Потерянный в рассвете.

Собравшись с мыслями, я все таки нажала на ручку двери и открыла ее.

Тихо проникнув внутрь, я, дав себе еще несколько секунд прийти в себя, подала голос.

— Я дома. — на мой возглас тут же раздались быстрые шаги со второго этажа и я замерла в нерешительности, ожидая худшего. 

— Луиза! — спустя несколько секунд рядом со мной оказалась моя мать. В глазах у нее горел недобрый огонек, изрядно пугающий меня. — Что ты себе позволяешь, девчонка?! — взвизгнула ма и крепко схватила меня за локоть. — Ты понимаешь как мы волновались с твоим отцом? Ты вообще думаешь о ком-нибудь кроме себя?!

Мои глаза наполнялись слезами. Она называет меня эгоисткой? Она права. Во мне слишком много отвратительной любви к себе. Я должна быть с ними больше и думать не только о себе, ведя себя как ребенок.

— Я твой мать, черт подери! Ты понимаешь мои чувства?!

Мама. Каждый мой успех, каждый потерянный килограмм и каждая секунда боли была создана нашей любовью. Твоей любовью. Ты провела меня в этот мир, нацепив розовые очки на мои глаза, не давая видеть все каким есть в глубоком детстве. А потом содрала их, самолично застегнув кандалы обременительной свободы на моих руках. Прости меня, что я не такая, какой должны была быть. Недостаточно стараюсь в учебе, уделяю слишком мало времени тебе, не помогаю дома...

— Что ты молчишь?! Ты же знайешь я ненавижу слезы, Луиза! Немедленно прекрати это! — я поднесла руку ко рту, пытаясь перекрыть свои всхлипы, но ничего не получалось. Слезы градом падали с глаз, застилая все прозрачной пелиной, не дающей видеть мир вокруг.

— Ты достала всех своим поведением! Мерзкая девчонка! Как ты смеешь быть такой с нами? Мы дали тебе все! А ты с нами так?! Тогда выметайся из дома, шваль! — грязные слова лились изо рта моей собственной матери, бывшей когда-то воплощение героя для меня.

Мои нервы сдавали. Я не была такой сильной как раньше, чтобы возразить что-либо или убежать. Силы покидали меня, оставляя наедине с болью и отчаянием, поселившимися в моем помутненном разуме.

— Луиза?! Луиза, черт подери, очнись! Джим, звони в скорую, срочно! — мне было тяжело различать голоса. Будто бы я под водой, а они там, на суше, пытаются сказать мне что-то.

Но, если оглядываться на мое существование в ту секунду, да. Я и была под водой. Я тонула и уходила на дно все глубже и глубже, вдыхая в легкие воду, не имея возможности схватиться за чью-то руку.

Но прямо сейчас, в секунду когда я теряю сознание на глазах моих родителей, я заставляю их забыть о собственных чувствах и думать только обо мне. Поступая как эгоистка, я пытаюсь отобрать все их личное время на себя, заставить печься обо мне и моем состоянии.

Какая же я мерзкая. Я заслуживаю только смерти.

— К~к~х~х~м~м~м. — протяжно кашляю я, не до конца осознавая где я.

— Доброе утро, соня! — приветливо бормочет медсестра, когда я только открываю глаза. — Не говори, тебе нужно экономить силы, — она смотрит на меня взглядом полным жалости. — Тебе несладко пришлось. Ты потеряла сознание в результате длительного голодания, вызвавшее физического истощения. Но не волнуйся, мы все еще сможем помочь тебе! — в этой девушке полно оптимизма, но помогать? Зачем? Что со мной не так? Почему я в больнице? — У тебя, наверное, еще сотни вопросов, но придется повременить. Тебе нужно отдыхать. — я почувствовала неприятное жжение на руке и бросив последний взгляд на девушку, растворилась в небытие царства Морфея.

— А теперь можешь задать столько вопросов, сколько хочешь, Луиза. Или как мне лучше звать тебя? Спящая красавица? — сестра тихо хихикнула, а я раскрыла глаза. В глаза мне ударили различные оттенки белого, до того чистые, что я буквально поедала их глазами, желая дотронуться.

— Я в больнице. — сипло пробормотала я, ощущая специфические запах медикаментов.

