Глава 6
Все прошло гораздо лучше, чем планировал Накахара. Она не опоздала на свидание, не была одета вульгарно и не ныла о своих проблемах. Кирако Хануро оказалась интересной собеседницей, также умелa внимательно слушать. Да и время проведенное с ней понравилось Чуе — она сдержала обещание и сопроводила его до клуба, в котором он должен быть работать хостессом со следующей недели. И работа есть, и девушка.
Накахара даже забыл об утреннем инциденте с Дазаем.
Ведь за этот день произошло столько всего хорошего и интересного: они встретились в кафе, где вместе обедали, и после чего отправились в клуб, чтоб договориться о работе. Хотя владелец и отсутствовал, но его все-таки приняли на работу, благодаря рекомендациям Кираки. После этого они еще прогулялись по городу, разговаривали ни о чем и обо всем одновременно. И Накахара не жалел, что вчера принял ее предложение о встрече вне фотостудии. Ведь узнав о том, что он ищет работу, она сама предложила ему свою помощь.
Хоть и то, что случилось сегодня, нельзя было считать полноценным свиданием, но Накахара уже из первой встречи заметил ее интерес к собственной персоне.
Разошлись они по домам, как только солнце скрылось за горизонтом. Проводив ее до остановки, он и сам отправился к себе пешком, они и так гуляли не слишком далеко от его дома.
До квартиры он дошел за несколько минут. Переступив через последние ступеньки, Накахара, оказавшись напротив дверей, постучал. Второй и даже третий раз, но ему так и дверь никто не открыл. Нахмурив брови от негодования, он достал телефон из бокового кармана рюкзака и набрал номер матери. Кое Озаки ответила не сразу, а после пятого гудка.
— Мам, ты где ? — устало вздохнул Чуя.
— Ох, Чуя... Извини меня, милый, я забыла позвонить и предупредить тебя. Тут такое дело... — сделав глубокий вдох, начала себя оправдывать Кое Озаки. — Ты же знаешь, моя сестра психически не стабильна?
— Знаю.
— Так вот. Сегодня утром она чуть ли не совершила суицид, поэтому мне пришлось срочно поехать в Токио. Бедная Изуми... — голос матери с каждым словом становился все более грустным и взволнованным. — Ты же понимаешь, что ребенок не должен жить под одной крышей с такой матерью, тем более с сегодняшнего дня, она будет лечиться в психиатрической клинике. — помолчав еще несколько секунд, Кое все-таки добавила. — Поэтому я и приняла решение — удочерить ее. Ты же не против, сынок?
— Конечно же нет. — устало проговорил Накахара в трубку. Он и вправду был не против. С самого детства Чуя знал, что его мать мечтала о дочке, а родился он. — Ты же знаешь, как я мечтаю о сестре, — да, о том, как он завидует Рюноске, знает весь факультет физики. Накахара только рад будет такому исходу событий.
— Я очень рада. Думаю, все эти работы с документацией займет несколько дней. Ты не мог бы ночевать у своих друзей? Прости меня, Чуя, но я забыла оставить тебе запасные ключи.
— Ничего страшного. Я даже немного соскучился по стряпне Гин. Жду от тебя хороших новостей. Пока, — завершив разговор с матерью, он отправил сообщение Рюноске, чтобы предупредить его о своем визите.
Задумавшийся на несколько минут, Накахара решил — нужно заказать такси. Да и за этот день от так сильно устал, что сил не было идти пешком еще куда-то. Ждать пришлось недолго, всего лишь десять минут. Сев на заднее сидение такси, Накахара закрыл глаза дабы чуть вздремнуть, и очнулся только тогда, когда машина остановилась напротив чужого дома. Устало потерев глаза, он оплатил такси и вышел из машины.
— Мы уже заждались тебя — появился из ниоткуда Рюноске на улице, или это усталость помешало Чуе заметить того. — Я так голоден, что готов кого-то убить. — на вопросительный взгляд Накахары добавил Рюноске. — Она запретила мне даже приближаться ко столу. Видите ли, без Накахары мы не приступим к ужину. — на что Чуя лишь усмехнулся. — Ее влюбленность меня уже раздражает...
— Забавно... Ты же ревнуешь Гин? — полувопросительно , полуутвердительно спросил Накахара, но Акутагава не успел ничего ответить — открылась дверь и показалась Гин.
— Вы, два долб**ба, так и будете стоять там до самого утра? Ужин же остывает — и вновь закрыла дверь.
— Думаю, это был приказ — заметил Рюноске, на что Чуя ничего не сказал и они в тишине вошли в дом.
Встретив их на пороге гостиной, Гин как строгая мать сперва отправила их в ванную, наблюдая, чтобы они оба мыли руки тщательно. Да, такая Гин только умиляла их, а не раздражала. Только благодаря ей, Накахара чувствовал себя частью этой семью. Ведь какими бы близкими друзьями они не были с Рюноске, но всегда держали дистанцию и не нарушали личные пространства друг-друга. А вот Гин, была абсолютной противоположностью Рюноске. Для нее не существовало такого слова как «личное», она давно заменила его на «общее». Жаль, что со временем ее чувства к нему изменились.
