Экстра 12. 5
Такси мчало по пустым улицам города, оставляя позади себя целый мир. Не нужны ему чужие миры, когда в салоне он несет целую историю. Историю любви.
Мимо пролетали разноцветные рекламные афиши, в глаза бил свет от фар машин, но брюнет не собирался отводить взгляд от окошка. Лучше ему смотреть куда угодно кроме человека, который в этот самый момент дремал, уложив голову ему на плечо. Так доверчиво и трогательно, что в душе становилось лишь больнее с каждой секундой. Он все уже решил для себя, и изменить что-либо уже поздно. Ведь все что происходит на данный момент в этом салоне ничего не значит? Для Ацуши уж точно. Это не он влюблен, и это не он пытается дышать поверхностно и тихо, чтобы не разбудить одного пьяного блондина. И это не он пытается сдержать себя, чтобы не обнять, не поцеловать. И одного взгляда на него достаточно чтобы вся его сдержанность дала трещину. Рюноске знает. Он уже проходил через это все. И все повторяется. Но в этот раз концовка будет другой, ведь он точно знает как закончится эта ночь. Он уже решил.
Как будто услышав его мысли, Ацущи обеспокоенно зашевелился, а после обнял его руку, прижался и опять стих. И как же больно. Сделав судорожный вдох, Рюноске закрыл глаза, чтобы скрыть слезы, которым не суждено было стать влагой на щеках, оставлять след на губах, и пропитаться в кожу где-то в области шеи. Он скроет свою боль и любовь, как привык это делать. Но не сегодня. Он не так силен, и сегодня Рюноске собирался быть слабым. Он будет подчиняться своим желаниям. В эту ночь он не будет запирать своих демонов, им тоже нужна свобода. Пусть и такая кратковременная и иллюзорная, но еще и желанная.
— Приехали — голос шофера заставил его открыть глаза и вернуться в реальность, которая за все эти секунды так и никуда не исчезла — посапывала, уткнувшись ему в плечо. «Еще можно все изменить» — пронеслась мысль и тут же была поглощена эгоизмом. Нужно все взять под свой контроль, больше доверяться судьбе и ждать свой час Акутагава не будет. Но почему это так трудно? Просто грешить, врать и любить — вот что он собирается делать.
Оплатив такси, Акутагава вышел из машины, а после взял блондина на руки. Как мечтал этого с самого детства. И реальность была лучше всякой фантазии — румянец на блеклых щеках, красный от прохлады носик, губы такие алые и пухлые, чудо что брюнет еще не сорвался и не поцеловал его. Хотя очень сильно хотелось. Больше чем когда либо, хотя Рюноске уже не помнит, как долго и после чего начал мечтать о таком.
Если задуматься, он даже не помнит своё первое воспоминание связанное с Ацуши. Казалось, он с самого начала был рядом. Всегда. И как же сильно Рюноске хотел чтобы так было навсегда. Они были больше чем друзья. И этого было достаточно. И когда у них случился первый поцелуй в последнем классе старшей школы, под лестницей после уроков. И это их не удивило, не вызывало бурных эмоций и слов для объяснений. Это было нормально. Рюноске казалось, что вся его жизнь была прожита лишь для этого момента. Чтобы вот так зажать своего лучшего друга с целью дразнить и шутить, а в итоге целовать его губы, жать чужое тело и впервые почувствовать возбуждение. И его губы отвечали на поцелуй неуверенно, но от этого еще пылко.
После того случая особо ничего и не изменилось в их жизни. Они также были друзьями, ходили после занятий вместе домой, смотрели фильмы, помогали с уроками и целовались. Этого было достаточно. И казалось, так будет всегда. Но в их жизни появился Накахара Чуя, который и забрал все, что раньше принадлежало ему. Их любовь с Ацуши угасла после первого же взгляда голубых глаз на них. После первой же его шутки, над которой смеялись все кроме Рюноске. Он тогда уже знал, что означает эта застенчивость в движениях Накаджимы, это восхищение в его глазах и искусственная веселость. Ведь до этого дня все они были адресованы только ему. И никому больше.
Открыв дверь, Рюноске вместе со своей ношей на руках вошел в дом, где было пусто и темно. Сегодня отсутствовала Гин, но так даже лучше. Не включая свет, Рюноске прямиком направился в свою комнату. И с каждым шагом было трудно не торопиться, а просто сделать все в своем темпе.
Вот он открыл дверь, вошёл в комнату, закрыл за собой дверь ногой, и так же двигаясь в темноте, несколько раз чуть было не споткнулся об свои же ноги, но дойти до кровати с трудом, но смог. Резко выдохнув, Рюноске собрал всю волю в кулак, и просто положил Ацущи на собственную кровать. И как же долго он об этом мечтал. И настал тот момент — когда он любуется, как его любимый спит в его кровати. Демоны довольны, и Рюноске тоже доволен.
