Глава 8. Призрак прошлого
Tori Kelly — Paper Hearts
Сэм
Я хлопаю дверью, поправляю сумку на плече и мчусь вперед. До начала собеседования остается немало времени, но меня точно раскаленной кочергой подгоняют.
На ногах — узкие джинсы и туфли на высоком каблуке, а я возомнила себя спринтером и побежала в сторону лестницы. Подальше от аудитории, прочь от мыслей, что уносят меня обратно — туда, где осталось накатившее на голову безумие. От дьявольской улыбки, что способна вытрясти из меня остатки самообладания.
— Какого черта, Макдугал! — кричу я, останавливаясь на ступеньках пустой лестницы. — Забудь! Забудь на хрен!
Но разве это возможно? Воспоминания слишком яркие. Словно я сижу в кинозале и смотрю эротический фильм с эффектом присутствия. Лицо горит от стыда, а я не могу даже закрыть глаза.
Это пытка такая? Вспоминать, как...
Его пальцы. На моей коже. Сначала прохладные, но согретые в считанные секунды. В волосах — его сбитое с ритма дыхание. Он что-то шепчет. Слова, от которых все мое тело точно бьет током. Внутри — взрыв фейерверка, огни которого я чувствую каждой клеточкой тела.
Но почему сейчас? Почему он?
В паре пролетов выше слышу быстрые шаги. Я вздрагиваю, представляя, что это он — виновник моего состояния. Глубокий вдох. Привычная маска. Глаза. Куда деть глаза? Хватаю спасительный телефон и листаю ленту. Студент пролетает мимо. Не Алекс, а другой. Слава Богу...
Бежать. Пока следующим точно не стал Хорнер.
Полупустая парковка с тройкой студентов на лестнице. К счастью, ни одного знакомого. Я достаю из сумки ключи и нажимаю на кнопку, отключая сигнализацию. Уже в салоне обхватываю ладонями руль и выдыхаю, с силой сжимая угольную кожу.
— Вот же черт, — стону я жалобным голосом, приложившись к черной поверхности.
И Милли как назло убежала. Впрочем, что я хочу услышать? Как мы смотрелись с Хорнером?
В голове единственное желание: ни о чем не думать, просто вытрясти из мыслей непрошенные картинки и образ чертового искусителя Алекса Хорнера.
Эмоции, которые я не испытала даже тогда, с другим... В тот первый раз, что мы так и не довели до конца.
Ни тогда, ни сейчас я не смогла бы остановиться. Сегодня меня спасла Милли. Алекс пошел бы до победного. Ведь поцелуй был в отместку? Конечно... Пламенный привет моему брату. За тот дурацкий поступок после гонки.
В горле растет ком от непрошеных мыслей. Мне же плевать на него. Я получила то, что хотела. Но целовать Алекса Хорнера оказалось совсем не так, как я думала. Это было слишком... горячо. Осязаемо. Сладко. До нехватки воздуха в легких. До разряда тока по венам.
Но я смогу забыть, как забыла в прошлом. То, что произошло с первым и единственным парнем, который смог пробиться сквозь броню моего сердца.
Чувства, уничтоженные без сожалений. Воспоминания, спрятанные на задворках памяти. Козырной туз моего прошлого. Эйс.
С ним я была так близка, как ни с кем другим. Как духовно, так и физически.
До знакомства с Эйсом я была слишком юной, воспринимала мальчишек в своем окружении только в качестве друзей, врагов или простых знакомых. Затем произошло то, из-за чего мои немногочисленные попытки завести отношения заканчивались прежде, чем я успевала влюбиться и довести чувства до постели.
В моей голове всегда было слишком много тараканов, которые мешали наслаждаться простыми человеческими радостями.
Секс без любви? Нет.
Любовь без доверия? Не слышала.
Доверие? Ха! Моя способность доверять испарялась каждые сутки ровно в полночь, когда я видела в зеркале Сэма. Как я могу положиться на человека, если так и не рассказала о своем недостатке родной матери?
Сегодня же, с Хорнером, мой мозг подвергся атаке гормонов, пробудивших банальное сексуальное влечение. Не могла же я в него втрескаться!
К тому же любовь... Она другая. Я знаю точно.
До моего шестнадцатого дня рождения оставалось чуть меньше месяца. Середина июля. Тот единственный раз, когда я разрешила себе зайти дальше простых поцелуев, не был зовом любопытства. Мои чувства к Эйсу были светлыми, искренними, но оказались такими болезненными, когда все закончилось.
Начало нашей истории в духе Шекспира, но с небольшой скидкой на возраст. Ему — семнадцать, мне — на год меньше.
Нет, вражда не коснулась наших семей, но противостояние между лагерями, в которых мы отдыхали, по силе и глубине взаимной неприязни не далеко ушло от «Ромео и Джульетты».
«Долины Монтаны» и «Озеро Капитанов». Два соседних лагеря на берегу небольшого озера.
Конфликт не затронул вожатых и воспитателей, и только это позволило нам устраивать редкие встречи, от которых отношения между противниками становились еще хуже. Товарищеские матчи по футболу. Бейсбол, бадминтон и плавание — нешуточные баталии из раза в раз сильнее походили на битву спартанцев. Но наши бои не ограничивались одними силовыми состязаниями. Иногда приходилось блистать интеллектом.
Один из таких мозговых штурмов и стал нашим с Эйсом полем боя.
Несложные правила: две команды, три раунда, шесть участников. Каждый из пары, участвующей в раунде, пишет на карточке слово. Демонстрирует ее сопернику и в течении минуты вспоминает изречение из книги, песни или стихотворения, где использованы оба слова.