— Да, но тебе не о чем волноваться! Тебе здесь станет лучше, обещаю. — сейчас мне удобнее разглядывать медсестру, она словно юное дитя, носящееся из одной точки палаты в другую. — К сожалению, нам пришлось установить тебе зонд, по согласию твоих родителей, потому что твой желудок не в состоянии принимать твердую пищу. Но как только тебе станет лучше и ты сможешь принимать пищу сама - мы сразу же избавим тебе от этого дискомфорта.

— Но я полностью здорова. Разве у меня проблемы? И вовсе мне не нужен этот зонд. — девушка неодобрительно покачала головой. Мне хватил ума вовремя замолчать и не говорить о своей диете. Они думают что у меня проблемы? Ничего подобного!

— Ты ведь такая хрупкая, тебе нужно набрать немного веса, чтобы ты смогла жить полной жизнью.

На этом наш разговор был прерван вошедшим в палату врачом. Седовласый статный мужчина, с крючковатым носом и добрыми глазами, с россыпью морщинок на поджаром лице.

— Добрый день, Луиза. Ты знайешь по какой причине ты оказалась тут? — я отрицательно покачала головой, пытаясь скрыть ужасное волнение.

— Я понимаю что ты только пришла в себя и, возможно, то что я скажу тебе, покажется тебе ложью, но выслушай меня до конца. — мужчина тяжело вздохнул и продолжил. — Ты больна, Луиза. Соотношение твоего роста и твоего веса просто недопустимо. Уже сейчас твои органы состарились на 20 лет вперед, но ты не планируешь превращать. У тебя нервная анорексия, Луиза.

Из глаз покатались слезы. Я не верила и не предпринимала ни одной попытки чтобы поверить в эту чушь.

Я не могу быть больна анорексией. Во-первых, потому что я слишком толстая для анорексии, во-вторых, я просто не могу ей быть больна! Я не тощая девушка с обложек журналов и не манекенщица с выпирающими костями. Я просто Луиза, порой грустная, порой веселая. Увлекающаяся кулинарией и отстающая по математике. Но я не анорексичка. Это слово... Оно такое склизкое и мерзкое, «Луиза» и «анорексия» просто не могут стоять в одном предложении!

Спустя несколько минут доктор ушел, а я осталась наедине со своими мыслями. Теперь они сделают меня жирной. Они заставят меня есть эту отвратительную жирную еду, заставят есть как свинью, не давая права выбора...

Я должна сделать что-то, чтобы сохранить свои 38 кг.

Прошло почти 2 недели моего нахождения в больнице и честно, мне жутко хотелось домой, где я могла взвешивается и избегать приемов еды каждую секунду своей жизни, ибо в этом месте за мной пристально наблюдали и не выпускали никуда в дальнейшие 30 минут после принятия пищи с зонда. Это даже пищей сложно было назвать, но мне все равно был омерзительно от всего этого.

Каждую секунду кормления через эту идиотскую трубку, я ощущала как мое тело полнело, как ляжки заплывали жиром, как появлялись бока и наливались щеки, как хрупкая красавица пряталась за поглощенными моим организмом жирами.

Нередко я рыдала во время кормления и после него. У меня случались истерики по любому поводу, я смертельно боялась весить больше 40 килограмм.

Спустя несколько дней, когда мне было разрешено совершать прогулку от палаты до кабинета врача, я с небывалой скоростью ринулась в кабинет, ожидая пока меня взвесят. Мне так же измерили давление и взяли кровь на анализ, после чего настал момент X.

— Так-так... — бормотал под нос себе д. Норрингстон. Еще секунда и на весах появилась цифра - 39.7.

На моем лице появилась наигранная улыбка. У меня появился план.

— Кажется я поправилась! Я скоро смогу отправиться домой? — окрыленно щебетала я, разбиваясь на куски внутри.

Док нахмурился и забавно подернул усами.

— В принципе, если ты будешь набирать вес такими темпами, то сможешь покинуть нас через неделю-две. Однако тебе предстоит долгий путь выздоровления. Ты готова к этому? — его брови сдвинулись к переносице, было видно что он обдумывает что-то.

— Конечно готова! — я покивала головой в знак согласия. — К тому же я невероятно соскучилась по родителям...

Д. Норрингстон сочувственно посмотрел на меня и улыбнувшись, отправил в палату.

Он запретил моим родителям являться ко мне, считая их одной из причин моего нервного срыва - даже мои слезы после принятия пищи он принимал за внутреннюю борьбу. Но я-то знайю, что нет никакой борьбы. Я хочу быть идеальной и я добьюсь этого.

