Глава 3. Аякс
– Куда поедешь? – спросил тем вечером Малкольм Линкольн, во весь свой рост – шесть футов четыре дюйма – растянувшись на моей кровати. Опершись на локоть, лучший друг смотрел, как я складываю вещи в открытый чемодан.
– Сиэтл, – пояснил я. – Точнее, "Аполлон" – отель–люкс, самый дорогой и, который высоко оценили инвесторы, что вбухали кучу бабла в него. Хотя Сиэтл совсем не в миллионе миль отсюда, однако я побаиваюсь незнакомого города. К тому же, я не могу взять тебя с собой. Мне идеально подходит.
– Как бы то ни было, это все равно Сиэтл, прекрасное место, – усмехнулся он. – Значит, ты решил взять паузу? А как же стремление усерднее работать? Впрочем, это вполне в твоем духе.
– Да, я еду в отпуск, – согласился я, бросая в чемодан презерватив и полосатые трусы. – Но буду работать – над собой. Мне нужно отдалиться от выпивки и шумных вечеринок, чтобы стать лучше.
– А ты не можешь стать лучше в Филадельфии? И зачем тебе презерватив? Ты хочешь завести роман в поездке, с целью отыскать духовный баланс?
– Просто на всякий беру. Брал, – я поперхнулся и убрал презерватив под матрас. – Здесь вокруг меня все то, что доставляет неприятности. И я живу в купленной моим начальником квартире.
– Это что-то новенькое. – Малкольм вскинул бровь. – Когда ты ее выпрашивал, то как-то не очень об этом тревожился. Стоп! Притормози! – он уловил в моих ладонях алый блокнот с подмигивающим смайликом, – зачем тебе эта книга, Аякс?
Я потер щеки тыльной стороной ладони, пытаясь оттереть бесстыдный румянец, словно грязь.
– Зато тревожусь теперь, – пояснил я и метнулся в ванную, чтобы собрать туалетные принадлежности. – Это... Мне это понадобится в Сиэтле...
– Книга с советами для секса? – полюбопытствовал Малкольм.
– Босс хочет выпустить меня из центра поскорее, – перевёл тему я, возвращаясь в спальню. – Или просто не может смотреть на мою наглую рожу. Возможны оба варианта.
– Тебя можно поздравить? – смущенно нахмурился Малкольм.
– Не знаю, хочу ли этого. – книгу я выпустил из, упаковав в чемодан под средствами гигиены. – Сперва я вроде как загорелся, но теперь сомневаюсь. Похоже, босс прекрасно понял мои сомнения, поэтому и выгнал в отпуск, чтобы дать возможность разобраться. – На миг отвлекшись от сборов, я замер посреди комнаты. – Что мне делать с собственной жизнью, Майкл?
На красивом лице друга проступила озабоченность.
– Эй, иди ко мне. – Он протянул руку, и я, подойдя ближе, сел рядом с ним на кровать. – Рассказывай.
– Наверное, мысль об отчислении должна меня безмерно радовать, – проговорил я.
– Так и есть.
– Но нравится ли мне мой метод лечения там? Или, может, я просто наслаждаюсь тем, что в нём не преуспел? – Я взглянул на него. – Мы с тобой разные. Ты у нас борешься со злом в мире криминала, всеми силами пытаясь навести порядок. Я же всего-навсего стремлюсь уйти из центра реабилитации и хорошо из кожи вон пытаюсь не избегать попыток устроиться на работу туда.
– В твоём положении нет ничего плохого, Аякс, ну, кроме твоего к нему отношения. Но если тебе не нравится, просто уходи и ищи иной способ лечиться.
Я опустил голову на сильное плечо Малкольма.
– Наверное, меня до чертиков пугает ответственность, – признался я. – Как-то странно, что люди будут полагаться на меня, если мне удастся мистическим образом сохранить нынешнюю позицию в "Проблемах – не проблема" и устроиться психологом.
– Когда я нуждался в тебе, ты был рядом, – возразил Малкольм. – Большую часть времени.
– Ну, просто ты достоин любви.
– Ты тоже.
– Вовсе нет, – запротестовал я. – Хотя и мечтаю о ней. Вы с Салли такие милые, что у меня аж щемит в груди.
– Надо же! – Малкольм потер подбородок. – Кажется, что-то подобное я уже читал на открытке "Hallmark"…
– Я хочу таких же отношений как у тебя, Малкольм, но не знаю, как впустить кого-то в свою жизнь. А вдруг, узнав поближе, меня отвергнут? В последнее время я даже ни с кем не встречался.
– Думаешь, поездка в Сиэтл что-то изменит? – мягко спросил он.
– Я просто хочу побыть один и заняться… как называется эта штука? Ну, когда ты внимательно присматриваешься к себе?
– Рефлексия? – усмехнулся Малкольм.
– Точно. Я буду рефлексировать, ни на что не отвлекаясь. Там есть парки и привлекательные достопримечательности, найдется где прогуляться и позаниматься спортом…
Майкл подавился смехом.
– Да, ты правильно услышал, – уверенно повторил я. – И на время забыть о мужчинах. Хватит бессмысленного секса и связей на одну ночь.