На сцену я вышла в приподнятом настроении. Предыдущие два раунда завершились одной ничьей и одной победой нашей команды. Этот раунд был решающим, и достаточно было не проиграть.
Я встретилась взглядом с соперником, которого видела на соревнованиях впервые, и вскользь пробежалась по высокой фигуре. Оценить лицо из-за низко натянутой кепки было сложно. И почему-то сейчас вырвать из памяти цельный образ оказалось еще труднее.
Ах, точно... Что там сказал психиатр? Посттравматическая амнезия? Очень избирательная, стоит заметить. Жаль, что она постаралась только над его лицом, превратив черты Эйса в отдельные элементы сложного пазла.
Было бы легче, исчезни из памяти добрая треть того долбанного лета.
Эйс стоял в нескольких ярдах от меня. Свет с потолка падал на подиум. Один из прожекторов был направлен прямо в его спину, создавая вокруг него светящийся ореол. Прозвучал первый гонг, мы приступили к написанию слов. Взгляд на секунду коснулся макушки соперника. Короткие волосы, едва выглядывающие из-под кепки, напоминали крошечные лучи. Я поборола внезапное желание написать на бумаге «солнце» и ограничилась словом «свет».
Время на раздумье закончилось. Показав свою табличку, я перевела взгляд на противника, ожидая ответных действий.
«Тьма»? Надеюсь, не я стала причиной таких мрачных мыслей?
Он слегка оттянул козырек кепки, изумленно приподнял брови и чуть заметно усмехнулся.
— Кто первый? — спросила я, все еще гадая, откуда в его голове взялось это слово.
— Мой ответ уже готов, но если тебе нужна эта минута...
— Раз готов — уступаю, — с уверенностью в собственных силах пожала я плечами.
— У тебя не останется вариантов, если наши мысли совпадут. — Он продолжал улыбаться, проявляя неслыханное благородство.
Не на ту напал. У меня в голове их не меньше трех.
Я улыбнулась в ответ и чуть наклонила голову, с интересом рассматривая его плечи, шею и руки. И хоть бы одна часть его тела говорила о том, что парень волнуется и блефует.
— У меня в запасе их несколько, — пропела я, не стирая с лица веселой улыбки.
— Ладно. Тогда... Свет — рука левая тьмы.
— Тьма — рука правая света, — выдала я в ту же секунду, на автомате.
Одно вытекает из другого. Я не знала ни одного произведения с похожей цитатой, но все те изречения, которые подкинула память, оказались где-то на ее задворках.
Он кивком поблагодарил меня за раунд, спустился и, миновав притихшую толпу ребят из команды, вышел из помещения.
Зная, что эта случайная встреча едва ли повторится еще раз, я предпочла не думать о тоненькой иголке, кольнувшей левую сторону груди на короткую долю секунды, когда юноша дружелюбно улыбнулся и спустился с ринга.
Но я ошиблась. Следующая встреча состоялась в тот же день, на озере, где я часто провожала уходящее за горизонт солнце. До заката оставалось часа четыре, не меньше, но место я облюбовала заранее.
— Привет, — поздоровался парень, тут же растянувшись на половине бревна, занятого мной у кромки берега.
— Виделись уже. — Замахнувшись, я бросила в воду камень.
Он пробежался взглядом по берегу, подошел к воде и собрал несколько крошечных камешков. Улыбнулся в ответ на мой настороженный взгляд и шагнул навстречу.
— Тоже фантастикой увлекаешься?
— О чем ты?
— Левая рука тьмы. Сегодня ты процитировала книгу Ле Гуин. Я думал, ее сейчас мало кто читает, особенно ребята моего возраста. Слишком сложна для восприятия.
— Но ты же справляешься.
— Если честно, не очень. Я осилил только три ее книги. Остальное оставил на будущее.
— А если я скажу, что впервые о ней слышу?
Я говорила тихо, словно боясь нарушить спокойствие, царившее вокруг.
— Логика сработала? Или фантазия? — Он улыбнулся, щурясь от солнца.
— И то, и другое. Я им зарплату плачу. По две книги в неделю. Каждой.
— А друзья у тебя есть, книжный червь?
— Есть. Такие же отбитые на голову ботаны.
Интерес в его глазах становился отчетливее. Мне не нужно было спрашивать, чтобы догадаться. Видимо, уровень книжного помешательства у него ненамного отличался от моего.
Я могла бы уйти. В этой прогулке я искала уединения и точно не нуждалась в собеседнике по интересам. Но не ушла и даже не сделала вид, что хочу побыть в одиночестве. Повернула голову и спросила:
— Она для тебя особенная?
— Книга?
— Да.
— Можно сказать и так. Я обязан ей своим именем.
— Именем ты обязан родителям, — возразила я, с опозданием подумав, что не каждому ребенку повезло быть воспитанным родителями.
Он качнул головой, продолжая улыбаться уголками губ.
— Не в моем случае.
Я смутилась, догадавшись, что оказалась права. Но не стала спрашивать прямо. Дети не любят говорить на эту тему, тем более подростки.
— И как же тебя зовут?
— Эстравен.
— Как? — удивилась я, пытаясь вспомнить, слышала ли раньше похожее имя. — Это что-то из испанского? Или немецкого?
— Скорее, что-то иноземное. Хотя среди моей разношерстной родни наверняка найдутся и те, и другие.
— Да ну! Буду звать тебя... Эйс.
Он повернулся в мою сторону, вперился задумчивым взглядом и улыбнулся.
— Классно. Мне нравится.
Я прочистила горло, отодвинулась к свободному краю бревна и спросила:
— Ты же сюда пришел не книгу обсуждать?
— Зачем же тогда?
