3 к 1. Против себя

Erik Hassle — Talk About It (ASTR Remix)

Алекс

Не знаю, на что я надеялся, отправившись на очередной этап ночных гонок, но облом на личном фронте заставил меня попытать счастье хотя бы на трассе. Дело осталось за малым: дождаться, когда второй пилот команды свалится из ниоткуда мне на голову.

Я хватаю ключ от машины, принадлежащей сестре, и спускаюсь вниз. В Ягуаре, ночующем у ресторана стараниями талантливого парковщика, необходимости не возникнет: не знаю ни одной достойной кандидатуры, способной заменить Стива.

Торжество на лицах соперников не может скрыть даже лицемерная маска сочувствия. Желание расквасить парочку физиономий растет с каждой минутой. С особым удовольствием я бы потрудился над довольной рожей того недоделанного мачо с амбициями быка-осеменителя. Чертов Макдугал.

— Привет. — Голос Брайана заставляет меня прервать разглядывание компании во главе с братом придурковатой однокурсницы. — Ты сегодня на своей?

— Я не участвую, сам знаешь. Постою в толпе зевак. Может, поболею за кого-нибудь, — отвечаю с усмешкой.

Вряд ли такое возможно. Разве что за парочку лузеров на серебристом «Инфинити».

— Я бы помог, если бы не ваша стычка с Куртом. Все-таки ты сестра моего приятеля.

Мы с Брайаном познакомились еще в средней школе, когда с разницей в одну неделю попали в общую команду по картингу. К слову, ушли мы оттуда тоже в одно время: я из-за своей особенности, которая оставила меня без каких-либо перспектив в спорте, Брайан из-за травмы, что чуть не лишила его жизни.

— Правила для всех одинаковые, — пожимаю я плечами, про себя одарив отвергнутого Александрой плейбоя парочкой смачных прозвищ.

— А Макдугал? — вспоминает он чудо из группы парнокопытных. — Вы же вроде сработались в прошлый раз.

— Сработались? — фыркаю я, тут же скрипнув зубами от злости. — Пришлось уволить его за неспортивное поведение.

— То есть? — удивляется Брайан. — В субботу я был только на первых этапах, помню, что ты приехала вторым.

— Тоже его стараниями, кстати. Но он решил добить наверняка и сократил дистанцию, — скривившись, вспоминаю выходку имбецила. — Свернул на половине трассы влево, а там...

— Да знаю я, что там, — улыбается он, обрывая меня на половине фразы. — Не зря старался, значит. Курт еще с июля говорил о том, что найдется хоть один умник, который вчитается в правила и поймет, что ни в одном из них не сказано о запрете на обходные пути. И утром в субботу я все же завалил эту дорогу покрышками.

— Выходит, он сделал это ради победы? — Даже узнав, что Макдугал не пытался меня подставить, я не удерживаюсь от комментария: — Придурок. Хоть бы проверил перед соревнованиями.

— Представляю, как ему влетело. Бедняга Стив после четвертого места в последнем весеннем заезде всерьез подумывал сменить напарника. А за ним был куда меньший косяк. Но Сэм вроде мировой парень, долго злиться не будет.

— Какая теперь разница? — отмахиваюсь я, догадавшись, к чему клонит Брайан.

— Разница в том, что у тебя еще есть шанс удержать лидерство, но для этого нужна помощь Сэма.

— Или любого другого хорошего водителя.

Брайан оглядывается, пробегается глазами по столпившимся у трека зрителям и кривится, представляя, видимо, кого-то из них в роли моего напарника.

— Назови хоть одного.

— Я не буду просить его вернуться в команду.

— Зря. Не думаю, что эго Сэма сильно пострадало.

— Зато пострадает мое.

— Тут ты сама виновата. Просто представь, что просишь о помощи какую-нибудь звезду Формулы-1, и твое эго тоже будет в порядке.

— Ага, представлю, что передо мной Шумахер на минималках.

Меня аж передернуло от необходимости просить о чем-то Сэма.

— Шумахер на минималках у нас один, — сияет Брайан, кивая в мою сторону. — Он будет за Хэммильтона.

