Love is like an orange

Дазай опаздывал. Черт, этот Накахара окончательно украл его сон. Ведь он и вправду чувствовал себя виноватым за те слова. Нужно было извиниться. Срочно, пока рыжик не включил режим стервы. А он это мог. Как помнил Осаму, еще с детских лет Накахара был слишком обидчивым и злопамятным. И мстить он мог долго и со вкусом. Хотя Осаму и хотел попросить прощение, но не из-за того, что он боялся гнева старого друга — он просто понимал, что чем быстрее сделает это, тем больше у него шансы на помилование.

Первая пара закончилась слишком быстро, хотя он же и так пропустил почти половину лекции. И чтобы сделать то, чего он хотел, пришлось пропустить вторую пару.

Ждал он Чую перед аудиторией, в которой по расписанию у них должна быть следующая лекция.
Прозвенел звонок, почти вся группа уже прошла мимо него. Все, кроме Накахары. Сжав кулаки от злости, Осаму уже хотел было отойти от двери чужой аудитории, как заметил рыжика, который приближался к нему медленными шагами и был весь погружен в свой смартфон.

— Накахара — позвал того Дазай, как только Чуя хотел открыть дверь в свой класс. Услышав чуть хриплый и взволнованный голос шатена, тот закатил глаза. Убрав телефон в карман джинсов, Чуя обратил все свое внимание к шатену: «Ну и что же ты хотел?». — Прости меня. Я был слишком груб. — а дальше Дазай даже не знал что еще сказать.

— Знаешь, Скумбрия, не нужно срывать свои прошлые обиды на мне. Если ты так и не простил меня, то не заставляй себя притворяться. Я все понимаю, — вот значит, как? Осаму даже удивился, что Накахара дал ему шанс высказаться. Он не обижен. Он просто чувствуют себя виноватым, поэтому и не может держать на него обиды или злость. Но почему весь этот разговор ему напоминает то, что уже случилось? Знакомая ситуация, знакомые слова. Может, дежавю? — Если тебе неприятно общаться со мной, то не заставляй себя. Мы больше не учимся в одной группе, и нет никакой нужды постоянно контактировать со мной. Мы даже можем прекратить нашу... дружбу?

— Нет, только не это. — онемевшими губами произнес Осаму, не отрывая взгляда от лица рыжика, чтобы заметить, как того удивили его слова. — Не надо. Я никогда не держал на тебя зла. Ты был моим единственным другом, и я всегда буду благодарен тебе за те времена.  И я не хочу разрывать нашу дружбу. Не хочу терять тебя снова. Не делай этого с нами. Снова...— произнес последние слова Осаму почти шепотом, опустив взгляд на свои кроссовки .

—  У меня дежавю... — сделав судорожный вдох, Накахара приблизился к нему, так что Осаму почувствовал еле уловимый запах ванили и цитруса от рыжих локонов Чуи. Дежавю? Значит ли это, что он тоже помнит тот разговор? И еще не забыл? Хотя они и делали вид, будто такого никогда и не было между ними.

***

<i>7 лет назад / средняя школа.
</i>

Осаму волновался. Очень. Собрав всю волю в кулак, он решительными и твердыми шагами направился к первой парте, напротив стола учителя, туда, где сидел Чуя и разговаривал с другими. Но не с Дазаем. Как только его выпустили из больницы, Накахара делал вид будто не замечает его. Избегал его, и даже нашел себе новую компанию друзей. Но так продолжаться уже не может, потому что Осаму наконец-то, спустя целых два месяца, осмелился на это.

— Чуя, я хочу поговорить. — выпалил он все это на одном дыхании, чуть ли не зажмурив глаза от страха, может он и ожидал удара. Услышав смех почти всего класса, Дазай открыл глаза и осмотрелся. Весь класс смеялся над ним. Все, кроме Накахары, который каким-то серьёзным видом рассматривал его, и Оды, который даже не отвлекся от чтения книги.

