Пески времени

Наши дни. Высохшее русло реки к западу от Луксора.

Сорокачетырехлетний профессор археологии Томаш Вальдерман сидел за небольшим столом в своей палатке. Несмотря на прохладное раннее утро, он постоянно стирал платком пот, выступавший на лице от напряжения. Мужчина склонился над чистым листом бумаги, обдумывая будущий текст. Он пытался написать очередной отчет для полиции, который собирался отправить в Луксор при удобном случае. Ночью погиб один из наемных рабочих. Это была уже шестая смерть за последние три недели и двадцать четвертая за шесть лет, что он вел работы в этой местности. Снова одно и то же: никакого насилия, никаких следов вокруг палаток - только окоченевший труп, покрытый инеем, с застывшей гримасой ужаса и скрещенными на груди руками.

Дважды приезжала полиция, переворачивала рабочий поселок вверх дном, обыскивала с собаками окрестности, но каждый раз Томаш откупался приличной суммой, и инспекторы уезжали, так и не обнаружив веских причин для прекращения работ и возбуждения уголовного дела.

Для работы профессор искал в основном одиноких людей из местного населения, брал с них клятву о неразглашении того, что они делают. На все вопросы любопытных, связанные с раскопками, те должны были отвечать, что копают кладбище времен Клеопатры и ничего, кроме мумий, они не находят.

Вальдерман удерживал их и высокой оплатой, и безумным желанием найти что-нибудь уникальное, прославиться на весь мир, хотя большинство спешно покидало это гиблое место сразу же после приезда. Оставались лишь самые смелые и отчаянные. Рабочие по очереди сторожили лагерь, спали с зажженными лампами, читали всевозможные заклинания и развешивали амулеты по углам и у входа в надежде защитить себя. Вера в сверхъестественные силы успокаивала людей, но оградить была не в силах.

Три недели назад пропал секретарь профессора. Его полуобглоданный труп нашли четыре дня спустя в ущелье в полутора километрах от раскопа. Вальдерман списал это на несчастный случай из-за самовольного ухода из лагеря, хотя прекрасно понимал, что это еще одно предупреждение, и следующим будет он.

Томаша уже не оставляло ощущение, что он подобрался слишком близко - еще день-два работы, и наткнется на то, что потрясет весь ученый мир.

Профессор написал несколько строк и снова задумался. Сегодня должен был приехать его новый секретарь - студент археологического университета в Берлине. Может, так бы и ничего, только этот парень был сыном директора Исторического музея - его старинного друга, а другой кандидатуры во время летних каникул у деканата просто не нашлось. Томаш представил себе избалованного папенькиного сынка, которого он последний раз видел лет десять назад, но отказываться от него было поздно, да и без грамотного сотрудника вести записи и разбирать находки одному ученому было тяжело.

«Зачем этому музейному ребенку понадобились раскопки в пустыне? Экстрима захотелось? Приключений? Здесь место только неприхотливым выносливым парням, - еле слышно проворчал профессор. - Пусть Ахмат его привезет, покажу ему раскоп и находки, оформит для меня все журналы, а через пару дней отправлю домой».

Успокоив себя таким решением, он не спеша стал выводить на белой бумаге уже до боли привычные строки.

Ахмат стоял среди встречающих в каирском аэропорту. Он завез в Службу Древностей отчет Вальдермана о находках и теперь ожидал рейс из Берлина, с которым должен был прилететь новый секретарь профессора. Ахмат - пожилой араб, еще мальчишкой начавший работать с археологическими экспедициями. Уже четвертый год он был старостой и правой рукой профессора Вальдермана на раскопе. Мужчина отличался от других рабочих не только тактичностью, умом и поразительной памятью, но и археологическим чутьем, аккуратностью и многолетним опытом. Самую серьезную работу староста не доверял никому из рабочих, предпочитая делать её сам. Однако, низкая грамотность и незнание научной терминологии делали его совершенно бесполезным в качестве помощника при работе с бумагами.