Малкольм коснулся моего лба тыльной стороной ладони.
– Ты хорошо себя чувствуешь? Может, вызвать тебе…
– Ха-ха. – Оттолкнув руку Малкольма, я вскочил на ноги и вновь занялся чемоданом. – Серьезно, я дам обет безбрачия, и не только в Сиэтле. Мне полезно будет некоторое время побыть одному, – скривившись проговорил я. – Неужели я только что это сказал? Может, меня хватил удар…
Лежащий на кровати телефон внезапно пискнул – кто-то прислал сообщение. Сидевший рядом Малкольм взглянул на экран и тут же нахмурился.
– Твоя племянница хочет убедиться, пойдешь ли ты куда-нибудь сегодня вечером, – сообщил он.
– Первый шаг к исправлению, – проговорил я и, взяв телефон, отключил звук.
– Ты не ответишь?
– Я даже не скажу, как буду действовать после приземления на земли Сиэтла. Схожу завтра с утра на сходку и улизну в аэропорт.
– Мудрый ход. – Голубые глаза Малкольма потемнели.
– Защищаешь меня? – хмыкнул я.
– Да, – серьезно согласился он.
– Знаю, она тебе нравится…
– Точно.
– И она безвредна.
– И все же ты не посвящаешь ее в свой план.
– Ну… я люблю ее до чертиков и все такое, но, узнав об отъезде, она вряд ли прихватит выпивку и заявится сюда, чтоб помочь с чемоданами, я напьюсь и пропущу свой рейс. А после нашей с ней откровенной трактаты, я действительно захочу напиться.
– Твоя правда. Но не лучше ли отбросить в сторону ребячество и просто сказать ей правду?
– Скорее, младенчество, – пошутил я, но Малкольм даже не улыбнулся. – Мало кто скажет, что во мне есть хоть крупица самодисциплины, но я и в самом деле хочу стать лучше. Ради себя, будущей карьеры и мужчины, что однажды встретится мне на пути.
– Тогда я всецело на твоей стороне. – Малкольм поднялся на ноги.
– Правда?
– Конечно. – Он притянул меня ближе и обнял. – Ты потрясающий, Аякс, и сможешь добиться всего, чего пожелаешь.
– Спасибо, Малкольм.
Я положил голову ему на грудь, подпитываясь верой. Она мне наверняка понадобится.
* * *
– Я нагрубил родителям и вывалился кубарем из их дома.
Я прогнал воспоминания вчерашнего дня и вернулся в настоящее, в зал центра реабилитации в центре Филадельфии, штат Пенсильвания.
За Боби Старом наблюдали я, Чад Марш и... Всё. Золотое трио.
– Я достиг самого дна, – проговорил Боби, наклоняясь к микрофону на трибуне. – Или был к этому близок. Лишь благодаря огромным усилиям и помощи совершенно незнакомого человека я смог выбраться и понять, чего же на самом деле стою.
Я взглянул на лицо Чада, что сзади меня, ожидая, пока Боби продолжит.
Он дойдёт до счастливого финала. Но говорить было не о чем, да и хватит на сегодня. Рассказывая свою историю, он будто бы вновь вернулся на тот темный переулок, где находилась родительская квартира, а это далось нелегко. Боби больше просто не мог об этом говорить.
– Не хотелось бы занимать все время. Закончу в следующий раз.
Раздались редкие аплодисменты, потом на сцену поднялась Дора Шмидт.
– Спасибо, Боби, что честно рассказал о себе, поделился очень личным. Мы рады, что ты здесь. – Она обратилась ко всей группе. – Пока не переехал в Нью-Йорк, грамотно попрощался с нами. Благодарю.
Снова редкие аплодисменты и несколько усталых кивков от Чада. Я распознал утомление в нём. То самое, что возникает в результате борьбы и проникает глубоко внутрь. Когда ты зависишь от каких–то вещей, эта зависимость выматывает так, что ощущаешь себя кроликом, зажатым в собачьей пасти, иногда отступает, но окончательно не исчезает.
– Кто-нибудь из вас хочет рассказать о себе? – спросила Дора.
Кажется, я почувствовал, как Чад сверлит меня взглядом. И мне вдруг нестерпимо захотелось обернуться и рассмотреть его получше. Никто не отозвался, и я, не в силах сдержаться, украдкой бросил взгляд на Чада на третий ряд. Высокий парень неуверенно ерзал на стуле, отгородившись ото всех, словно кирпичной стеной, скрещенными на груди руками.
Скрип моего стула вновь заставил очнуться. Я заметил, как иду на пролом и быстро выхожу на сцену.
Жаль, что я так поступил. Теперь не отвертишься. Порой желание получить помощь проходило довольно быстро. И прежде всего из-за чувства вины, стыда и нежелания казаться уязвимым лишь потому, что попросил помочь.
Закончив выступление, я предложил Чаду с Бобом и Дорой выпить газировки на дорожку перед моим отъездом.
Автомат с напитками стоял прямо возле входа и мы выудили из него "Pepsi", "Fanta" и две минералки.