— Вы это услышали? — с этими словами один из нынешних друзей рыжика, похлопал его по спине, от чего Осаму чуть не упал. — Он умеет разговаривать. — и опять этот гогот. Над Осаму издевались. — Может ему....

— Не надо. — Накахара встал со своей парты, и оказавшийся рядом с ними, с силой ударил того локтем, от чего прошипев как кошка, мальчик все-таки убрал свою руку от спины Осаму. — Знай свое место, Айато. И больше не прикасайся к нему. И это относится ко всем. — закрыв Осаму своей спиной, Накахара бросил угрожающий взгляд на свою компанию друзей. — Это мое первое и последнее предупреждение, — после этого взяв Осаму за локоть, Чуя вышел из класса, таская за собой друга.
Войдя в один из пустующих кабинетов, Накахара закрыл дверь, и после чего опустил чужой локоть. Вот и сбылась мечта дурака: наконец-то у Дазай появился шанс на разговор с Чуей, да и без лишних ушей. Но почему-то Осаму никак не мог сосредоточиться на реальности. На Накахаре.

— Прости... — немного поколебавшийся, Чуя опустил свой взгляд и отошел от него на несколько шагов. — Прости Айато за его грубость.

— Прощаю, – горько усмехнулся Дазай – впервые Чуя просил прощение за чужие ошибки. Хотя он же только за свои ошибки отвечать не может. — Ничего же страшного не случилось. Ты защитил меня. — неловко расчесав волосы назад, заметил тот. – Спасибо тебе.

— Больше я не смогу защищать тебя. — поколебавшийся еще на несколько секунд, Накахара все–таки сел за первую парту рядом с окном, что давала ему шанс разглядывать полупустое шоссе, а не свою обувь и руки, ведь он таки за это время ни разу не посмотрел на лицо Дазая.

– Я знаю. Ведь мы уже не дети. И каждый сам должен постоять за себя.

— Да, каждый должен сам постоять за себя. Не потому, что мы больше не дети, а потому что, мы больше не друзья. — Осаму завис на несколько секунд, с трудом осознавая суть его слов. И как только до него дошло сказанное, он только и смог судорожно вздохнуть и сжать кулаки. — Ты мне больше не друг, но и стать врагами я тоже не хочу.

— Я ничего не понимаю... — сделав несколько шагов назад в сторону двери, Осаму чуть не споткнулся об свои же ноги.

— Что же тут непонятного? Просто я понял, что выбрал себе неправильного друга. Ты — отшельник, и даже со своими одноклассниками нормально общаться не можешь. Твоя мать... О ней ходят такие слухи, что мне даже стыдно говорить об этом.

— Это не правда. Ты и так знал, что я не слишком дружелюбен. Что же касается моей мамы, мы оба знаем, что она любовница какого-то женатого бизнесмена. Ты все это уже знал, и эти вещи никогда не мешали нам дружить. Прошу... – очистив горло, Осаму добавил. – Мне нужна только правда. – Да, ему нужна эта чертова правда, что он мог исправить все это.

— Ты трус. — чуть повысив голос, обвинительным тоном произнес Чуя, и все же встретил взгляд карих глаз, в котором читалось непонимание и озадаченность, своими голубыми, в глубине которых была спрятана чувства вины и стыд. — Ты даже не попытался спасти меня. Ты просто стоял там и смотрел, как я умираю.

– Но... – такого ответа Осаму не ожидал, поэтому и не знал, что сказать. Может просить прощения? Может оправдаться? Нет, все это неправильно.

— Осаму Дазай — трус, который боится смерти. – «Нет, это не так»: Осаму хотел прокричать все это на лицо своего друга. Чтобы Чуя заметил, что ошибался, что Осаму очень даже смелый и не боится смерти. Совсем. Но вопреки своему желанию, Дазай так ничего и не сказал на чужое обвинение, спокойно наблюдая как после этих слов Чуя покидает класс. Осаму понимал, что слов будет недостаточно. Нужно было действовать. И в этот раз, придя домой он первым делом  вошел в ванную. Вот так и появились первые шрамы на его теле — первые неудачные попытки суицида.