Прилетевшие этим рейсом проходили мимо араба, но ни один из них не подходил под студента-европейца.

«Значит, не прилетел, - подумал мужчина, почесал выбритый затылок под тюрбаном. - Прогуляюсь по окрестностям, перекушу, до следующего самолета еще долго...»

Ахмат уже направился к выходу, как вдруг услышал тихий голос, быстро говорящий по-арабски, но с сильным немецким акцентом.

- Простите... Вы не могли бы помочь? Вы не видели здесь человека... Меня должны были встретить.

Мужчина повернулся и посмотрел на обладателя столь необычной речи. Перед ним стоял странный парень выше Ахмата почти на полголовы. Худую, немного нескладную фигуру подчеркивали узкие модные джинсы, короткая футболка и кожаная куртка. Длинные, почти до талии, черные с мелированием волосы были собраны в хвост, лицо наполовину скрывал широкий козырек бейсболки. Виднелись только розоватые губы и тонкий кончик носа.

- Я вот тоже ждал человека с этим рейсом, - ответил Ахмат.

- А давайте вместе ждать? - предложил молодой человек. - Я первый раз в Каире, боюсь заблудиться.

- Хм-м... Ладно... - проворчал араб, понимая, что о горячем чае с халвой можно забыть. - Как тебя зовут, иностранец, чтобы хоть о чем-то поговорить?

- Билл... Ой... Вильгельм Фридрих фон Райнер... Биллом на американский манер обычно в университете однокурсники называют.

- Ты и есть тот самый студент? - лицо мужчины вытянулось от удивления. - Это я тебя тут жду! Ахмат - помощник профессора Томаша Вальдермана.

- Как я рад! - парень скинул с плеча сумку, снял бейсболку и открыто, немного по-детски, улыбнулся.

«М-да... Только избалованного ребенка сейчас не хватает у нас, - подумал араб и тяжело вздохнул, глядя на утонченные черты лица, миндалевидные светло-карие глаза в ореоле длинных ресниц и изогнутые дугой брови. - И так проблем выше крыши. Будет лучше, если Томаш завтра же выдворит его обратно домой».

- Пойдем в машину, - мужчина поднял сумку. - Нам еще долго ехать.

Билл устроился на заднем сидении внедорожника. Ахмат сел за руль.

- Есть хочешь? - заботливо спросил он парня.

- Нет, спасибо. Я позавтракал в самолете, хотя, кормят там просто ужасно.

Несколько часов они провели в бесконечных каирских пробках. За время вынужденного простоя Ахмат пару раз выбирался к небольшим лавочкам, прятавшимся в узких переулках, возвращался с кульками спелых фруктов, выращенных местными земледельцами, и угощал своего пассажира.

Оказавшись за пределами огромного города, они выехали на пустынную трассу на восточном берегу Нила. Теперь их путь лежал напрямую до Луксора, а там, через мост, на западный берег и по грунтовой дороге среди песков высохшей реки к месту раскопок.

Билл мечтательно любовался мелькающим за окном нильским пейзажем. Парню недавно исполнилось девятнадцать лет. Он сдал свою четвертую сессию на отлично и был переведен уже на третий курс Археологического университета в Берлине. Его отец - директор Исторического музея - Фридрих фон Райнер души не чаял в своем отпрыске и был единственным родным человеком. Мать умерла, когда мальчику было всего три года, и тот помнил её только по фотографиям и большому портрету известного в Германии художника, висевшего в гостиной старинного особняка. Герр Райнер ни на минуту не хотел расставаться с сыном, так похожего на жену, и маленький Вильгельм провел своё детство не за играми со сверстниками или в частном детском саду, а в бесконечных залах музея. Для него было вполне нормально разговаривать с учеными людьми о последних открытиях в археологии, о новых фактах и находках, но он никак не мог найти общий язык с ровесниками. Биллу очень тяжело давалась учеба в школе: приходилось учить предметы, которые вообще не интересовали, а одноклассники считали его зазнайкой и ботаником. Поэтому в свободное время он изучал музейное хранилище полку за полкой или допекал вопросами фрау Ингрид - самого старого и опытного экскурсовода, которая относилась к мальчику, как к своему внуку.