Проводив их обратно до гостиной, Гин начала накрывать стол блюдами. Хотя Накахара несколько раз предложил ей свою помощь, но в ответ получил лишь недовольный взгляд, причем от Рюноске тоже.
Ужин оказался выше всяких похвал. Заметно, что Гин посуетилась и приготовила почти все его любимые блюда. Хотя за те несколько минут, она вряд ли успела бы, без помощи Акутагавы точно.
— Ты не навещаешь нас так часто, как мы привыкли. — сказала Гин, как только Накахара закончил трапезу. — Я даже подумала, что вы с Рю поругались или еще что-то? — это правда. Раньше он часто проводил в этом доме не только свои выходные, но также праздники и каникулы. Но прекратил Чуя все это не потому что у них с Рю появились конфликты, а потому, что они заметили влюбленность Гин в лучшего друга своего брата. Если б ее чувства были взаимными, может Акутагава и принял бы их отношения, но все оказалось хуже некуда. Он не любил ее. Нет, точнее, любил, но как сестру. Поэтому и пришлось прекратить свои частые визиты к ним, чтобы ее чувства остыли, но видимо, особо ничего и не изменилось.
— Как можно поругаться с Акутагавой, если ему даже лень спорить со мной. — произнес с улыбкой Чуя. За это ему и нравилось общение с ним: он никогда не настаивает на чем-то, уступчив, и у них много общего.
— Ты выглядишь усталым — заметил Рюноске.
— Да, день был насыщенным — устало выдохнул Чуя. После ужина его еще больше начало клонить в сон.
— Можешь сегодня ночевать в комнате Рюноске, а он поспит на диване — на это Акутагава лишь состроил недовольное выражение лица, но так и ничего не сказал. Наверное, они уже обсуждали эту тему до его прихода. Так и не дождавшись от брата никакого возражения, она добавила. — Рю, посуду мыть будешь ты. Я не забыла, что сегодня твоя очередь. Спокойные ночи, парни — бросив напоследок, она пошла в свою комнату.
— Она суровая...
— Она — моя сестра — чуть ли не с гордостью сказал Акутагава.
— Знаю я.
— Ладно, захватчик, можешь уединиться в моей комнате, а мне нужно еще убраться за вами.
— Хочу сначала в душ — покапризничал Чуя, на что Рюноске закатил глаза и ушел. Вернулся он через несколько минут с полотенцем и новой футболкой, и спортивными шортами для Чуи.
— Не забудь потом вернуть мне мои вещи. — сделав акцент на последние слова, он оставил вещи на диване.
— Мне и не нужны они — взяв одежду, недовольным голосом сказал рыжик.
— Я еще не забыл как ты в прошлый раз спер мою футболку. — бросил Рюноске.
— Это же не моя вина, что на тебе она сидела как на вешалке, а на мне...
— А на тебе она будет сидеть как мешок на трупе, если такое еще раз повторится. — надув губы, Чуя больше ничего не сказал, а просто направился в ванную. Эх, какой жадный, а еще лучшим другом называется.
Принял душ он за какие-то десять минут, не воспользовавшись чужим шампунем. За своими волосами Чуя следил очень тщательно с самого детства. Как говорила Озаки, единственное, что получил от нее Накахара — это его волосы, хотя и не полностью. Ведь с возрастом они все-таки чуть потемнели, изменив оттенок рыжего.
Накахара, переодевшийся в чужие вещи, вышел из ванной, и хотел уже присоединится к Рюноске, кажется он все еще мыл посуду, но в самый последний момент, комната в самом конце коридора привлекла его внимание. А точнее шум. Кажется, что-то упало и разбилось.
Может ему и не стоило заглядывать туда, но Накахара в тот момент даже не подумал о другом варианте событий. Он просто хотел открыть дверь, и удостовериться, что в дом не ворвался вор или еще кто-то. Или же просто посмотреть, что-то же там разбилось. Но реальность оказалась куда хуже.
Чуя до этого никогда не бывал в той комнате. Когда они были еще подростками, эта комната была спальней родителей Рю и Гина, а после того как они уехали и бросили своих детей, она стала принадлежать Рюноске. Он там рисовал, но после того, как провалил экзамен в художественный факультет, он так и никого не впускал в ту комнату.
Может, его толкнуло к действию просто любопытство или же желание каким-то образом отомстить другу за его слова, ведь когда Накахара открыл дверь, он так и не нашел разбившегося предмета. Все было слишком аккуратно... и жутко.
Сделав несколько шагов вперед, Чуя так и замер посередине комнаты — все стены были покрыты портретами одного человека, даже окна. Ацуши Накаджима — во всех фотографиях и портретах был лишь он. Вот на фотографии, которая захватила почти весь потолок, он улыбался, сдерживая одной рукой несколько книг, а другой поправлял челку, которая закрывала его глаза. А на портрете, который наверное рисовал Рюноске сам, на левом углу комнаты, Ацуши был с закрытыми глазами и с умиротворенным выражение лица — он как-будто дремал.
