Сердце за глаза

2024 год. Мне 25 лет.

Я закончил выгодную сделку для застройки. И спровадил всё отделение моего агентства. Мой помощник – Мигель копался в бумагах от зари до зари, не замечая, как бегут часы. Я ему не завидую. У него жизнь похуже моей будет. Или нет. По крайней мере, ему дозволено ощущать любовь. Я же, всегда держу эмоции на крайне коротком поводке.

– Мистер Шиммер, вы ещё тут? – Мигель зайдя в мой кабинет положил кипы бумаг на кофейный столик. – Все разошлись, почему вы не уходите?

– Хотел побыть один. Я этого не получу, выходит? – я призываю его к тому, чтобы он шёл своей дорогой с миром, а меня – оставил.

– Что вы!.. Я уже ухожу. Уходу-ухожу. – Мигель запрятал трясущиеся ладони в карманы строгих коричневых брюк. У него всегда тряслись руки, когда я попадался в его поле зрения. – До завтра?

"Больше походит на вопрос."

– Не уверен. Можешь приходить, можешь не приходить. Какое кому дело. Одним сотрудником больше другим меньше, – я продемонстрировал Мигелю своё безразличие. Мне трудно сейчас моделировать добродушие в его адрес. Я устал.

Мигель промолчал и ушёл восвояси. Не задел ведь я его за живое? Вряд ли. Простой набор слов. Им не обидеть. К тому же, он знает, что под вуалью фальшивых чувств и ощущений я каждый раз прячу равнодушие ко всему миру. Я серьёзно скрывал это, но он понял и продолжает активно заниматься своей деятельностью.

Сидя за рабочим столом, я вглядываюсь в прозрачное панорамное окно в пол и наблюдаю за ночным Сиэтлом.

"Он прекрасен. Больше нечего добавить."

Мне кажется время от времени, что спустя года я никогда, ни в коем случае не менял выражения спокойного и мёртвого лица. Да. Конкретно мёртвого. Я просыпался мёртвым, приходил на работу мёртвым, общался как мертвец. Во что бы то ни стало, я не могу прекратить. Процесс запущен. Каждая шестерёнка двигается и приводит его к работе. Я не перестану.

"Я не потеряю это лицо..."

Иногда мне кажется, что я в за правду не человек. Я рыба. Рыбы молчаливы, они молчат. В их сторону я выражаю сочувствие. Ведь они не умеют кричать от боли... Я тоже... Единственное, чего я не умею и не научусь. Но я и не должен чувствовать боль. Ни чувствовать, ни рвать глотку по её вине. Либо, скорее всего, я также ходячий труп. Многие в агентстве считают меня вампиром. Хорошо. Я не против. Так хоть как-то поинтереснее. Просыпается азарт.

Я закрыл глаза. Мне так хотелось забыться, парить в воздухе и стать птицей, а не быть жертвой. Маленькой, и беззащитной жертвой сверхъестественной сущности...

Свет от настольной лампы слегка моргнул. Телефон затрезвонил, но я даже и не взглянул в его сторону. По телу про скользил холодок и некое подобие слизи. Сначала по ногам, дальше по торсу с прессом и поднялось к части шеи. Ужасно, омерзительно, не выносимо. Человеческая, но и не человеческая ладонь при печаталась к моей щеке и не собиралась уходить, как Мигель.

– Даже когда я ни хрена не понимаю и не ощущаю приходишь ко мне?

Мне не ответили.

– Сегодня этого не делай. У меня суд завтра. – попросил у пустоты я, – если будешь трогать меня – быть беде. Красная рука, я просил тебя, не делай этого, когда я занят.

– С кем ты разговариваешь? – я и не заметил, как нажал на принятие вызова. Наименование абонента говорило, что звонила управляющая храмом(церковью). Она звонила примерно раз в неделю в целях проверки, что я в стабильном состоянии. Для чего ума не приложу.

Я очнулся от морока. Он длился бесконечно. И я грезил, чтобы существовал ему конец. Мне всегда будто яро снился этот очаровательный и утягивающий в петлю сон.

"Кто тут жертва? Не я однозначно. – я без потери времени оправился."

– С той, кому я нравлюсь, - протянул я Джанетт.

– У тебя что, интрижка? – пожилая Джанетт Форбс. Сердечная сестра Джанетт. Сестра Джанетт, которая верит, что я выкоробкаюсь и вселяет эту веру в моё застывшее сердце. Сердце, что давненько перестало биться и запылилось под слоем непробиваемого камня. Не спроста она сестра в храме.

– Так далеко мы не зашли. Я не видел её лица.

– Недосып – страшная штука, – причитает женщина.

– Зачем звоните так поздно? Непонятно, что я занятой мужчина?

– Мужчина, который страдает недосыпом?

Я тихо вскипел от злости.

– Что ж вы, тётушка заладили насчёт недосыпа? Сплю я. Сплю.

– На работе спать отныне принято? – Джанетт с укором засмеялась. – Видимо, в закон вписали сон на рабочем месте с компьютером в обнимку. Предпочёл его подушке?