В девять лет в мальчике проснулась сильная тяга к древним языкам, чему способствовали необыкновенные находки в Египте и Иране. Чудом уцелевшая переписка двух царей взбудоражила детскую фантазию. Билл хотел самостоятельно читать подлинники, а не довольствоваться скучными и зачастую ошибочными переводами. И уже в четырнадцать лет он владел древнеегипетским, ассирийским языками на уровне, известном ученым, а также немного древнегреческим, помогал сотрудникам хранилища и делал первые шаги как переводчик.

Как-то Вильгельму посчастливилось встретиться с профессором Вальдерманом, известным в учёном обществе своей неординарностью, во время открытия выставки редких экспонатов из запасников музея. Мальчик так и не смог забыть их короткий диалог.

- Вы профессор Томаш Вальдерман?

- Да.

- Я прочитал все ваши работы.

- Неужели? И как они тебе?

- Очень интересные, но...

Профессор насторожился, ибо критику он воспринимал очень болезненно.

- Продолжай. Мне хочется услышать твою точку зрения.

- Просто... - Билл немного замялся от смущения. - В одной из книг есть серьезные ошибки, потому что неправильно были переведены тексты рукописей...

- Правда?

- Да.

- Неужели ты уже читаешь иероглифы?

- Читаю...

- Тогда подрастай поскорее... Мне нужны такие смышленые помощники на раскопках, - улыбнулся профессор и похлопал мальчика по плечу.

- О, Томаш! Какими судьбами вы к нам?! - Фридрих подошел к Вальдерману, пожал ему руку.
Билл предпочел незаметно исчезнуть и наблюдать за взрослыми издалека, а в голове не переставали звучать последние слова профессора.

Подросток забросил изучение древних языков и с головой окунулся в египтологию. Он часами просиживал в библиотеках, изучая труды и редкие рукописи. И каждый раз, перечитывая книги Вальдермана, Билл подолгу задерживал взгляд на черно-белой фотографии непривычно выглядевшего мужчины на первой странице. Он грезил о том, что будет работать рядом с ним, учиться у него, а в будущем даже стать коллегой.

В семнадцать лет Вильгельм уговорил отца отпустить его в поездку по известным музеям Европы, а в довершение с легкостью поступил на отделение египтологии археологического университета. Он самостоятельно стал учить арабский, который мог пригодиться во время путешествия по Египту, в которое он планировал отправиться после окончания пятилетней учебы. Преподаватели души не чаяли в таком начитанном и трудолюбивом студенте, а сокурсники постоянно издевались над таким скучным и увлеченным наукой парнем.

Будучи еще первокурсником, на одном из практических занятий он делал доклад по амарнской скульптуре, как вдруг кто-то из аудитории выкрикнул:

- Смотрите, а Нефертити-то как на Билла похожа!

- Ага! Наш Билли - это реинкарнация царицы! Ха-ха! Только не помнит, кто он на самом деле!

- Эй, Нефертити!

Студент спокойно закончил свой доклад, несмотря на громкий хохот однокурсников. А на следующий день на стене висел огромный портрет Райнера в стиле знаменитого бюста. С тех пор к нему прицепилось прозвище «Нефертити». Даже преподаватели между собой стали так его называть, чтобы выделить из нескольких однофамильцев, учившихся в университете. Парню очень понравилось такое второе имя, что он решил соответствовать ему и внешне: отрастил и без того длинные волосы почти до пояса, перекрасил в черный цвет, сделал мелирование. Его руки стали украшать металлические и бисерные браслеты - точные копии древнеегипетских, на шее на короткой цепочке появился амулет Джед-Анх из золота и цветного стекла. И всё это необыкновенно сочеталось с черной водолазкой и такого же цвета узкими кожаными брюками. Так Билл ходил уже не только в университете, но и дома, чем изрядно стал раздражать отца. Райнер-старший несколько раз пытался серьезно поговорить с юношей о внешнем виде, но всегда останавливался и переводил тему разговора, представляя, как уже взрослый сын уходит из дома, чтобы стать независимым от родительской опеки. А Фридрих так боялся остаться на старости лет в гордом одиночестве.