— Я знаю, что половина парней в твоем лагере терпеть меня не может. За острый язык и четкий удар с разворота. Решили, что отправят ко мне шпиона, в голове которого серая масса вместо майонеза, и я стану чуточку добрее?
— Я бы не рискнул. Иначе удар с разворота прилетел бы в меня, — хохотнул Эйс, продолжая смотреть на меня немигающим взглядом. — К тому же мы не общаемся. На участие в состязании я решился только из-за того, что нужно было работать головой.
— Как же ты без общения? Целые сутки в обществе ребят, и даже словом друг с другом не перебрасываетесь?
— Во-первых, в лагере я бываю нечасто. Редкие завтраки, душ и еще один-два приема пищи.
— А сон? — добавила я, впервые улыбаясь за время нашей беседы.
— Я не сплю с ними, — сморщил он нос. — Там половина отряда храпит, а у меня чуткий сон.
В ответ на мой взгляд, в котором плескалось недоумение, Эйс рассказал о своем тайном убежище. Домик на дереве — мечта любого ребенка.
Я слушала увлекательный рассказ, застыв с улыбкой на лице. Наверняка уже тогда она выглядела глупой. В какое-то мгновение я отвлеклась на подбородок, покрытый чуть отросшей щетиной, и неосознанно протянула руку, стряхивая с его лица несуществующую грязь.
— Мошка села, — улыбнулась я, прерывая его увлеченный рассказ.
Даже тогда, заметив, что уделяю слишком много внимания лицу постороннего человека, я и подумать не могла, что он может мне понравиться. Мне понадобилось несколько дней, чтобы признать свои чувства.
Следующим утром он появился на том же месте, заняв отведенную ему половинку бревна. Мы обсуждали все на свете, чудесным образом избегая разговоров о своих семьях. Эйс упоминал родственников в первом нашем разговоре, но я не была уверена, шла ли речь о приемной семье, поэтому не рисковала спрашивать о фамилии, родителях и даже городе, в котором он жил. Большинство ребят здесь были местными, но встречались и такие, как я, прилетевшие с другого конца страны.
Был ли он из Монтаны или так же, как я, прилетел из Коннектикута? Я уже никогда не узнаю.
Тогда к чему мне сейчас эти воспоминания?
Остановив автомобиль перед светофором, я ловлю свое отражение в зеркале заднего вида. Мягкий изгиб бровей, ясный взгляд больших зеленых глаз, тонкий слой туши на длинных ресницах. Сейчас я куда симпатичнее той версии себя.
Но Эйс сразу показал, что я ему интересна, в то время как Хорнер...
Я. Не. В его. Вкусе.
Четко. Ясно. С расстановкой.
Половина четвертого. Нажав на педаль газа при виде зеленых огней светофора, я вновь уношусь в воспоминания.
Мне нравилось часами бросать камни в воду, сидя на берегу озера, атмосфера которого окутывала безмятежностью. Объяснение этой привычке кроилось не только в банальном успокоении нервов. Так я пыталась сделать больно тем невидимым существам, что затаились в толще воды и тянули меня вниз при каждой попытке научиться держаться наплаву. Банальный страх, который я так и не смогла побороть с самого детства. И единственное, что я сумела сделать, — придумать ему глупое оправдание.
Монстры в воде... Конечно же. Наверное, ребята из той же корпорации, что и лохматые чудища, притаившиеся в моем шкафу и под кроватью.
Никто в лагере не знал, что я не умею плавать. Отговорки каждый раз менялись: сначала забытый купальник, потом месячные. Пошла уже вторая неделя, и девочки с недоумением косились в мою сторону, когда я в очередной раз качала головой, дотрагиваясь до живота.
В последний день я решила оторваться от толпы еще на половине пути и сказала, что хочу прогуляться вдоль берега. Вожатая кивнула на маячок, которым снабжали каждого подростка в лагере в целях безопасности, и бросила:
— Не теряй! И не лезь в воду, когда никого нет рядом.
— И не подумаю, — буркнула я, пиная очередной камень в сторону озера.
Эйсу хватило нескольких проведенных вместе часов, чтобы догадаться о причине моего рвения как можно сильнее залепить булыжником по водной глади.
— Думаешь, попадешь в него? — Первый же вопрос, прозвучавший в тишине, разбавляемой редким щебетанием птиц.
— В кого? — Я прервала очередной бросок.
— В чудище озера Лох-Несс. Ты же поэтому не плаваешь? Боишься, в воду утащит?
— С чего ты взял, что я боюсь? Я баттерфляем перед тобой тут распинаться должна? — возмутилась я, преодолевая желание треснуть его по голове камешком, сжатым в кулаке.
— Тогда докажи, — Эйс кивнул в сторону воды, — что я не прав.
— С Марса свалился? Я же не брошусь туда в одежде! А купальника на мне нет.
— Я дам тебе одежду, пока твоя будет сохнуть. Так что можешь пожертвовать своими фиговыми листиками, — заметил он с явным намеком на мой далекий от скромного вид: укороченный топ и такие же короткие хлопковые шорты.
— Круто! Давай пробежимся до лагеря и поищем запасную одежду, пока весь твой отряд будет гадать, для чего она нам нужна. Может, мне еще и переодеться при зрителях? Стриптиз они точно оценят. И даже перестанут дергать меня за волосы при каждом удобном случае.
Про волосы я говорила вполне серьезно. Моя разноцветная шевелюра не раз была атакована придурками с обоих лагерей. Но если вожатые «Капитанов» быстро поставили на место наглых мальчишек, то в «Долинах» это никого не волновало. И я исправно пускала в ход свой разъяренный хук левой или удар с разворота.