Он никогда не забудет, как дрожали его пальцы, когда он искал лезвие. Как шумело его сердце, когда он все–таки нашел то, что было ему нужно. Как потемнело в глазах, стоило ему сделать единственный глубокий порез. И это чувство, когда с каждой минутой, с каждой каплей крови что–то ценное покидало его тело. Это была сама жизнь. Но встретить смерть он не смог.

Крик совсем рядом. Кажется, Агата все-таки проснулась от похмелья и решила принять душ. Но увы, рушить чужие планы сильно нравилось Осаму.

После того случая, Дазай жалел лишь об одном, что не запер дверь ванной изнутри. Ему не хватило всего лишь несколько минут чтоб встретить смерть.

Неделя в больнице. И опять школа. Чуя заметил его бинты, но так ничего и не сказал. Когда все одноклассники чуть ли не допрос устроили Дазаю, лишь Чуя не присоединялся к ним, в упор не замечая его. Осаму понял, что иногда тишина других оставляет шрамы хуже чем лезвия. Ведь безразличие Накахары пугало его сильнее, чем блеск холодного металла, и бинты испачканные собственной кровью.

****

— Я не забыл, — как будто прочитав его мысли, ответил Чуя на незаданный вопрос. — Наверное этого будет мало. И всегда недостаточно. Даже то, что я жалею, и мне было тысячу раз больнее чем тебе. Недостаточно, чтобы простить меня. Б***ь, я даже оправдать себя не смогу. Не потому что мне нечего сказать. А потому, что я все еще не хочу этого делать. Потому что, я все еще не чувствую себя виноватым.

— Ты эгоист. И ни капли не изменился за все эти годы, — усмехнулся Осаму, заглядывая прямо в глаза Чуи. — И я рад, что встретил Накахару, которого знал.

— Скумбрия... — улыбнувшийся Накараха хотел было взяться за ручку двери, но его остановил вопрос друга.

— Тогда возвращаемся домой вместе? Как в старые добрые времена ?

— Завтра. Сегодня не получится. После занятий у меня запланировано свидание. — бросив эти слова напоследок, Чуя вошел в свою аудиторию где проходила лекция, и напротив дверей которой он простил Осаму.
Или же этого его самого простили?

Свидание? У рыжика? Вот это новость. Это же не правда, ведь так? Он же был не серьёзен? Как будто Осаму поверит, что в мире есть такая глупышка, которая б согласилась на такое? Хоть он и был неопытен, но знал одно уж точно — девушкам нравятся высокие парни. Эта как гребанная физика, которую так и невзлюбил Накахара — противоположности всегда притягивают друг друга. Низким людям нравятся высокие, также как высоким — низкие... Откуда Осаму так уверен в этом? Не из личного опыта, так точно.

Постояв еще несколько секунд на том месте, Дазай наконец-то принял решение — прогуливать следующую пару тоже. Напечатав Накаджиме сообщение о том, что у него появилось важное дело и он не сможет присутствовать на лекции по квантовой физики, Осаму отправился домой. Ему нужен сон.

Чистое небо, яркое солнце... Все как в дешевых романах о любви — отличный день чтобы влюбиться. Вот за этим поворотом на центральную улицу, он обязательно встретит ту самую. Может, они столкнутся случайно лицом к лицу, и еще несколько минут не смогут оторвать взгляда друг от друга. Наверное, она будет красивой, милой и с низким ростом. Последний пункт обязателен.

Но правда оказалась горькой. За поворотом его ждала лишь старуха да уличные коты. Хоть Дазай никогда и не мечтал о романтической ерунде, но сегодня он это сделал впервые. Может толчком для таких мечтаний стало исчезновение груза недоговоренности между старыми друзьями, или то, что у кое-кого свидание (второму пункту Осаму не очень-то верил). Да и весна начала действовать на него тоже.