"Ей шестьдесят, ей богу. Откуда ей ведомы новомодные словечки и выражения с сарказмом?"

– У меня появилась инициатива, поскольку ты её не проявишь.

– У вас дерьмо в приоритетах, а не инициатива обычно.

– Приезжай ко мне, у меня абсолютно пустой вечер и мне дико скучно.

– Всё из-за того, что никто не посещает храм? – я колко ухмыльнулся, да так, чтоб она это прочувствовала. – тебе меня не заставить и не подкупить.

–
– Ты никогда не слушаешь. Тебе принципиально?

– Считай, как знаешь, – эту старуху ни чем не возьмёшь. Она не шелохнется, если я оскорблю её неприветливым словом, она устоит на своём, если пожелает что-то от меня получить. Она скала, которую не сдвинуть с моего пути.

Я хотел начать проклинать существование людей за то, что собирался сотворить.

– Разливай чай из женьшеня, дорога займёт пять минут.

– Ты не устоял перед моим очарованием? – я прям вижу, как злосчастно Джанетт тянет улыбку.

– В основном, перед твоей надоедливостью.

– Так я поверила. Отключаюсь. Не задерживайся, иначе чай остынет.

– Он мне уже снится, – съязвил я и сбросил вызов. Чаек мне перед сном не будет лишним.

Я дал личному водителю адрес кафедрального собора Святого Джеймса, и тот ввел его в GPS. Потом тронулся с места, и в машине повисло плотное, тяжелое молчание. Казалось, я чувствовал, как часы отсчитывают секунды, что нам доведется провести вместе в машине. Я ненавидел их. Такие секунды давили и показывали, что я отличался от других. Им повезло. Даже на улице, без денег, они могут быть в тысячу раз счастливее.

Мой взор направлен на стекающие по дверному стеклу дождевые капли. Движение прекратилось. Мы припарковались у собора по месту назначения. Я заплатил водителю двести долларов и сказал ему ехать домой. Зайдя в помещение храма, мой нос окутал запах благовоний и едкого эфирного масла.

Джанетт сидела на первой скамейки у креста с Иисусом, то ли чтоб ближе к Богу стать то ли ещё по какой-нибудь причине.

– Не опоздал, я рада. – в ладонях она держала китайский чайник и наполняла из того же сервиза две кружки напитком. Пар разгуливал над кружками.

– Я здесь только ради чая. – я присел рядом с Джанетт и положил ногу на ногу. Чёрная чашка грела мои руки. Джанетт без остановки горько улыбалась. Она всегда была на моей стороне, желала добра. Она горевала по моему плачевному положению с проклятием. Однако какая незадача – проявление её доброты для меня пустой звук. Я с презрением бросил взгляд на крест, на котором распят Иисус. К самому Иисусу у меня претензий нет, ни к религии, ни к вере человека, а к Богу имеются. И весьма веские. – Обязательно нужно было сюда меня заманивать?

– А тебе что-то не по душе? – недоумевает сестра Джанетт.

– Не верующий.

– Я в курсе. Что тебе не по душе?

– Тошно от благовоний, –я специально кашлянул в кулак, чтобы показать неприязнь к её предпочтениям в ароматах, – смердит тут жуть. Сестрица, проветри помещение.

– Брось, тебе нравится.

Я дал Джанетт небольшой подзатыльник и та всхлипнула.

– Ты что творишь?

– Брось, вам нравится. – я огрызнулся ей в отместку.

– Невоспитанный юноша. Как ты бизнес держишь на плаву не ясно мне по сей день. В тебе нету ничего святого, огрызок!

– Не кричи, ты в церкви, женщина. – я невозмутим с ней. – Зачем позвала? Я был в офисе, мне было не до светских бесед. Я даже не закончил заполнение важнейших документов для постройки центра связи в Миллионерс Роу.

– Касаемо твоей... Болезни.

– Говори прямо. – раздражён я. Я к этой сестре как деспот обращаюсь. – Что с проклятием?

– Когда ты включил связь на телефонном звонке, ты ведь разговаривал с ней? Она докучает тебе?

– Проницательность – ваш конёк. – я испил немного чая, – но умение не лезть не в свои дела отсутствует напрочь.

– Итоги не радужные. В связи с тем, что я услышала, и с чем сталкивалась ранее, она вставляет тебе толстые палки в колёса. Твоя спутница играет в кошки–мышки, что означает, что в этой игре её персонаж – кошка. А ты? Угадай. Даю тебе две попытки.

– Аналогично... Издеваться надо мной ты любишь. – Джанетт переходит за грань.

При росте чуть больше шести футов, я почти на две головы возвышался над ней. Но она выглядела важно и внушительно в свои шестьдесят.

– Хочешь мне рассказать? – спросила она. – Тебе ведь тяжело пришлось?

– Не особо, – пробормотал я, печально, но не искренне улыбаясь. – Боль взросления. Я привык. – Она поджала губы. Мы резко остановились, когда я понял, что сказал. – Привык к тому, что у меня на руках умерла девушка. Боже... – Я покачал головой и потер глаза, которые зажгло от новых слез. Слез, черт возьми.