— Ты явно не слушала, когда я рассказывал тебе о домике, — напомнил Эйс, сводя брови к переносице.
— Логове Тарзана?
— А что, мне нравится. Будешь моей Джейн.
— Зови меня Кэрри.
— Почему Кэрри, кстати? Ты упоминала как-то, что есть другое имя, которым тебя обычно зовут родители.
— Кэрри ближе мне по духу, — подмигнула я, хватая очередной остробокий камешек.
— Так ты пойдешь или нет? — Все-таки склерозом Эйс не страдал.
— В воду? — переспросила я, отлично понимая, куда он меня зовет. Просто решила на мгновение вообразить себя жирафом.
— И туда тоже, но после того, как я дам тебе шорты и майку.
— Ладно уж, — согласилась я на удивление быстро. — Только сразу предупреждаю: буду тонуть, спасай вовремя. За попытку раздуть мои легкие методом рот в рот получишь кулаком в нос.
— Значит, я был прав, — расплылся Эйс в довольной ухмылке. — Не умеешь ты плавать, Кэр.
— По ходу разберемся. — Отмахнувшись, я избавилась от назойливой мысли, которая громко кричала, что озеро — это не то место, где стоит кому-то что-то доказывать.
Заплыв пришлось отложить на полтора часа. Именно столько длился мой исследовательский интерес, с которым я принялась изучать дом, где жил Эйс. Взобравшись по узкой веревочной лестнице, свисавшей вниз с небольшого балкона, мы оказались в настоящем сказочном раю.
В сказки я перестала верить еще лет в пять, объявив маме, что Красная Шапочка и бабушка никак не могли целиком поместиться в брюхе волка, не превратившись при этом в ливерную колбасу. Но в этом домике я впервые усомнилась в своих многолетних убеждениях: сказки порой происходят и в жизни. В одной из них сейчас находилась я.
Восторженно приоткрыв рот, забралась в прихожую, где стояло плетеное кресло-качалка, и выдала:
— И ты это сделал сам?!
— Если ты о лестнице, то да, — хмыкнул Эстравен, осторожным движением рук усаживая меня в кресло. — Остальное появилось тут задолго до моего рождения.
— То есть?
— Сама подумай, как подросток смог бы соорудить дом, да еще на дереве? У меня нет навыков плотника и даже пилы с топором нигде не припрятано.
— Точно? — Прищурившись, я с интересом заглянула ему за спину. Вдруг все же припрятаны? — Может, тебя зовут Джон?
— И кого же ты вспомнила? Крамера из «Пилы» или Торренса из «Сияния»?
— Топор был еще и у Раскольникова, — парировала я, продолжив проверку его знаний. В этот раз зарубежной классики.
— Тогда можешь расслабиться. Я же не брал у тебя деньги под проценты.
— Ладно, сдаюсь! Экзамен пройден. И все же... откуда здесь дом, и как ты узнал о нем?
— Дом стоит здесь давно. Отец жил в городке неподалеку, а в строительстве лагеря участвовал дедушка. Дом на дереве был его подарком для папы.
— Подожди-ка... То есть, у тебя есть родители?
— А с чего ты взяла, что у меня их нет? — Он удивленно вскинулся, словно пытаясь понять, откуда в моей голове зародилась эта странная мысль.
— Так значит, книжным именем тебя они наградили?
Он тут же поймал ход моих мыслей и расхохотался.
— Ну уж точно не в детском доме получил.
— Какое облегчение. — Я выдохнула, мысленно радуясь, что семья у парня все же есть.
Он справился с приступом веселья, вызванным моей глупостью, и продолжил рассказывать про домик:
— Удивляюсь, что его так никто и не обнаружил. И эта тайна передается из поколения в поколение. В мою первую поездку отец подарил мне карту с отмеченными на ней координатами. Тогда я понятия не имел, какой он готовил сюрприз.
— Выходит, это твое тайное убежище, — улыбнулась я, покачиваясь в удобном кресле, накрытом клетчатым пледом.
— Теперь нет... — тихо отозвался Эйс. — Я рассказал о нем тебе.
— Я труп.
— Глупости. Ты живая. Настолько, что вокруг тебя все искрится энергией, — продолжил он, не изменяя тембра голоса.
— Показывай, что у тебя тут еще спрятано от длинноносой публики. — Я бодро вскочила с кресла, чувствуя, как от его голоса сердце забилось словно после длинного кросса.
В центре домика располагалась комната, в которой стоял невысокий стол с четырьмя табуретками. У широкого окна, на всю противоположную стену, — плетенная скамейка.
— А мебель откуда? — Я зачарованно перевела взгляд с густой листвы за пыльным стеклом на деревянную софу, заваленную прямоугольными подушками.
Как же здесь уютно!
— Она тут всегда была. Сколько себя помню! — весело бросил Эйс, хлопнув дверью во вторую комнату, обстановку которой я еще не оценила.
— Эй, так нечестно! Дай и мне посмотреть! — возмутилась я, подбежав к закрытой двери.
Схватившись за ручку, принялась ее дергать.
— Здесь не прибрано, — отозвался голос с обратной стороны комнаты.
— Плевать! Открывай уже!
Дверь открылась, и я завалилась внутрь.
— Вообще-то открыто.
Вместо того, чтобы хоть раз толкнуть дверь в сторону комнаты, я почти минуту упорно тянула ее на себя.