После несчастного случая профессор Вальдерман, почти две недели сомневаясь в своем решении, созвонился с университетом и попросил прислать смышленого и толкового секретаря из числа четверокурсников. Но те уехали по обмену на раскопки греческих колоний на Черном море, и деканат, не задумываясь, предложил эту должность «Нефертити», как лучшему перспективному студенту. Билл с радостью согласился, ведь сбывалась его мечта работать под руководством знаменитого археолога, да и проводить лето в душном Берлине ему не очень-то и хотелось.

И вот, Райнер-младший уже сидел на заднем сидении внедорожника, везущего на первые в его жизни раскопки, и предвкушал новую встречу со своим кумиром.

Уже за полночь машина, освещая фарами разбитую грунтовую дорогу, въехала на территорию лагеря. Их встречали вооруженные карабинами рабочие, заступившие на дежурство. Томаш вышел из палатки, подошел к машине.

- Принимай ценный груз, - рассмеялся староста, открывая заднюю дверь внедорожника.

На широком сидении, свернувшись клубочком, спал утомленный поездкой Билл. Профессор с помощью Ахмата аккуратно вытащил юношу, взял на руки, отнес в палатку, осторожно уложил его в спальный мешок, расстеленный на походной кровати. Райнер заворочался, но не проснулся. Томаш вернулся на улицу к старосте.

- Как доехали? - он похлопал араба по плечу.

- Изумительно, профессор! Парень вел себя настолько тихо, что я и не заметил, как он уснул. Это первый случай за мое многолетнее общение с молодежью, когда тебя ни разу не спросили: «Когда же мы приедем?»

- И что же он делал?

- Сначала смотрел в окно, а потом читал вот это... - Ахмат протянул небольшую книжку.

- Древнеегипетская поэзия? - удивился Томаш. - Интересно... - Он стал листать страницу за страницей. Все поля были исписаны простым карандашом, слова в переводах были зачеркнуты и сверху были написаны новые. Но особенно много было пометок на фотографиях папирусов с текстами. - Я вижу, наш мальчик хорошо знает древнеегипетский. Что ж, посмотрим, будет ли от него толк как от секретаря. Пусть поможет разобраться с записями, а потом домой выдворю. Спокойной ночи, Ахмат. Иди, отдыхай.

- Спокойной ночи, профессор, - улыбнулся староста. - Мудрое решение.

Солнце заглядывало сквозь приоткрытую ткань входа, медленно скользило лучом по щеке студента. Райнер открыл глаза, зажмурился от яркого света и потянулся.

- Доброе утро, Вильгельм? Как спалось?

Парень вздрогнул и повернул голову на голос. На другом конце просторной палатки на складной кровати сидел мужчина на вид лет сорока пяти-пятидесяти и что-то записывал в толстый блокнот. Выглядел он поистине странно для европейца: длинная серая рубаха поверх свободных холщовых штанов бежевого цвета, бывший когда-то белым, затасканный арабский халат и широкий льняной шарф на шее. Русые с проседью волосы заплетены в мелкие тугие косички разной длины с металлическими зажимами на концах. Щеки покрывала недельная щетина. Так необычно на раскопках мог выглядеть только один человек - профессор Томаш Вальдерман.

- Доброе утро, профессор... - сдерживаясь, чтобы не зевнуть, поздоровался молодой человек. - Кажется, я уснул вчера в машине.

Мужчина улыбнулся в ответ.
Парень выбрался из спального мешка. С заспанными глазами и длинными растрепавшимися волосами он напоминал маленького лохматого котенка.