Прижав ладони к макушке, я опрокидываюсь на спинку кресла и неожиданно для самого себя соглашаюсь:

— Ладно. Пусть будет Хэммильтон.

Сэм

Разъяренная физиономия Алекс кричит о том, что ее настроение явно ни к черту. И есть только одна причина, способная довести ее до состояния на грани истерики — фиаско, грозившее команде из-за отсутствия второго участника. Сама виновата.

Брайан подходит к черному автомобилю. Завязывается диалог, в ходе которого лицо Алекс меняет одно выражение за другим.

Знаю, мое неприкрытое злорадство по поводу ее неминуемой гибели в качестве гонщика не делает меня в чужих глазах джентльменом. Но кто сказал, что мне это нужно? Даже Саманту Макдугал можно с натяжкой назвать «леди», куда уж там.

Наслаждаясь состоянием нервозности, единственный виновник которого — сама Александра, Сэм одновременно общается с симпатичными близняшками Рут и Рэйвен.

— Сэм, — воркует одна из девушек. — Правда, что ты примешь участие в следующем сезоне?

— Почти, — отвечаю я, улыбаясь и не сводя глаз с пушистых ресниц брюнетки.

— Почти? — удивляется вторая.

— Без напарника меня не подпустят к трассе.

— У Алексы Хорнер тоже нет напарника, — замечает Рут. — Слышала, Стив получил серьезную травму и не появится в заездах ближайшие полгода-год. Вам бы объединиться.

— Забей. Мы с ней характерами не сошлись, — бросаю я, пытаясь избежать неприятную тему.

— Эта сучка ни с кем ужиться не может, — злобно шипит Рэйвен. — Не знаю, как ее терпел Стив, но первых двух она сразу же уничтожила. Тут их больше никто не видел. Черная вдова ночных гонок.

— Самка богомола, — хохочет Рут.

— Чтобы стать самкой богомола, нужно для начала его к себе подпустить. А эта явно из другой лиги.

И откуда такая уверенность? Я задумчиво рассматриваю девушку, в которой никогда не замечала и тени кокетства, и говорю первое, что приходит в голову:

— Может, ей есть кому хранить верность?

Меня не волнует личная жизнь Александры, но почему-то еще недавно казавшиеся миловидными Рут и Рейвен в одно мгновение превращаются в размытый образ. Я понимаю, что одинаковые у них не только черты лица, но язвительные гримасы.

— В тебе умирает безнадежный романтик, — замечает одна из двойняшек.

— Во мне умирает женское любопытство, — бубню я под нос, чтобы никто не расслышал.

Алекс стоит в стороне от машины и бесцельно теребит манжету куртки, под которой тикают часы. Думает, за пятнадцать минут, оставшиеся до гонки, ей помощь с неба свалится?

Кольцо окруживших Сэма фанаток растет на глазах. Мне плевать на их количество, пока случайные касания особенно прытких не становятся слишком развязными. Я случайно ловлю задумчивый взгляд Алекс и закатываю глаза, кивнув на толпу изголодавшихся поклонниц брата. Она усмехается и качает головой.

Я достаю телефон, открываю текстовый редактор и, с трудом скрывая экран от любопытных глаз, набираю слово «SOS». Красными буквами. Самым крупным шрифтом. Но показать сообщение адресату — куда более сложная задача. Я тяну руку с телефоном в ленивом жесте и для убедительности зеваю. Пока девицы восхищенно разглядывают бугрившиеся под моей футболкой мышцы, поворачиваю экран к Александре.

Она приглядывается, словно не веря в то, что видит, пожимает плечами и, повторив мой недавний жест с воздетыми к небу глазами, направляется в нашу сторону.

— Макдугал, есть разговор, — начинает она лишенным эмоций голосом. Ледяная глыба — это их семейное достояние. Джек Фрост и Эльза в человеческом обличье.

— Говори, — отзываюсь я, словно забыв, что Сэм только что сам просил ее о помощи.

— Без свидетелей.

— Если начну кричать, зовите копов, — бросаю я, отсалютовав поклонницам Сэма.