То, что я увидела во второй комнате, потрясало ничуть не меньше, чем обстановка прихожей-гостиной. Здесь было что-то среднее между спальней и огромным балконом. Стена напротив двери представляла собой ограждение из деревянных перил и балясин, между которыми вглубь помещения пробивались ветви огромного дерева, покрытые густой листвой. Справа и слева половина стены состояла из бревен, упирающихся в потолок стройным вертикальным рядом, а вторая половина — из тех же массивных перил и деревянной решетки высотой в три фута.
Лучи солнца пробивались сквозь листву, и мягкий свет падал на Эйса, озаряя его фигуру золотистым сиянием. Как в первую встречу.
— Ты похож на ангела. — Я улыбнулась и шагнула ему навстречу. — Нет, ошиблась, — шутливо вздохнула, дотронувшись до его плеча, — кожа и мышцы.
— Нравится?
— Кожа и мышцы?— Я старалась сдержать улыбку.
— Я про дом вообще-то.
— Ну-у-у, — продолжила я дразнить его.
— Ясно. Значит, идем плавать, — бодро отозвался Эйс, хватая меня за ладонь.
— Не так быстро, мальчик!
Обернувшись, Эйс как-то странно напрягся, вглядываясь в черты моего лица. атемм вплотную приблизился, отвел в сторону несколько прядей волос, спрятавших мои уши, и протянул низким голосом:
— Ошибаешься, Кэр... Я давно не мальчик...
Резко сорвавшись с места, я схватила его за плечо, притянула к себе короткостриженую макушку и с силой потянула Эйса за ухо.
— Ай!
— А кто, девочка? — спросила я, выхватив из его рук свободные шорты и майку.
Он поднял ладони в уступающем жесте и отшатнулся в ту же секунду, как я отпустила его несчастное ухо.
— Это мой костюм для плавания? — уточнила я с иронией. — Оригинальный способ меня утопить. Ко дну унесет в первую же секунду, пока я буду выпутываться.
— Это мое, между прочим, — сказал Эйс, глядя на меня, как на полоумную.
— А где мой? — бросила вслед хозяину сказочных хором, исчезнувшему за дверцей шкафа.
— Лови!
Схватив полетевшую в меня майку с изображением Тома и Джерри, я вытянула другую руку для поимки джинсовой ткани, оказавшейся коротенькими шортами, что были когда-то брюками.
— Откуда здесь женские шмотки? — Я подозрительно взглянула на парня.
— Майка моя, привозил несколько лет назад. Перерос, пока тусовался в лагере, и оставил тут за ненадобностью.
Рассмотрев внимательнее, я поняла, что она действительно мальчишеская. Или, скорее, стиль унисекс. С джинсами наверняка та же история.
— Шорты младшей сестры. Она отдыхала тут вместе со мной в прошлом году.
— Ты не рассказывал о ней.
— А нужно?
— Сам как думаешь? Нужно ли рассказывать о семье своим друзьям?
— Полчаса назад ты считала, что я сирота, — усмехнулся Эйс, упорно продолжая выстраивать вокруг себя ореол тайны.
— Предпочитаешь, чтобы я и дальше так думала? — Чувство досады, возникшее при мысли, что я навязываю ему свою дружбу, острыми коготками царапнуло под ребрами.
Он схватил два огромных полотенца, бросил мне одно и, проигнорировав последний вопрос, помчался к лестнице.
— Догоняй, Кэрри!
Настроение было испорчено, и весь путь до озера я молчала, пребывая в состоянии резинового шарика — готовая лопнуть от возмущения при малейшем раздражителе. Эйс плелся рядом и что-то напевал себе под нос, изредка стреляя в мою сторону пытливым взглядом.
Перекинутое через плечо полотенце к середине пути оказалось на моей голове. Я делала вид, что прячусь от солнца, но на деле же хотела укрыться от глаз Эйса.
— Можешь лицо закрыть, я поведу за ручку, — выдал шутник, попытавшись спустить полотенце с моей головы до подбородка.
Я отмахнулась, прожгла в нем парочку воображаемых дыр и, заметив кромку берега, перешла на бег. Ярдах в пяти от озера отбросила полотенце в сторону и прыгнула в воду. Я была уверена, что глубина в этом месте — не больше половины моего роста. Конечно, всегда был риск нарваться на подводные камни, но я считала, что самое страшное — это перелом. В случае, если воды все же окажется мало, а камней — много.
Наивная. Или, скорее, злая как черт. Ничем, кроме ярости из-за Эйса, ту свою выходку я объяснить не могу.
Уже в воде я поняла, что угодила в омут. Первые секунды мне удавалось держаться на поверхности, но вскоре я почувствовала, что под ногами нет опоры и меня вот-вот накроет с головой. Я успела испуганно вскрикнуть и сделать вдох. В панике забыла, что делаю хуже, втягивая вместо воздуха воду. Дышать стало трудно даже за пределами водной линии. Паника росла, стягивая тело обручем.
В считанные секунды я перевела себя в разряд будущих покойников, забыв, что где-то на берегу остался человек, который дал мне обещание помочь укротить водную стихию. Теперь верилось в это с трудом. Единственное желание, возникшее после того, как свет перед глазами начал постепенно угасать, — чтобы все скорее закончилось. Невыносимо было и дальше терпеть безумный страх, сковавший мои движения.
Спустя время, показавшееся мне страшнейшими минутами в жизни, я почувствовала, как под грудью с силой сжались крепкие руки, пытаясь вытянуть мое тело из воды.
Свет. Утробный звук глубин озера за короткое мгновение сменило щебетание птиц. Густая синева воды, граничащая с беспроглядной чернотой, превратилась в лазурный оттенок безоблачного неба.
Перекинутая через плечо Эйса, я пыталась откашляться, удивляясь, как нахожу для этого силы. Я прижималась лицом к его футболке и мысленно просила прощения за то, что превратила его против воли в спасателя.