– Я работаю здесь уже двадцать семь лет, - проговорила она. - И повидала многих, но не такого как ты.

– Такого, как я?-– переспросил я и почувствовал, как зашевелились волоски на затылке. Но я слишком устал, чтобы обижаться.

– Тех, кто переживает за судьбу, что возможно выйдет несчастной. И желает изменить что-нибудь, но щадит себя.

– Нет, я...

– Ты отпустил ту девушку, Габриэлу из фирмы твоего дяди, в понедельник? И отрабатывал дополнительно её часы работы.

– Персонала не хватает. Ничего нового.

– Ты замещал ее на этой неделе, Нову – на прошлой, а Моргана – две ночи назад. Когда у тебя был последний выходной?

– Не знаю, – проговорил я. Дымка усталости застилала мозг, который постоянно напоминал, что спать следует, когда зайдет солнце, и никак иначе.

Сестра Джанетт пристально смотрела на меня.

- Ты права, – пробормотал я. – Возьму выходной. Нужно отдохнуть. Безответственно продолжать работать. После завтрашнего суда.

– Дело не только в этом. Работоспособность на пределе, на пике твоих возможностей. Я не нахожу в них изъянов, но... Я боюсь, вряд ли ты должен продолжать ходить сюда.

– Мне уйти? – Сердце бешено заколотилось в груди, и сонливость как рукой сняло. – Вы меня выгоняете? Я не собираюсь навязываться, не поймите неправильно, но мне нужно объяснение.

– Нет, – проговорила она. – Но давай начистоту, Кори. Ты можешь быть лучшим предпринимателем и адвокатом в стране, но у каждого есть свой предел. Она положила дряхлую руку мне на плечо. – И, полагаю, что для такого, как ты, это чересчур.

– Я не...

– У тебя огромное сердце, что стоит на коленях у фирмы. И каждую ночь ты впитываешь в себя входящие в её двери страдания. И не отпускаешь. Так ведь?

Я вертел в руках чашку с чаем, не трогая содержимое.

– Это тяжело. Так много боли, ведь так? – она не дождалась моего согласия. – Верно. Но желание истезать себя никуда не денется, если самому не попытаться его выгнать из головы.

Я начал протестовать, но потом представил себе год в офисе "Сиэтл будущего". Пять лет. Десять. Черт, да я с ужасом ждал следующей недели.

– Я очень этого хотел, а теперь, кажется, не могу освоиться.

– Сможешь, – проговорила сестра Джанетт. – Просто тебе нужно время, чтобы все взвесить.

– У меня нет времени. Мне нужно работать. И сходить на вручение оскара за "Аполлон". А еще...

"Укратить эту Кровавую Мэри."

– Чушь. – Джанетт не потеряет надежду, – ты – на первом месте. Превозноси себя, как самое главное. У тебя на всей планете Земля не было никого, кто был бы дороже тебя.

В ДНК Джанетт Форбс заложена мудрость, пришедшая с годами? Я действительно изнеможден. Проклятие не молочный зуб, не выпадает так легко. Оно сразу стало коренным зубом. Тело не перенесёт сильную нагрузку и стресс, так что...

– Да уж. Отдохнуть не помешает. Но не сомневаюсь в том, что это скажется на репутации.

– Да ты шутишь, твою дивизию! – Она накрыла морщинистое лицо ладонями и сматерилась, – твоя цель по жизни – забота о самом себе, сколько повторять? Очевидно же, дурень!

– Мы возможно, в последний раз видимся, необходимо быть грубой? Вы точно в старческом возрасте.

– Грубость – неотъемлемая часть нашего общения.

– Полагаю, именно поэтому, я и не собираюсь скучать по вам. Всего доброго.

Двери из древесины с железными ручками закрылись за мной. Плитка на асфальте расположена в шахматном порядке. Я от скуки прыгал с одного цвета на другой, считая ворон. Предстояло пройти весь путь до дома на своих двоих, раз я отпустил водителя "Теслы". Ноги ныли от строгих туфель.

– Оно накапливается! – Джанетт задыхалась от отдышки, спеша за мной. Мои мышцы на лице напряглись и я прислушиался к её словам, – я... Так думаю. Оно коварно, помни об этом. Если оно планирует играть с тобой по–крупному, то не оставит от тебя и мокрого места. Будь настороже даже в отпуске, оно не будет ждать, пока ты будешь опять в строю.

Я заправил руки в карманы классических брюк и задрал голову на бок.

– Я не переживаю за это. Мне следует дистанцироваться от агентства. Я отдохну, мне кажется, "оно", как ты выразилась, станет чуть снисходительнее ко мне. У неё ведь не напрочь отсутствует сердце.

Джанетт остановила на этой ноте разговор и я потерялся за вышками торговых домов. Мне нет дела до моей спутницы, чьë тело состоит лишь из одной конечности, но такой безжалостной... И я сделаю всё, чтобы она не помешала моим планам.

Карьера, личное пространство, чувство полноценности – всё забрала. Но я что, овца, что пасут кнутом? Неа. Я нож из кремня, который режет на кусочки деревья парка Грин Лейк. И не оставляет от них даже мелкой стружки.