тут ты вышла из какого-то двора с чёрным забором. У меня тогда зуб болел уже 4-ый день (поликлиника закрыта была). А когда тебя увидел, то перестал. Тогда всё просто было для меня. Поэтому, решив к тому моменту, что вся любовь прошла, а я всего лишь мальчик-мечтатель, решил после этого случая "проститься" по-литературному. На следующий день, побывав у врача, где мне ввели «заморозку» и вылечили зуб, отравился домой, уже окончательно решившись на дело. Тем более, тогда ваш выпускной был, по-моему, через день-два. Так совсем красиво было бы. Сел, написал черновик. Потом перевёл на чистовик, сражаясь с "Вы", чтобы не писать с маленькой и не марать всё исправлениями. Тогда по литературе Тютчева* проходили, поэтому и стихотворение вписал в конце. Свернул в конверт и Пушкина* решил тоже, потому что теме письма соответствовало и настроению. Нагромоздил, правда. Собрал всё в рюкзак и пошёл.
К тому моменту меня уже узнавали ребята на З-мке, т.к. часто приходил, чтобы просто посидеть почитать на той самой лавочке, ну и, конечно - вдруг повезёт - и с тобой как-нибудь начать общаться. Тогда всё просто было для меня, хоть и так мудрёно. Один велосипедист, охранник где-то, по имени Сергей постоянно встречал меня и спрашивал: "Что, опять в деревню потянуло?" А познакомился я с ним тогда, когда и с твоими родителями. Велопробег был. И я под прикрытием волонтёра, раздающего рекламки, пришёл к твоему дому. Адрес узнал в библиотеке. Там сказали, "смотри, не обижай". Так как я мямлил от волнения, то твоя мама, торговавшая тогда в киоске, решила, что у меня велосипед украли, а я ищу. Только твой отец, подойдя уже, растолковал, что я говорю о велопробеге... Но это было далеко.
Потом и ребятня заметила меня. А один раз я даже с ними играл: показывал игры, которым нас учили на Форуме в 201n на Русском. Рисовал с ними, а в конце концов, и книги им отдал свои: детские энциклопедии и проч.; картон цветной и бумагу, клей. Думал, им нужней, чем мне. Вот я какой хороший. Значит, тогда я пришёл на З-мок. Снова встретил Сергея с его вопросом. Но в этот раз говорить было сложно, из-за ещё онемевшей губы. Потом подошёл к ящику, а там ребетня: Лёша и ещё один. Узнали. Тогда я думал, что если деревня, то и все знают всё друг о друге, поэтому решил не рисковать. Сказал, что почтальоном пришёл. Они давай про свои адреса спрашивать. Ответил, что письмо одно. Заговорил их и незаметно опустил письмо в ящик. Ещё постоял с ними для виду - и ушёл. "Будь как будет", - подумал я, - Приятное воспоминание со школы подарил".
Это про последнее.
"Клочок" оказался прав!
* - Имеется в виду стихотворение «Я встретил вас, и всё былое...» - уточнение одногруппницы.
* - «Я вас любил, еще быть может...»