Спазмы в груди прекратились, я расслабилась и уронила голову, касаясь лицом его лопатки. Парень уложил меня на полотенце и прижался ладонями к моему лицу. Я едва разлепила веки, защищаясь от яркого света.
Страх в его глазах был неподдельным. Я даже на мгновение забыла, из-за чего три минуты назад резвой антилопой ринулась в воду.
— Кэр?
Эйс потянулся к моей шее в попытке прощупать пульс, облегченно выдохнул и решил для спокойствия проверить, дышу ли я. Тут-то мне и пришло в голову припугнуть парня, задержав дыхание.
Он дотронулся до моего живота, потом прижался ухом к груди. Сердце стучало все громче: отголоски его симфонии отдавались по всему телу. А моя попытка и дальше сдерживать дыхание только усиливала барабанную дробь.
— Прости, цыпленок, но твоя жизнь для меня сейчас важнее, — выпалил Эйс перед тем, как коснуться своими губами моих.
Я тут же дернулась, в ужасе распахнула глаза и встретилась с таким же испуганным взглядом парня.
Расстояние между нами в доли секунды выросло до размеров клетчатого одеяла, на которое он уложил меня минуту назад. Я пыталась усмирить сердце, но взгляд против воли упал на рот Эйса, и я неосознанно прикусила нижнюю губу.
Подалась вперед, не зная, зачем это делаю. Эйс повторил за мной, схватил в охапку, прижал к груди и прошептал:
— Глупышка. Не нужно было мне ничего доказывать. Особенно такими методами... Ты представляешь, что случилось бы, окажись я чуть дальше от берега? Я бы даже не сразу понял, куда ты подевалась.
Мой взгляд жадно цеплялся за черты, которые впервые удалось рассмотреть с такого близкого расстояния. Пальцы жили своей жизнью: в наглую, не спросив моего разрешения, дотронулись до губ Эйса.
— Уверена, что не пожалеешь? — хмыкнул он, понизив голос до едва слышного шепота.
— Уверена.
— Просто признайся, что тебе нужен кто-то, с кем можно практиковаться в поцелуях, — прыснул этот идиот, словно правда не понимал, что я к нему чувствую. — Так впечатлилась моей фразой про мальчика?
— Да катись ты!
Я со злостью толкнула его в грудь, поднялась с пледа и собралась уходить. Шутник хренов!
— Кэр, подожди! — раздалось за спиной, прежде чем на предплечье опустилась рука.
Он протяжно выдохнул, веселье из голоса бесследно исчезло.
— У нас слишком много причин не делать следующий шаг...
— Каких же? — уточнила я, обернувшись.
— Тебе по пунктам перечислить?
— Можно по пунктам!
— Мы разъедемся по домам через три недели.
— Да, — кивнула с усмешкой. — Это большая проблема. В век технологий почти нерешаемая.
— Мы почти ничего друг о друге не знаем...
— Ты убийца? Маньяк?
— Нет.
— Тогда плевать.
— Боже, Кэр, ты такая простая!
Я резко дернулась от осенившей меня догадки.
— У тебя есть девушка?
— Девушки нет. Никого нет, — уточнил он на всякий случай, заметив, как я вздернула бровь. — Просто не хочу причинять тебе боль.
— Ну и ладно, — фыркнула я, заметив, что все стало походить на домогательство святой невинности.
И, как ни странно, безгрешным недотрогой здесь выглядел Эйс, целомудрие которого я ставила под сомнение.
— Забудь. Наверное мозги воспалились, пока я тонула. Всего хорошего!
— Подожди! — Рука Эйса оказалась на моем плече.
Я повернула голову и опустила взгляд на длинные загорелые пальцы. Глаза продолжали наблюдать за двигающейся ладонью Эйса. Я успела проводить ее взглядом лишь до своей ключицы и потеряла из виду в тот момент, когда его пальцы пробежались вдоль моей шеи, задержались на подбородке и приподняли его вверх.
— Прости... Боюсь, что если не сделаю этого, жалеть буду сам.
Внутри разгорался пожар лютого негодования, который не сразу донес до меня смысл его последней фразы.
Не помню, какой поток слов собиралась выплеснуть, но мои раскрывшиеся в приступе ярости губы были заглушены другими. Я не пыталась вырваться, хотя на мгновение в голове промелькнула мысль, что он делает это из жалости.
Руки сжимали мокрую футболку, отчего по запястьям бежали струйки прохладной воды. Только она дарила мне ощущение реальности, иначе я потеряла бы голову в ту же секунду, когда он поцеловал меня. Совсем не по-детски. Далеко не так, как мой первый в жизни бойфренд после пятого по счету свидания. Стоит ли говорить, что это свидание было нашим последним?
Я целовала Эйса, забыв про опыт, возраст, место и время. Сердце стучало набатом от понимания, что все кажется слишком правильным. Я нравлюсь ему. Он нравится мне. Взаимность. Симпатия. Химия.
Но это был Эйс. Так почему же сегодня с Алексом я чувствовала то же самое и даже... чуточку больше?
Потом все шло довольно прозаично. Первая любовь, первое официальное приглашение на свидание. Три недели теплых, искренних чувств. По крайней мере, с моей стороны.
Эйс все-таки научил меня плавать, избавив от страха перед водой. Пару раз мы проворачивали нешуточные махинации, помогая мне улизнуть с обязательной утренней зарядки, похода в горы или уборки территории. Мы вместе гуляли, смотрели кино и устраивали пикники раз в несколько дней.