Также я не потрудилась говорить ему хоть каплю правды, не желая поправляться, становясь жирней и жирней. Мой план сработал на ура - детская уловка, выпить как можно больше воды, чтобы больше весить. И, конечно же, воодушевленный фразы о том, что я готова бороться и хочу домой.

Я не сдамся так просто, как вы думаете. 

Спустя 2 недели каждодневного трехразового питания я наконец-то выбралась, с притворной улыбкой принимая свои 44.2 кг.

На самом деле я была омерзительна себе. Мне не нравилось мое тело, а из зеркал на меня вечно пялилась жирная уродка, которой я была раньше. Но вернувшись домой, я быстро нашла способ спасения - я стала избавляться от мешков с питанием. Просто смывала все их содержимое, изредка принимая пищу с родителями.

Сбрасывать вес было тяжелей чем раньше, но я делала все что могла. Каждую ночь я просыпалась и выполняла упражнения, каждый мешок я сливала и каждый съеденный с родителями салат я выблевывала в туалет.

Спустя время, в голову закрылся вопрос, а правильно ли это? Но я быстро отогнала его от себя, убедив в том, что я просто добиваюсь своей цели.

Я бы продолжала и дальше такой сущестование, но когда я достигла порога в 39.1 кг, произошла нелепая ситуация, выведшая из под контроля отлаженную систему отказа от пищи и моего беспрекословного согласия со своим внутренним «Я», упорно продолжающим отрицать пищу.

В тот день, после очередного ужина с родителями, я направилась в свою комнату, а далее в ванную, чтобы избавиться от набранных калорий. В тот вечер я впервые увидела кровь в пище, которая оказалась в унитазе. Мне стало жутко страшно и я почистила зубы не менее 10 раз, пытаясь избавиться от этого солоновато-металического привкуса во рту.

Тогда я впервые испугалась. С момента моей выписки прошло почти 3 недели и пришло время посещения диетолога и психиатра. Я боялась всего что меня ждет, боялась что кто-то заметит мой вес. Я попыталась обхитрить диетолога обманкой с водой, но все раскусили.

Практически сразу я и мои рассерженные до безобразия родители отправились к д. Норрингстону, который смотрел своими поблекшими глазами мне прямо в душу.

Мне было так жаль что я лгала ему, но что-то внутри меня не давало мне есть еду. Какая-то другая Луиза вечно говорила мне избавиться от съеденного и худеть еще больше, а я молча соглашалась с ней, теряя себя все больше, растворяясь в таинственном мире худобы.

— Луиза... Я думаю тебе стоит поосмотреться это. — в моих руках оказался буклет, заглавие которого гласило «КЛИНИКА ИМ. ДЖ. Н. ОСВАЛЬДА». Мне не потребовалось долго разбираться что к чему, я бросила буклет на стол, скрестив руки на груди, гордо показывая свое «нет».

— Луиза, если ты не ляжешь в клинику, то через несколько недель ты просто умрешь! У тебя откажет сердце от твоего постоянного похудения! — мама вновь начала кричать и доводить до слез. Я сидела полностью опустошенная, не веря их словам. Они лгут. Все это неправда. Они завидуют моей силе воли.

— Что ж. Обдумайте все хорошенько, а завтра встретимся и обсудим мое предложение. По рукам? — врач улыбнулся, а я лишь горько заплакала.

Вернувшись домой, мать тут же устроила истерику. Ожидаемо.

— Луиза Шмидт. Ты соглашаешься на добровольную госпитализацию, либо выметаешься из моего дома. — я сидела на стуле и пялилась в одну точку. Я уйду. Найду работу и сниму жилье. Поступлю... Кому я лгу?

В моей жизни нет ни одной цели. Каждый день я только и делаю что плачу и отказываюсь от еды. Я даже лекарства прописанные врачом не принимаю, до того я ненавижу все это. Что будет с того что я выздоровею? Ничего. Я буду бесполезным куском мяса, без каких-либо амбиций и надежд на будущее.

Мать продолжала свою истерику и произошло то, чего я вовсе не ожидала. Она ударила меня. Он дала мне пощечину, но не остановилась на этом. Она толкнула меня, от чего я нелепо упала со стула, не хило ударившим головой. Перед глазами плясали огни, то все темнело, то становилось слишком ярко.

Когда зрение немного сфокусировлось, я перевернулась со спины на живот и почувствовала как к горлу подкатывает тошнота.

Меня нещадно рвало желчью на паркет и я никак не могла прийти в себя. В голове будто бы играли на барабанной установке и втыкали сотни маленьких игл изнутри.