Услышав звонкое женское хихиканье, Алекс оборачивается и проходится острым взглядом по притихшей толпе.

— Ну, что у тебя? — начинаю я, едва заняв пассажирское сиденье.

— Что у меня? Я не ослышалась? А кто-то пять минут назад посылал мне сигнал бедствия.

— Мне показалось, тебе есть, что сказать.

Я пожимаю плечами, безразлично уставившись в лобовое стекло, за которым начинаются активные приготовления к гонке. Четверка машин в ожидании старта. Счет идет на минуты.

— Пыталась сказать, что отличной заднице не понравилось бы твое окружение.

Я едва сдерживаю усмешку, услышав определение, которое Александра дала воображаемой девушке Сэма. Которая на деле является его сестрой, а если уж быть честной до конца — самой Сэм с утра до полуночи.

— Ты ревнуешь?

— Завидую, — фыркает Алекс, пронзив меня уничижительным взглядом. — У меня-то такой нет.

— Зато грудь у тебя больше, — печально вздыхает во мне типичная девочка.

— Макдугал, допрыгаешься, — угрожающе произносит она. — Останешься без шанса вернуться на трассу.

— Подожди, уши прочищу. Мне послышалось, или ты попросила прощения?

— Когда это?

— Нет? Тогда что мы здесь обсуждаем? — бросаю я, тут же открывая дверь.

— Стой! Сэм! — По отчаянию в голосе Алекс ясно, что вариантов у нее немного. — Извини.

— Извинить за что?

— Хорош издеваться!

— Но я не знаю точно, за что ты извиняешься: за то, что оскорбила меня, или за то, что выперла из машины?

— За то, что не поверила. Из первого вытекает все остальное.

И все остальное, конечно, не требует извинений. Вот же упертая!

Мне приходится стиснуть кулаки, чтобы сдержаться от гневной реплики в ее адрес. В ответ я спокойно вздыхаю и отвечаю:

— И ты извини. Но я не согласен спасать ваши со Стивом задницы.

— Стив ни на что не претендует. Он снимается с соревнований и не планирует участвовать в гонках до следующего года. Ты можешь спасти мою задницу, а заодно поднять на пьедестал свою.

Значит, близняшки были правы насчет Стива. И это безумие — отказываться от такой возможности из-за досадного недоразумения в прошлую субботу. Но меньше всего мне хочется показать, что я нуждаюсь в этом шансе едва ли не больше Александры.

— У меня есть условие.

— Какое?

Я откидываюсь на спинку удобного кресла, щурю глаза и, покосившись в сторону Алекс, ехидно интересуюсь:

— Сможешь ради победы дать обещание поцеловать обезьяну?

— Что? Ты придурок?

— Нет, Алекс, я и есть та самая обезьяна. Ты назвала меня тупоголовым шимпанзе. Шимпанзе почувствует себя человеком, если ты поцелуешь его в случае победы.

Она смотрит на меня, как на дебила. Уверена, даже шимпанзе в ее глазах сейчас выглядит умнее.

— В щечку, конечно же, — добавляю с усмешкой при виде эмоций на ее лице.

Маску ужаса сменяет легкое недовольство. Она колеблется. Смотрит на щеку Сэма, словно пытаясь найти на ней безопасное место, и бурчит, метнув взгляд на часы с неумолимо бегущими стрелками:

— Все губы мне расцарапаешь, чучело небритое. Черт с тобой!

— Смотри, потом не отвертишься.

— Легче поцеловать гориллу в зоопарке, чем от тебя отвязаться... И кстати, — добавляет Алекс с едва различимой просьбой в голосе, — надеюсь, твоя машина готова к соревнованиям? Как видишь, сегодня я за рулем черепахи.

Алекс

— Хоть сегодня не облажайся, — устало говорю я, уронив голову на сиденье после победного финиша в первом этапе.

— Нет уж, шимпанзе во мне все еще требует справедливости.

Я еще раз смотрю на легкую щетину Макдугала и размышляю, как избежать данное ему обещание. Может, позволить прийти к финишу вторыми? Нет, слишком рискованно. Ладно, разберемся на месте.