- Так, Вильгельм, иди, приводи себя в порядок, потом завтрак и за работу. Люди на раскопе уже давно ждут нас. Мы начинаем с восходом солнца и до десяти утра, а потом с пяти вечера и до темноты.

- Я всё понял, - Райнер достал из сумки вещи. - А можно меня называть Билл или "Нефертити"? Так привычнее.

- Как скажешь, - Вальдерман удивленно пожал плечами.

- Спасибо.

- А ты знаешь, что знаменитый бюст в музее - подделка? - с грустью произнес археолог.

- К сожалению, да... Только об этом говорить не разрешают - символ музея, - вздохнул парень и вышел из палатки.

- Умывальник направо! - крикнул ученый ему вслед.

Билл умылся, сбрил редкую суточную щетину, расчесал волосы и распустил их по плечам.
- Пошли завтракать! - позвал его профессор.

Они сидели за деревянным столом под парусиновым тентом и перекусывали привычным для археологов завтраком из чая и лепешек.

- А ты мне нравишься... - сказал Томаш, слегка ошарашив юношу таким признанием. - Не капризничаешь. Значит, сработаемся.

Билл смущенно улыбнулся. В первый же день услышать комплимент от человека, слывшего достаточно жестким и прямолинейным, было очень удивительно.

- Расскажи о себе... - попросил мужчина.

- Меня зовут Билл, полное имя - Вильгельм Фридрих фон Райнер. Мне девятнадцать. Учусь...

- Я всё это знаю. Я хочу узнать тебя как человека.

- Ну... - замялся Билл. - Я не знаю.

- Хорошо. Мама, папа... Расскажи о них, - ученый начал работу по составлению психологического портрета своего нового секретаря.

- Мама умерла, когда я был маленьким, - юноша откусил кусок лепешки и, прожевав, продолжил. - Папа - директор Исторического музея в Берлине - Фридрих фон Райнер.

- Я его знаю. Учились в одном университете, только на разных факультетах и курсах, дружили. Да и тебя помню. Ты был тогда маленьким любознательным сорванцом, который не вылезал из музейных залов, - рассмеялся Томаш.

- Правда, Вы помните меня? - воскликнул юноша.

- Конечно. Какими языками ты владеешь?

- Древнеегипетским, свободно английским и арабским, а также немного французским и древнегреческим.

- О-о! - удивился археолог. - Тебе здесь цены нет! Значит, с рабочими сможешь свободно общаться. Это хорошо, - он задумался, подвергнув сомнению свое первоначальное решение выдворить мальчишку с раскопок как можно быстрее, и после длительной паузы добавил, - завтрак окончен, пора на раскоп. Только переоденься сначала.

Через несколько минут перед профессором стоял парень в потертых черных джинсах, черной майке и вчерашней бейсболке. На шее красовался амулет Джед-Анх, а руки украшали многочисленные браслеты из металла и полудрагоценных камней. Он всегда так одевался для работы в хранилище и не видел проблемы выглядеть здесь точно так же.

- Ты собрался на дискотеку или на раскопки?! - укорил его мужчина. - Побрякушки оставь в палатке!

Билл послушно избавился от украшений, убрал их в рюкзак и вернулся обратно.

- До раскопа в таком виде ты не дойдешь: сгоришь или получишь солнечный удар, - продолжил профессор, снял халат и закутал в него парня, а вместо бейсболки аккуратно обернул его голову шарфом и закрыл свободным концом половину лица. - Так-то лучше. Как привыкнешь к жаре, будешь спокойно ходить всвоих футболочке и джинсиках.

- А Вы, профессор?

- А мне не привыкать. Шесть лет отсюда не вылезаю.

Они шли к месту раскопок по иссушенной солнцем земле. Через несколько минут Билл понял, почему его так одел Вальдерман. Несмотря на то, что был всего десятый час утра, солнце палило нещадно, проникая горячими лучами сквозь плотную ткань халата. Порывы ветра наполняли воздух пылью, от чего с непривычки становилось тяжело дышать и слезились глаза.