Когда я немного пришла в себя, я с недоверии уставилась на человека который послужил инкубатором моей жизни. Моя мать. Я не понимала зачем она так поступила со мной. Зачем она родила меня? Чтобы моя жизнь закончилась побоем в собственном доме?

— Мне надоело таскаться с тобой. Завтра же ты подпишешь все что от тебя потребуется и провалишь в больницу, где таким как ты и следует быть! — сроду мужчине она перевернулась стоящий рядом стол и в невероятно злом настрое покинула комнату.

Я свернулась в позу эмбриона и начала захлебывается своими слезами и размазывать сопли по лицу. Рыдать - не значит трагично смотреть в одну точку с медленно стекающими по щекам слезами. Рыдать это краснеть и путаться в собственных волосах, задыхаться от душащих слез и погибать внутри, пытаясь найти силы существовать.

Но то, что случилось дальше не поддавалось никакому объяснению - мой собственный отец, ни разу за всю мою жизнь не сказавший мне ни единого теплого слова, подошел и подняв меня, будто пушинку, с пола, поцеловал и сказал то, что я вовсе не ожидала слышать.

— Я люблю тебя, Лия. Останься с нами.

Я пьянела в своих чувствах. Я начала нести странный, малопонятный бред и просить прощения за все что было. Я плакала в его плечо и не могла успокоиться. Я прижималась к отцу всем телом, пытаясь стать с ним одним целым, пытаясь показать ему как сильна моя любовь к нему.

Поднявшись к моей комнате, он неловко открыл дверь и уложил меня на кровать, накрыв одеялом. После этого он поцеловал меня в лоб и погладив по волосам, тихо закрыл дверь в комнату.

Я люблю тебя, пап.

Проснувшись следующим утром в своей постели, я не сразу вспомнила все случившееся. Но гвалт воспоминаний обрушился на меня спустя несколько секунд после пробуждения. Легкость на душе тут же исчезла и вернулась привычная тяжесть в груди.

Поднявшись с постели, я по привычке потянулась за весами 38.8. Отвес! Очередное достижение, за которое я получаю тонну фальшивой радости и заряд на существование.

Я застилаю постель и смотрю на часы. 9:32. Что ж, к врачу мне только к 11, значит можно обдумать его предложение...

— Ну что ж, Луиза, присаживайся. — д. Норрингстон указал рукой на кресло и я удобно устроилась там. На соседнее кресло сел отец и протянул мне руку. Кажется, он волнуется даже больше меня. Я протягиваю ему в ответ свою руку и обостряю свое внимание на враче.

— Вынесем сразу же актуальную проблему. Твое здоровье, Луиза. Твое состояние можно охарактеризовать как тяжелое, но еще не критическое. Однако до пересечения этой неземтной, но важной границы всего ничего. Пока что мы можем помочь тебе, но еще несколько недель - и будет слишком поздно. — доктор положил руки на стол, обращая свое внимание на отца, который нахмурился и сжал мою руку крепче.  — Вчера я предложил вам отправиться в КЛИНИКУ ИМ. ДЖ. Н. ОСВАЛЬДА и хотел бы знать, согласны вы или нет.

Отец и д. Норрингстон направили свои взгляды на меня.

Мне стало жутко неловко и я уставилась в пол. Я обдумала все. Я...

— Я согласна. — тихо прошептала я, сжав руку отца изо всех сил что у меня оставались. Лицо врача озарила улыбка, а глаза отца вмиг потеплели.

Я уставилась в одну точку, боясь сделать неверный вздох. Я согласилась. Боже мой. Я согласилась на добровольную госпитализацию в психиатрическую больницу. Что же я наделала?

«Как ты могла!» — кричало мое внутреннее «Я». Мной овладевало смятение. Мне было жутко от осознания того, что совсем скоро я стану жирной. Но... Я умру если не буду есть?

Если я буду умирать, то всем будет легче. Или не будет? Как же это все сложно. Вдруг вернуться насмешки? Вдруг ко мне вернется прозвище свиньи?

После того как я подписала все бумаги, я ужаснулась. Уже через 6 дней они подготовят мне палату и продумают план лечения.

Д. Норрингстон рассказал мне о том что это прекрасное место, а так же о том что там мне не придется зацикливаться на худых девушках, ведь в этой клинике предлагают лечение различных психических расстройств.

Отлично. Я буду с настоящими психоваными там. Они же больны! Мне там не место...