Бешеный рев моторов оглушает меня на короткие доли секунды. Изображения зданий, столбов и людей в начале трассы превращаются в сплошную разноцветную полосу.

Не сбавляя скорости, Сэм скользит мимо Феррари и Мерседеса, крутит руль вправо, давит на газ и сосредоточенно гонит вперед, ни на секунду не отвлекаясь. Наверняка он замечает увлеченный процессом взгляд Александры, стреляющий то вниз — к педали, то обратно — к рулю. Но ничего не способно отвлечь его от цели.

Алекс больше не наблюдает за ходом гонки, безбожно пялясь на Сэма в кресле водителя. Ощущает резкие толчки и повороты, обрывающие плавный полет по идеальной глади, и ни на секунду не сомневается, что второй этап гонки тоже будет за их командой.

— Да! — выкрикивает Сэм и выводит меня из пребывания в астрале, во время которого я начинаю забывать, что нахожусь в чужом теле. — Алекс! Мы снова на первом!

Я даже не успеваю отреагировать на восторженный вопль, как стальная лапа подтягивает к себе мое безвольное тело.

— Ты обещала, — шепчет сумасшедший, схватив двумя руками лицо Александры.

Какой должна быть реакция парня в теле девушки, когда навстречу летят чьи-то губы? Не знаю... Для меня у Алекс никогда не было пола и сексуальных предпочтений. Она просто существовала как полезное в некоторых ситуациях тело. И я считал, что могу распоряжаться им так, как пожелаю. Мне никогда не было интересно, отличается ли женский оргазм от мужского. Я не спешил с изучением этого вопроса: ни с девушками, ни тем более с парнями. Хотя знал, что затащить это тело в койку мечтают и те, и другие. Возможно, поэтому сейчас я испытываю шок, а глазами наверняка напоминаю одну из аквариумных рыбок.

Ненормальный братец Саманты, в голове которого серого вещества оказалось раз в десять меньше, чем у сестры, продолжает терзать губы Алекс, готовый вот-вот ее съесть.

Не знаю, сколько времени я нахожусь в ступоре, но рука Сэма на моей талии приводит меня в чувства. Молниеносно оттолкнув от себя Макдугала, я со всей силы бью по его каменной челюсти. Ч-черт! Рука...

— Мать твою, Хорнер, ты что делаешь?! — ревет придурок, хватаясь за подбородок.

Руки Алекс впиваются в воротник его футболки. Это смотрится забавно: крошечные кулачки на фоне массивной шеи, которую вот-вот собираются свернуть. Ну почему она такая хрупкая?

— Собираюсь тебя придушить, чертов ублюдок!

Сэм хватает Алекс за руки, полностью скрывая их своими ладонями, и подается вперед, вперившись в ее лицо каким-то безумным взглядом.

— Блядь! Какого хрена?!

— Вот именно, какого?! — Я с силой отталкиваю его руки и вылетаю из машины, бросив на прощание: «Ты еще ответишь за это, Макдугал».

Изумление в глазах Курта и нескольких участников можно не анализировать: этот гребаный поцелуй не увидел только слепой.

Сэм

Воздух в машине кажется раскаленным. Кондиционер работает на всю мощь, но адреналин в моих венах отлично справляется со своей задачей.

Возбуждение, вызванное гонкой и вырванной на последних секундах победой, точно ударило мне в мозг, напрочь лишая его способности мыслить. Все произошло на инстинктах. Мне хватило одного взгляда в эти глаза — и руки сами потянулись к сидевшему рядом телу.

Глаза. Черт! Ненавижу. Я же смогла выдержать тогда, во время танца. И во второй раз, на парковке возле его машины. Я держала свой пульс в узде, но сейчас...

Кого же я целовала?

Я даже пригляделась, чтобы убедиться — рядом сидела Александра. И выругалась от непонимания, что меня разозлило больше. То, что это был не ее брат, или то, что в приступе какого-то необъяснимого безумия я решила, что это он?

Что происходит, Сэм?