Прошло полчаса, показавшиеся Биллу целой вечностью, прежде чем они дошли до раскопа, находящегося у подножья горы. Томаш отвел юношу под навес и налил воды. Парень жадно приник к стакану.

- Еще можно? - попросил он.

- Нет. В пустыне пить много нельзя. Привыкнешь. А теперь пойдем, я познакомлю тебя с рабочими. И не закрывай лицо.
Они подошли к краю раскопа.

- Добрый день! - на арабском поприветствовал людей профессор.

- Добрый день! - почти единогласно отозвались рабочие.
- Это мой новый ассистент и секретарь...

- Профессор, это женщина? Ей тут не место. Беду навлечет! - послышались недовольные голоса.

- Во-первых, - серьезно и громко сказал Вальдерман, - где вы тут женщину увидели? - потом грозно посмотрел на молодого человека. - Вильгельм, я же попросил тебя! - и снова обратился к рабочим. - Во-вторых, я не желаю ничего слышать о всякого рода суевериях и сказках! Всё! Вы должны будете слушать его, ибо он мой новый секретарь!

Рабочие молча разошлись по своим местам.

- Не расстраивайся, что они не приняли тебя сразу, - сказал подошедший к парню староста и положил руку на его плечо. - Ты не такой, как местные. Другой. Красивый. Я ведь тоже не сразу признал тебя в аэропорту.
Билл покраснел почти до кончиков ушей.

- Вы знаете...

- Ахмат.

- Вы знаете, Ахмат, мне даже в университете дали прозвище «Нефертити».

- А ты, и правда, чем-то похож на неё, - сказал пожилой араб.

- Профессор! Ахмат! - закричал бегущий с другого конца раскопа мальчик. - Вас зовут на шестой квадрат.

- Идём, Билл. Там что-то нашли, - профессор взял его за руку и повел по узкой дорожке, окруженной глубокими прямоугольными ямами. - Что у вас тут?

- Несколько мумий.

Профессор надел латексные перчатки, взял широкую кисть. Он никогда не пренебрегал мерами предосторожности, поэтому даже рабочие были снабжены хирургическими масками и перчатками, которые обязаны были всегда иметь при себе. Отточенными быстрыми движениями Томаш убрал с пелен одной из мумий песок.

- Ну, что скажешь, мой секретарь?

- Позднее царство... - задумчиво произнес юноша. - Третий - второй век до нашей эры. Посмотрите на плетение, - парень почти коснулся ткани.

- Руки! - испуганно вскрикнул Вальдерман. - Никогда не трогай их голыми руками! Надень! - он достал из кармана запасную пару и бросил их Биллу. - А теперь продолжай дальше.

- Это так называемое «золотое плетение», - Райнер показал на перекрещивающиеся особым образом полосы ткани. - Она была из зажиточной семьи.

- Почему она?

- Видите крышку гроба? - Билл показал на едва выступающий кусок доски в нескольких метрах от мумии. - Дайте кисть.

Парень махнул кистью около ноги профессора, открывая его взору рассыпавшиеся бусины дорогого ожерелья.

- И что ты об этом думаешь? - изумленно спросил Томаш.

- Могилу хотели разграбить, но грабителям помешали. Но это не родственники. Скорее всего, охрана кладбища. Они сбросили всё в яму и засыпали песком. Поэтому тут такой беспорядок.

- А почему она-то?

- Это бусины от женского украшения. Мужчины носили совсем другие...

«Умничка, мальчик! Наблюдательный! - восхищенно подумал Вальдерман. - Пожалуй, оставлю до конца сезона, а потом - видно будет».

- Что Вы будете делать дальше, профессор?

- Ничего. Закопаем. Это не то, что я ищу.

- А что Вы хотите найти?