Сделав глубокий вдох, дабы очистить свой разум, он повернулся на улицу, в конце которого находился его дом.  Лучше б ему поспать... И никогда не проснуться. Ох, вот в чем проблема — он так и не использовал новокупленные лезвия после переезда. Все не было времени, но сегодня ведь отличный день для попытки на суицид. Хотя Осаму резал себе вены, получая от этого не то, чтобы удовольствие, но какое-то необъяснимое облегчение, но он никогда не заходил так далеко, чтобы попасть в больницу (кроме первого раза), или покончить с собой окончательно — всего лишь привычка. Всего лишь жалкие попытки.

Агата была занята на кухне: она все-таки вернулась в мир, и не заметила его. Войдя в свою комнату, Осаму бросил рюкзак и телефон на кровать, и направился в ванную. Только закрыв за собой дверь, он включил воду и начал искать пачку. Резать вены в тишине он не мог, а звук воды всегда успокаивал его и дарил ощущение спокойствия и безопасности.

Стук в дверь, после которого Дазай чуть ли не вскрикнул.

— Осаму, открой дверь. Быстро — от злого голоса матери, Дазай устало выдохнул и открыл дверь. – Не хочешь ничего объяснить? — с этими словами  Агата сунула под нос Осаму еще не открытую пачку лезвий. — Ты еще...

— Спасибо, мам. Я уже несколько минут искал их, — улыбнувшийся слишком радостно, Дазай отобрал у нее предмет спора, и закрылся в ванной, оставив по ту сторону мать, которая не то чтобы удивилась, а скорее ахуела от его действий. Пришла она в себя только спустя несколько долгих секунд, начав кулаками быть эту чертову преграду между ними.

— Дазай.Осаму. Открой дверь. — чуть ли не умоляла Агата, с каждой минутой теряя самоконтроль. Она не могла позволить, чтобы её единственный ребенок повредил самому себе. Она... должна спасти его.

Нахмурив брови от шума, Дазай включил воду, но такое действие еще больше усилило реакцию Агаты — она стала бить дверь еще сильнее, не пожалев своих рук. Сконцентрировав все внимание на своих руках, он начал осторожными движениями освобождать их от бинтов. Старые, новые, еще не зажившие — весь его локоть был покрыт такими шрамами до самих плеч. Закатив рукава футболки, он открыл новую пачку и достал то, что ему было нужно. Его пальцы дрожали.

Поскрипев зубами от досады, Осаму еще сильнее сжал лезвие пальцами, от чего появились первые капли крови на поверхности холодного металла. Еще один глубокий вдох, и лезвие уже находится в нескольких сантиметрах от кожи. Нужно всего лишь его опустить, и чуть-чуть надавить, чтобы порез вышел не поверхностным. Нужно правильно рассчитать силу, ведь он не хочет, что бы порез был еще и глубоким. Достаточно будет делать все как всегда. Не нарушая привычек и правил этой игры со своей жизнью.

Как всегда... Но этот раз был не похож на предыдущие. Отсутствие чего-то важного, не давало ему начать то, чего он хотел. Хотел... Вот в чем зацепка — хочет ли Осаму этого? Ведь если подумать, это не шум матери мешает ему, а отсутствие желания сделать это. Он просто не хочет впервые за все эти семь лет.

Бросив так и не использованный металл в раковину, он открыл дверь.

— Осаму, — с заплаканным глазами Агата начала осматривать его, и только отсутствие крови и новых ранение успокоило ее. Прижавшись к нему своим дрожащим телом, она просто заплакала. — Почему?

— Я не понимаю суть вопроса. — прервав односторонние объятия, устало произнес он.

— Ты впервые открыл мне дверь и... не ранил себя. — погладив его плечи, напомнила ему прошлые разы Агата, с трудом сдерживая опять навернувшиеся слезы. — Так почему?

— Не знаю. Я понял, что не хочу. — Ведь, это же так, и нет другой причины?