Сняв накидку, Рюноске отошел назад, положил снятую деталь гардероба на журнальный стол и вернулся обратно. Сел на свободный край кровати и продолжил прерванную работу — любовался Накаджимой. Под лунным светом, пробирающимся через полупрозрачные шторы он выглядел совсем по-другому: волосы переливались серебром, кожа казалось сияла изнутри, и эта его хрупкость сводила с ума. Не сдержавшись под напором своих желаний — Рюноске чуть склонился над спящим парнем, преодолел эти жалкие сантиметры между ними и прижался к чужим губам. Не смог унять своих демонов — углубил поцелуй, так и не встретив чужое сопротивление. И тут случилось то, чего он не ожидал, но то, что определило концовку этой ночи.
Накаджима под ним зашевелился, но Рюноске так и не оторвался от чужих губ, а просто зажмурил глаза, боясь встретиться с ним взглядом. Сначала он почувствовал как чужие руки обняли его за плечи, чтобы прижаться к нему еще сильнее, а после Ацуши ответил на поцелуй. Почувствовав легкий отклик, в груди Рюноске взорвалась чуть ли не вселенная, исчезли все те рамки совести и запретов, что сдерживали его руки от прикосновений к чужому телу.
Зажмурив глаза от удовольствия, Рюноске пробрался в кровать, упираясь на локти, чтобы не прижиматься всем своим весом на чужое тело. В ответ на его действие чужие холодные пальцы прошлись по его спине наверх рубашки, но даже через слои одежды Акутагава чувствовал их холод — от чего казалось, что после каждого своего прикосновения, Накаджима оставлял клеймо на его теле. Которые будут болеть в его отсутствие и напоминать брюнете о нем. Прильнув к брюнету всем своим телом, Накаджима запустил пальцы в чужие волосы, сжимая их в корнях, чтобы прижимать парня к себе еще сильнее. Так чтобы чувствовать побольше чужого тепла, окутаться всем телом в этот аромат свежести, напоминающий своей чистотой первый снег, и дурманящего как запах горького кофе по утрам. Даже под действием алкоголя, Накаджима понимал, что запах ему знаком, но это не тот, что ему нужно. А ему нужен был аромат цитруса и ванили...
Как будто услышав чужие мысли, и почувствовав сомнения, Рюноске начал целовать еще жаднее. Стал более напористым — и этого было достаточно, чтобы Накаджима окончательно сдался под теплотой чужого тела.
Прервав поцелуй, Акутагава прижался губами к чужой шее — оставляя там ярко-красные клейма, чтобы доказать всему миру — эта ночь и вправду случилась, это не игра его больной фантазии. И Накаджима принадлежит ему. Он всегда принадлежал ему, и сейчас Рюноске просто отберет из лап жизни свое. Даже если утром он не будет иметь больше таких прав.
Руки прошлись по чужим бокам, чтобы найти края футболки — снять ее. К чертям все эти препятствия, которые скрывают от его взора и прикосновения такое желанное тело. К чертям все условности и нежности. Он хочет Накаджиму, и сегодня он получит его. Чего бы это ему ни стоило. Даже если это будет продолжаться всего одну ночь, то пусть будет так. А после... точно ничего хорошего не будет.
Полностью раздев Ацуши, Рюноске начал снимать и свою одежду. В этот раз он особо и не церемонился, бросив всю одежду просто на пол. Ему достаточно было этих несколько секунд без тепла чужого тела, чтобы понять он уже скучает. Вот Ацуши совсем рядом, жаждет его прикосновений, смотрит на потолок своим помутнённым взглядом — но Рюноске уже скучает по тому, что случится сегодня ночью между ними, но вряд ли еще когда-то повторится. После такого, Ацуши точно начнет его ненавидеть, избегать и забудет со временем. Еще не поздно избежать такого исхода событий. Но вот хочет ли этого Рюноске? Однозначно нет.
Пусть утром небо обрушится об землю, но отпускать одного блондина он не собирается. Пусть это продлится всего лишь на ночь, но за эти часы Накаджима будет принадлежать ему так, как всегда хотел Рюноске.
Он и так ждал несколько лет, надеясь, что однажды все изменится. Вот наступит утро — и все вернется на круги своя: пройдёт эта недолюбовь Накаджимы к Накахаре, и он опять будет центром его внимания и восхищения. Но проходило время, а изменялось всего лишь одно — они все сильнее отдалялись друг от друга. И Рюноске засомневался, были ли те годы дружбы на самом деле, а может, это его мозг выдумал все эти поцелуи, и этот образ Накаджимы, влюблённого в него? Так и начал сходить с ума Акутагава. Эта любовь свела его с ума. И не он виноват, что больше не в силах сдержать себя. Не он. Виноват кто угодно — Чуя, Гин, Дазай и даже Шу, но только не Ацуши и не Рюноске.
Встряхнув голову, чтобы отогнать все эти ненужные мысли, Рюноске наклонился и вновь поцеловал Ацуши. Пусть в эту ночь замолчит все — и здравый рассудок, и интуиция. Рюноске будет слушать только то, что ему шепчет страсть и любовь.