Столько фотографии, столько портретов, столько эмоций... Чуя не верил своим глазам.
Его друг — сталкер? Да еще и гей? Ведь уже нет никаких сомнений, что тому нравится Накаджима. Даже больше чем нравится, это немножко смахивает на одержимость.
— Черт, — тихо выругался Чуя, и как же он не замечал этого раньше. Хотя Рюноске — хороший актер, если бы не эта комната, то он никогда бы не догадался об истинных чувствах Акутагавы. И что ему делать дальше? Ведь он узнал то, чего не должен был.
Услышав, что шум воды в кухне затих, наверное тот закончил свою работу — Накахара сделал несколько шагов назад и наступил на что-то мягкое. Повезло, что мягким предметом оказался не чей-то орган (да, Чуя ожидал даже такое, ведь черт знает, что может вытворить Рю от ревности), а всего лишь бумага. Нет, не всего лишь бумага. Там было его имя. Имя и фамилия, написанные аккуратным и знакомым почерком Акутагавы, но почему эту самую надпись несколько раз черкнули черной ручкой. А сверху той же ручкой было написано всего лишь одно слово — НЕНАВИЖУ.
Сделав судорожный вдох, Накахара скомкал бумажку и засунул в карман чужих шортов. Если еще можно было смириться со странной влюбленности Рюноске и сделать вид, будто он никогда и не бывал в этой комнате, то эта бумага делала его план почти невозможным. Ведь какая разница кого любит Рю, пока они друзья? Но друзья ли они, если тот скрывает свою ненависть к нему под ложной дружбой? И скрывает ли?
А что чувствует сам Накахара? Удивление, шок, может тоже ненависть? Нет, Накахара чувствовал лишь одно — страх. Ему было страшно. Показалось вдруг, что он попал в чужой дом, к незнакомым людям. И эта было частично правдой. Он и не был знаком с таким Акутагавой, и вообще, существовал ли когда-то Акутагава, которого он знал? Или эта дружба была ложью с самого начала?
Чуя вышел, закрыв за собой дверь, и убедившись, что Рюноске все еще занят на кухне, он преодолел эти два-три метра до входной двери мелкими и почти бесшумными шагами. Впервые за всю жизнь, Чуя вспомнил о боге, в которого когда-то верил, и молился. Хоть тот и услышал его крик о помощи, но выполнил его не полностью. Накахара смог покинуть чужой дом, но на улице шел дождь. Стоило сделать несколько шагов, как он весь промок.
И куда ему идти, да и в таком виде? Черт, кроме телефона он даже ничего не взял собой. Может вернуться? Плохая идея. Нахакара никогда не мог скрывать истинные эмоции и вряд ли Рюноске оценит тот факт, что Чуя теперь знает о нем больше. Даже не так, он теперь знает настоящее отношение Рюноске к самому себе.
«Не нужно думать. Нужно действовать» — повторял шепотом себе Чуя. Ведь если он даст волю мыслям и чувствам, то вряд ли сможет сделать что-то. Например: сбежать отсюда, и чем быстрее, тем лучше.
Пробежав до остановки в конце улице, он укрылся там от дождя. Хотя дождь больше не капал на тело, но стало еще хуже. Мокрая одежда не давала телу как-то согреться, и особо не защищала от прохладного вечернего воздуха.
Посмотрев на часы, Чуя скривился — вряд ли в полночь будут работать автобусы. Да и денег нет на такси, не будет же он ночевать на улице?! Сделав глубокий вдох, он набрал номер, который добавил в контакты два дня назад. Ответили ему чуть ли не с первого гудка, значит еще не спали и он никого не разбудил.
— Слизень? — послышался шорох, кажется Осаму все-таки лежал на кровати, хотя и еще не спал. — Что-то случилось?
— Скумбрия — голос все-таки дрожал, сдавая собеседнику его истинные чувства: шок, взволнованность и страх. Дальше Накахара ничего и не смог произнести. Его душили эмоции. Ведь только сейчас он понял, что человек, которого он считал другом все это время ненавидел его. И он позвонил тому, кто должен был его ненавидеть, но несмотря на все то что случилось между ними, все еще считал его своим другом. Ирония судьбы.
— Чуя, с тобой все в порядке? — кажется, Осаму взволновался не на шутку.
— Ты не мог бы приехать и забрать меня?.. — закрыв глаза на несколько секунд, Накахара прошептал тому нужный адрес.
— Хорошо. Буду через двадцать минут — Чуя ответить ничего не успел — телефон разрядился и отключился.
И как же теперь быть? Сможет ли он принять такую правду? Однозначно нет.
Сжав кулаки, Накахара вышел из своего укрытия и попал под холодные капли дождя. Ему нужно знать причину... Ведь даже если все так, то не спроста же его начали ненавидеть. Во всем этом должен быть виноват он сам.
Ведь как же хорошо начался день, а заканчивается вот так, почти ужасно. И конец ли это еще?
Сколько же вопросов, но ни одного ответа.