- Гробницу, и даже не знаю чью... В одном папирусе Нового царства говорится о ведении строительных работ в этом районе для царя, имя которого узнать не удалось. Конечно, гробница - это всего лишь моё предположение. Здесь может быть все, что угодно. Никогда бы не подумал, что эту часть высохшего русла облюбуют под кладбище во времена Птолемеев. А что, если на тысячу лет раньше здесь решил навсегда остаться какой-нибудь не упомянутый в летописях правитель? Вот найду место, где была деревня рабочих, тогда с уверенностью смогу сказать о масштабах строительства и даже назвать имя заказчика.

- Вы все шесть лет тут?

- Да, шесть. Идем, Вильгельм, я расскажу обо всех твоих обязанностях как моего секретаря.

В одиннадцатом часу рабочие ушли отдыхать. Томаш, Ахмат и Билл остались на раскопе перебирать и описывать найденные предметы.

- Ну и как тебе такая работа, «Нефертити»? Не тяжело? - поинтересовался староста у парня, увлекшегося зарисовкой особо ценных находок.

- Совсем нет. Мне нравится, - улыбнулся молодой человек. - И очень интересно.

После обеда у подножия горы уже засуетились рабочие, и пустынная местность стала походить на небольшой муравейник. Молодежь бегала с тележками и корзинами по узким бортам квадратов, вынося землю, мужчины постарше осторожно снимали лопатами и скребками слой за слоем в поисках находок.

Солнце уже клонилось к закату, когда профессор дал отбой. Рабочие небольшими группами вернулись в лагерь, куда еще днем привезли новую цистерну с водой. Уставшие люди смывали с себя грязь из пыли и пота. После общей молитвы они расселись у костров, ели, рассказывали истории и пели песни.

Билл зачарованно смотрел на всё это. Огонь, палатки, багровый закат, мелодичный арабский язык, наполнявший остывающий воздух - всё это казалось сказкой, настоящей восточной сказкой.

- Эй, «Нефертити»! Иди к нам! - позвал Ахмат к одному из костров.

Парень подошел, сел около огня, одарив всех широкой улыбкой.

- Расскажи нам что-нибудь, - попросил староста.

- Я не знаю, что...

- У тебя хоть девушка есть? - спросил молодой араб, чуть постарше Билла.

- Нет.

- Почему?

- Они на меня внимания не обращают.

- А друзья?

- Их тоже нет. Им со мной не интересно.

- Вай-вай... Такой красивый парень и без девушки! Вай-вай! - запричитал мужчина средних лет. - Вот закончим работу, невесту тебе такую сыщем, какой белый свет не видывал! И такую свадьбу устроим, какую тут не видели со времен фараонов.

- Спасибо! - смутился Райнер.

- То-то... Ты на профессора не смотри - он убежденный холостяк. Для него археология - и любовница, и жена.

- А почему он один?

- Характер тяжелый. Ты сам видел. Вот и ищет любовь всей своей жизни. Вроде и нашел, да не срослось. Так и возит с собой подарок для возлюбленной - изумительные серьги и браслет, точные копии тех, что были у какой-то царицы. Только снова найти ее не может, пути расходятся. Мы с ним с самого начала, как тут копать начали, работаем. И вот тебе еще совет - не спрашивай его ни о чем. Не любит он этого.

- Хорошо, спасибо... Можно я пойду спать?

- Иди, "красавица", завтра вставать с рассветом.

Билл встал, поклонился всем сидящим и ушел в палатку. Внутри профессор читал какую-то книгу, сидя на кровати.
- Спокойной ночи, мой новый секретарь. Лампа будет гореть всю ночь. Так надо...

- Спокойной ночи, профессор, - юноша переоделся, залез в спальный мешок и отвернулся от света.

Через пятнадцать минут Томаш закрыл книгу, только губами прошептал один из псалмов Давида, поцеловал крест, висевший на шее, и поудобнее устроился в своём теплом мешке. Он мысленно молился о том, чтобы и эта ночь прошла спокойно.