Дора не предусматривала задерживаться со своими подопечными надолго, поэтому за один присест осушила "Fanta", попрощалась и удалилась от центра более чем на киллометр.
Мы украдкой переговаривались взглядами и заглядывались на проходившие мимо парочки. Кто–то из нас смирился с холостяцким существованием, а я не смирился. Я чувствовал, как Чад, стоящий по ту сторону от Боби, сверлит меня взглядом. Не могу сказать, что он выглядел непривлекательно. Даже через прозопагнозию прорезались все его черты – близко посаженные глаза, маленький нос, миниатюрный рот расположились посреди лица. Но если бы я находился в поиске, мое внимание скорее привлёк бы Боби.
– О, мне пора, – проговорил он, с энтузиазмом рассматривая цифры на электронных ручных часах. – Самолёт взлетает ровно через час, нужно регистрацию пройти ещё.
– Да, давай, – я взмахнул рукой и улыбнулся другу. – Нью-Йорк ждёт не дождётся тебя.
Боби отчалил, но перед уходом подмигнул Чаду. Чад скользнул на свободное место рядом со мной на несколько метров ближе, я понял, что все было подстроено. Боби дал ему зелёный свет.
Он наклонился ко мне.
– Итак, Аякс.
– Итак, Чад, – проговорил я, криво усмехаясь. – Ты что-то задумал?
– Вообще-то, да, – согласился он. – Ты засел у меня в мыслях. Накрепко.
– Если бы это не звучало так похоже на чью-нибудь реплику, я бы повелся.
– Реплика точно не моя. – Он подтолкнул меня локтем. – Да ладно. Ты разве не думал об этом? Мы с тобой. Общаемся. Наедине. Необязательно что-то серьезное. Вообще, у меня аллергия на серьезные отношения.
Я отхлебнул содовой.
– Малкольм рассказал, в каком я положении?
– Кое-что. Ты ветренный, но хочешь поменять ситуацию. И теперь ты не Флэш, что молнией мчится запрыгнуть в койку, а черепаха, что ползёт к самоконтролю, чтобы прозреть. Обычная песня в нашей среде.
– Это лишь часть, – вздохнул я. – Остальное породило во мне аллергию на нечестность. По отношению к себе. И к другим.
– Кажется, меня вот-вот пошлют.
Я улыбнулся, чтобы прогнать саднящее чувство.
– Ничего личного, но случайные связи не для меня. По крайней мере, не сейчас. Я с давних пор вступил на зыбкую почву, и я не… – "Не позволю, чтобы я снова совершил ошибку". – Не стану связываться с кем-либо, пока не пойму, что все по-настоящему.
Чад шумно выдохнул.
– Майкл меня предупреждал.
– О чем?
– Я сказал, что хочу с тобой переспать. Он ответил, что могу попытаться, но я тебя недостоин.
Мои глаза вспыхнули.
– Недостоин?
Чад махнул рукой.
– Поначалу я обиделся, но теперь понимаю. – Он наклонил бутылку "Pepsi" в мою сторону. – В тебе что-то есть, Аякс Торн. Ты словно… не знаю. Слишком хорош, чтобы быть правдой. Так сказал Малкольм, не я. Но я тоже заметил.
– Что весьма далеко от истины, – пробормотал я, чувствуя, как в груди разливается тепло. Не хотелось признавать, но с тех пор, как меня выгнали из дома, мое сердце цеплялось за доброту. Изо всех сил. – Не нужно идеализировать кого-то, Чад. Если ты идеализируешь человека, начинаешь многого от него требовать, а когда он действует не по-твоему, ты разочаровываешься в нём...
Чад пожал плечами.
– Я не идеализирую. Я констатирую факты, написанные чёрным по белому. Ты умный парень. Тебе лишь не хватает уверенности в том, чтобы быть с кем-нибудь одним. Ты ищешь тепло от тела, однако, тебе надоело их менять как дешёвые перчатки. Ты жаждешь стать постоянным партнёром для кого-то особенного.
Я поерзал на стуле.
– Это просто смешно.
Чад пожал плечами.
– Ты не держишь всё под контролем, пускаешь всё на самотёк. Это плохо, встречается довольно нередко.
Верно, ничего я не контролировал. Наверное, и со стороны так казалось, потому что я не уделял должного внимания лечению и профилактике и подвергал себя риску.
Я пообещал себе, что в следующий раз мужчина прикоснется ко мне лишь тогда, когда захочет дать столько же, сколько и взять. Он посмотрит на меня с нескрываемым вожделением. И увидит настоящего меня… А настоящим я должен стать, пока что я из пластмассы.
– Это скорее...
"Одиночество, – в голову закралась мысль, и я вышвырнул её обратно."
– Не собранность, – сказал я. – Я просто не собранный.
Чад ухмыльнулся.
– Ты ведь знаешь, чего хочешь, верно? И не готов уступить. – Он чокнулся бутылкой с моей. – Так что, друг мой, у тебя все будет под контролем.
– Вероятно, – я улыбнулся, предвещая этот прощальный разговор. Это последний человек с которым я говорю прежде чем улететь за тридевять земель.
Чад одарил меня одной из своих хитрых улыбочек. Мы с в одиночестве направились домой.