«Переспать по-пьяни» — звучит не романтично и не очень, но это хоть какое-то оправдание. И никто не должен знать, что в тот день Рюноске даже не притронулся к алкогольным напиткам, хотя он и так нетрезв, и этого достаточно.
Оставив чужие губы, которые за эти минуты уже припухли от укусов и поцелуев, Рюноске припал губами к шее парня. Оставил дорожки мокрых и лёгких поцелуев от горла до пупка. И почему он получает такое удовольствие, ведь это не его ласкают таким образом? Закатив глаза, Рюноске обнял Ацуши за голый торс и уткнулся носом в живот парня. Задышал так глубоко, забирая чужой запах себе, заполняя им легкие, так чтобы он заменял ему весь кислород. Голова кружилась от нетерпения, от желания просто действовать более решительно и быстро. Сдавшись, Рюноске дотянулся до тумбочки, где на самом виду он заранее оставил тюбик лубриканта. С ароматом клубники — Накаджима точно бы оценил, если бы был трезв. Хотя... неважно. Так и не важен весь внешний мир, все остальные люди и то, что случится завтра. Важно только ощущение чужой кожи под кончиками пальцев, прерывистое дыхание, заполняющее комнату шумом, и нетерпение двух тел, которые действовали уже больше инстинктами, чем разумом и чувствами.
Открыв подрагивающими пальцами тюбик, Рюноске вылил немножко смазки на свои пальцы. Холодная жидкость ощущалась на коже совсем по-другому, не так как теплая кожа Накаджимы. Перевернув одной рукой не сопротивляющегося парня животом на постель, Рюноске поднял руку со смазкой ко своему лицу и начал греть дыханием. Ацуши не должен чувствовать дискомфорта, даже такого, как холода от смазки. Аромат клубнички дразнил нос, заменяя чужой, но желанный запах мускуса и темного шоколада. И от этого раздражал еще сильнее.
Опустив руку, Рюноске нанес немножко смазки и на свой орган, чтобы было легче войти в чужое тело. Без лишней боли. Целуя плечи и лопатки Накаджимы, парень прижал один палец к сжавшемуся колечку мышц. Было трудно действовать медленно. Но черт, стоило только долго провозится с растяжкой, добавляя второй палец после первого же стона удовольствия Ацуши - как Рюноске почувствовал особое удовольствие от того, что ему тоже приятно. Отвлекал себя поцелуями, чтобы не заменить пальцы органом, который уже в нетерпении подрагивал.
Использовав все методы растяжки, о которых читал в интернете, ножницы и остальные. Трахал его пальцами в прямом смысле этого слова. Стоило Ацуши стонать чуть ли не во весь голос, и Рюноске понял, что тот уже готов. Готов, чтобы принять его. Обняв его, и привалившись всем своим телом на парня, Рюноске вынул свои пальцы и заменил их на другое. Сжался в чужой вход, но стоило колечком мышцы чуть разжаться и пропустить головку внутрь, как парень под ним замычал что-то неразборчиво и начал вяло сопротивляться. Сил на большее у него не было, как и не было сил больше терпеть у Рюноске. Зажав руки парня своими, Рюноске уткнулся носом в чужую макушку, вгоняя в легкие этот дурманящий запах возбуждения, вошел в него одним плавным движением. Ацуши было больно. Нет, он не закричал и даже не зашевелился, а просто плакал. Как припадочный Рюноске начал целовать чужие плечи и шею, шепча слова извинения, и еще что-то. Он даже сам не помнил, что именно говорил, чужое тепло сводило его с ума, чуть ли не заставляя двигаться, а слезы останавливали его. Рюноске разрывался на части, пока успокаивал блондина.
Вот утихли слезы, и Ацущи кажется даже дремал, и Рюноске начал двигаться. Сначала осторожно и медленно, но стоило уловить заглушенный стон, как он изменил темп. Хотелось всего лишь одного — быстро получить свою долю удовольствия.
Реальность близости превзошла все фантазии Рюноске. От каждого движения возбуждение все усиливалось, накапливаясь во всем теле, чтобы взорваться миллионами яркими искорками и миллионами вселенными, когда придет время оргазма. Замедлив темп, Рюноске дотянулся до органа Ацуши — взорваться на миллионы сверкающих атомов он хотел вместе с ним. Так и случилось, они нырнули в этот океан удовольствия одновременно и вместе.
Уняв дрожь во всем теле и взяв под контроль свое дыхание, Рюноске вытер все следы их близости простыней, а после и сам лег рядом с Ацуши. Обнял, притянул к себе, уткнулся носом в лоб — и теперь можно спать. Когда все, чего он хотел в этой жизни тихо сопит ему в бок, положив голову на его грудь и запрокинув ногу ему на бедро — то можно и спать. Или же просто лежать всю ночь, вот так держа его в своих объятиях, любоваться — ведь вряд ли ему выпадет еще один такой шанс.