Но четче всего в памяти отложилась прогулка, устроенная Эйсом в честь моей победы над водной стихией. Он где-то достал бревна и доски, соорудил плот и прицепил к нему парус из гигантской футболки, в которую вместились бы три таких же громилы, как сам Эйс.
Мы сели на плот и поплыли в сторону его лагеря.
— Что ты задумал? — спросила я, заметив, что все больше отдаляюсь от «Капитанов».
— Беру тебя в заложники, чтобы воспользоваться преимуществом перед противниками на следующих соревнованиях.
— Думаешь, они будут впрягаться за предателя? — хмыкнула я, опуская ноги в воду.
— Тогда пусть сидят в сторонке и завидуют. Заберу тебя к себе в ветвистый замок. Забудем на время о существовании вредных родственников.
Я грустно вздохнула, подумав, что не прочь убежать вместе с ним подальше от родственников. А еще лучше — рассказать о нем уже настоящим. Возможно, я торопила события. Или просто боялась того, что мы так и останемся друг для друга воспоминанием. Кому-то приятным, кому-то болезненным. Но в тот момент мне не хотелось ставить его перед выбором.
Последний день в лагере стал для меня испытанием.
Еще утром, проснувшись раньше вожатых, я вскочила на ноги, посмотрела на часы и поняла, что до нашего с Эйсом расставания осталось чуть больше суток. Без пяти шесть. Завтра в десять за большей частью ребят отправят автобус.
За драгоценным единственным ребенком мои родители собирались не просто прилететь в ближайший аэропорт, но и арендовать авто и приехать прямо в лагерь.
Покончив со всеми традиционными утренними обрядами, я бросилась в сторону озера: мы с Эйсом договорились провести этот день вместе.
Я знала, что в лагере меня хватятся, и заранее предупредила нескольких девчонок, где могу быть и что меня лучше не трогать до вечера. Вожатые долго не могли мириться с моими побегами, зная, что ответственность за жизнь отдыхающего подростка лежит на них, но вскоре привыкли и даже стали делать уступки, догадываясь о причине моих частых прогулок в одиночестве.
Я в считанные минуты добежала до привычного места наших с Эстравеном встреч. Расположившись на камне, он склонил голову к коленям и посмотрел на воду.
Я догадывалась, что завтра мне придется вычеркнуть из жизни прошедшие недели. Ведь он так и не стал ничего о себе рассказывать, в то же время обрывая малейшие попытки с моей стороны рассказать о себе. Не хотел давать шанс на новую встречу? Но кому? Себе или мне?
Да, возможно, с кем-то другим мы смогли бы видеться и дальше, обменявшись телефонами и адресами. Электронная почта, социальные сети — да миллион других способов не потерять то, что мы сумели создать за прошедшие дни. Но что-то в его поведении, в задумчивом взгляде, полном непонятной мне таинственности и боли, заставляло четко осознавать абсурдность моих мыслей.
Я существовала для него здесь и сейчас. Завтра, возможно, навсегда сотрусь из памяти. Я понимала, что имей Эйс хоть каплю желания остаться рядом, давно бы исполнил мою единственную просьбу рассказать хоть немного о своей жизни за пределами лагеря.
И, заранее предвкушая нашу разлуку, я все равно ни секунды не сомневалась в том, что делаю. Это не было попыткой привязать его к себе. Я была слишком юной и слишком влюбленной, чтобы плести сети. До той секунды я и представить не могла, что одежда может казаться такой лишней в стремлении почувствовать любимого человека. Так близко, насколько это возможно.
Небольшой завтрак, устроенный им в полюбившемся доме на дереве.
Почти все время мы говорили, даже во время еды. Словно встретились после долгой разлуки. А осознание того, что завтра нам предстоит снова расстаться, заставляло цепляться за каждое слово, из которого рождалось множество новых историй. Я понимала, что все это из его прошлой жизни. Возможно, жизни настоящей, но для меня там все еще нет подходящего места.
Я находила в себе силы шутить и смеяться... Будто нас не ожидало расставание, причиняющее боль уже в те минуты. Неожиданно для себя я прервала смех и выдавила:
— Мне пора...
Эйс растерянным взглядом провожал меня к выходу. Я чувствовала, как последний проглоченный кусок еды тугим комком встает в горле. Оказалось, это были слезы.
— Кэр! — окликнул он, едва я села на пол и спустила ноги на верхнюю ступеньку веревочной лестницы.
Я повернулась и встретилась со взглядом, увидеть который уже не надеялась.
— Даже не поцелуешь... на прощание?
Кто бы знал, какой болью внутри отзовется это слово. Прощание.
Я продолжила стойко глотать все больше слез и, наполненная решимостью, поднялась с пола.
Расстояние между нами сократилось в считанные секунды. Я подошла вплотную к Эйсу и опустила ладони ему на грудь.
— А как, по-твоему, целуют... на прощание? — спросила я, думая, что зелень в моих глазах наверняка приобрела осенние краски. Разве могло быть иначе, когда листья моего душевного древа опали без шанса распуститься вновь?
И только сейчас, приблизившись совсем близко к освещенному полуденным солнцем лицу, я заметила отступивший от радужки прозрачный ободок. Но не успела в голове сформироваться мысль, как мягкие настойчивые губы в который раз нашли мои, так и оставив интересовавший меня вопрос невысказанным.
Спустя время, не подлежащее подсчету, я наконец начала осознавать хоть самую малость из происходящего: то, что уже уйму времени лежу на полу, покрытом тонким одеялом, а руки лихорадочно скользят по его обнаженной груди. Что губы Эйса, минуту назад занятые моими, медленными поцелуями спускаются вниз.
Я все-таки решилась открыть глаза. Взгляд метнулся к короткому ежику волос, открытому лбу, загорелой коже лица, губам, которые почти коснулись...
— Эйс... — выдохнула я от пронзивших низ живота ощущений. Незнакомых, пугающих, но оттого не менее восхитительных.
Следующие слова сорвались с моих губ неосознанно. Но я почувствовала такую необходимость озвучить их, когда он прекратил бесконечную россыпь поцелуев и, зарывшись носом в ямку между моими ключицами, тихо и с каким-то отчаянием вздохнул. Сердце сжалось так сильно, что я не выдержала и потянула Эйса вверх. Остановив блестящие глаза напротив своих, я произнесла:
— Люблю...
И тут же наткнулась на искаженное болью лицо. Он переместил руки мне на плечи и, прикрыв глаза, прижался щекой к моему виску.
— Прости меня...
В который раз Эйс просил прощения за то, что вызывало во мне только счастье и благодарность.
Он потянулся за брошенной на пол футболкой и стал прикрывать мой обнаженный верх. В глазах Эйса я увидела... стыд? Сожаление? Но ведь я ни о чем не жалела. Ни тогда, ни даже сейчас — зная, какую все-таки тайну он скрывал все это время.
Не произнося больше ни слова, он схватил мою блузку и аккуратно, будто обращаясь с фарфоровой куклой, приподнял меня за плечи. Так же молчаливо продолжил натягивать ткань через голову.
Только когда я вновь оказалась у выхода, он окликнул меня и еле различимым шепотом выдавил просьбу о последнем свидании. Я кивнула, хоть и понимала, что оно сделает наше расставание более болезненным, но что-то в его взгляде, полном молчаливой мольбы, заставило меня согласиться.
Никаких слез, ноль эмоций. Будучи уверенной, что это не последняя наша встреча, я приберегла всевозможные чувства для утреннего свидания.
Слова Эйса крутились в голове. Мы расстались, едва солнце показалось в зените. Но я решила не ждать до утра и семь часов раздумий спустя, когда на небе расцвело багровое зарево заката, отправилась к знакомому домику.
Все отчаянные поступки в моей жизни совершались под действием сиюминутного порыва.
Пятнадцатилетней дурочке хотелось считать причиной его отказа что угодно, но не это. Все оказалось таким прозаичным...
Первое, что попалось на глаза, когда я оказалась внутри спальни, — разбросанная повсюду одежда. Майка, джинсы, юбка и... тонкое кружево, натянутое на небольшие чашки топа-бюстгальтера.
Я подняла взгляд с пола, на котором лежала пострадавшая от несдерживаемой страсти одежда, и остановилась на светлых локонах, свисающих с края кровати. Из-за деревянной спинки выглянуло сначала одно запястье, затем второе. Все тело девушки, за исключением длинных волос и точеных рук, так и осталось скрытым от моих глаз. Да мне и не нужно подходить ближе и заглядывать за перегородку, чтобы понять, кто за ней скрывается. Лара...
Браво, Эйс! Из десятка не менее соблазнительных и легкодоступных девиц в своем окружении ты выбрал куклу с самым низким уровнем IQ.
Странно, но плакать совсем не хотелось. Все тело давила злость, еле сдерживаемая в пределах этого сказочного замка, на деле оказавшегося обыкновенным борделем для ночных утех подростка. А в голове кружились слабые крупицы понимания, что я сама начала всю эту комедию с искусственными чувствами. Синтетика. Греет, но дышать тяжело. Только мокрые неприятные следы на теле после длительной носки.
В восемь утра следующего дня, встретив родителей у ворот, я помогла папе погрузить свой скудный багаж и села на заднее сиденье.
В двадцати ярдах от машины показалась знакомая фигура. Первая мысль — спрятаться. Исчезнуть за тонированными стеклами папиной машины, испариться из жизни Эйса, как постыдное воспоминание. Мне не нужны его надуманные — как и все, что с ним связано, — оправдания. Но червь обиды требовал последнего слова.
— Я на минутку, — бросила в ответ на взгляды родителей, которые удивились моему внезапному рвению покинуть машину.
Эйс смотрел на меня с улыбкой, держа что-то за спиной. Я усмехнулась, представив, что это цветы. Казалось бы, как банально... Но нет. Подарком оказалась книга.
«Левая рука тьмы».
— Мне понадобилась целая ночь, чтобы решиться, — начал он без приветствий, протягивая мне увесистый том. — Ты обязательно должна прочитать ее. А в самом конце, в примечаниях, я оставил для тебя кое-какое послание. Только обещай, что не заглянешь, пока не прочтешь.
Улыбка на его лице была такой теплой, что сердце привычно удвоило ритм. Но воспоминания прошлого вечера слишком свежие, чтобы быть обманутой его нежностью.
Ты лицемер, Эйс! И мне ничего от тебя не нужно.
— Не загляну, — хмыкнула я, скривив губы в полуулыбке. — Зачем мне это? Было... весело. Эта дыра и в подметки не годится тем местам, где я привыкла проводить лето, но предкам нужно было проучить меня за интрижку со старшеклассником, — протянула тоном капризной нимфетки. — К счастью, ты появился вовремя, Эйс. А книга... Знаешь, обычно я читаю их в кратком содержании.
В довершение импровизации я счастливо улыбнулась, после чего помахала ладошкой и вернулась к родительскому внедорожнику.
— Друг? — улыбнулась мама, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Хорошенький.
— Правда? Не заметила, — отмахнулась я, доставая из рюкзака телефон с наушниками.
Эйс все еще стоял, молча провожая нашу машину взглядом. Я нажала на кнопку и подняла стекло, отделявшее маленькую актрису от настоящей Саманты, которой было совсем не до веселья...