***

С утра я просыпаюсь в отличном расположении духа. По плану в четыре часа у меня намечается собеседование.

Я пью чашку бодрящего кофе и тщательно подбираю одежду в надежде, что смогу приткнуться хотя бы в крошечный уголок дизайнерской фирмы с говорящим названием «Corner».

Я появляюсь на парковке кампуса в бойком настроении, что отражается в каждом моем движении и словах, сорвавшихся с губ:

— Доброе утро, парни!

— Привет, Сэм! — хором отвечают Паркеры и, оторвав спины от поверхности ядовито-желтого авто, направляются в сторону лестницы.

— Как отношения с Хорнером? — доносится шепот Джейка у самого уха. — Стрелка спидометра уже зашкаливает?

— Спидометра? С чего это ей зашкаливать?

— От скорости вашего сближения.

— Стоит на месте, — говорю я, расплывшись в довольной ухмылке. — Так что закажи на досуге новое кресло. Для своего зама.

— Ты все еще хочешь работать в газете? Милли говорила, что у тебя намечается собеседование.

— Одно другому не мешает. Несколько часов в неделю не сильно отвлекут меня от подработки. Зато какие привилегии ждут на экзаменах в конце семестра.

— Что правда, то правда, — хмыкает Джейк, тут же переключившись на тему моего предстоящего собеседования. — И когда намечается встреча с будущим боссом?

— Не видишь, как я нарядилась? — Демонстрируя туфли на каблуке, которые прибавляют моему росту не меньше трех дюймов.

— Секретарь? Стриптизерша? — откровенно стебется его братец.

— Если на каблуках, то сразу стриптизерша?! — негодую я, сверкая яростным взглядом в сторону Питера.

— Декольте под рубашкой.

Я опускаю взгляд и догоняю, наконец, что заставляло Питера все это время не сводить глаз с моей груди.

Если задачей майки, поверх которой я накинула свободного кроя рубашку, кокетливо оголив правое плечо, было скрыть от окружающих непривычно соблазнительное в этом белье декольте, то серое нечто явно справляется с этим из рук вон плохо.

Странно. Помню, что в утренней спешке я схватила первую попавшуюся майку, но разве в моем гардеробе были настолько открытые?

Я застегиваю несколько верхних пуговиц, превращаясь из коварной соблазнительницы в святую невинность. Для полноты картины остается только скромно потупить взгляд и удалиться.

— Так лучше?

— Для тебя — да, для парней в универе — вряд ли.

— Обойдутся.

Ко мне и так слишком много внимания из-за перепалки с Хорнером.

Когда я обгоняю Паркера у ступеней, ведущих к главному входу, то ловлю посланный вдогонку насмешливый комментарий:

— И джинсы сидят как надо!

Оглянувшись, успеваю придумать достойную шпильку в ответ, но меня сбивает с мысли нарисовавшийся из ниоткуда Хорнер. Судя по отрешенному взгляду, что застывает чуть ниже моей спины, занимается он тем же, что и Паркер — оценивает мою задницу.

Алекс

Утро субботы, безнадежно испорченное шокирующим поцелуем.

Приехав за сорок минут до начала первой пары, я получаю бонус в виде парковочного места у самого входа в главный корпус. Я мог бы заполнить оставшееся время походом в кофейню, но мысли, занятые желанием поквитаться с виновником моего состояния, напрочь отбивают все остальные.

Какой тут кофе? Несите яду!

Спустя четверть часа к воротам кампуса стали подтягиваться первые ласточки. В полку лузеров, которые учатся по субботам, прибыло.

Я дожидаюсь звонка, оповещающего, что до начала занятий остается десять минут, и выхожу из машины. Поток студентов заметно вырос, кое-где встречаются знакомые лица — и все с обреченной миной бредут на пары.

А среди всей этой тусклой процессии — она. С сияющей улыбкой в тридцать два зуба. Мой безусловный раздражитель номер один. Идиотка, превратившая вчерашнюю ночь с эффектной мулаткой в дешевый спектакль. Она о чем-то щебечет с редактором местной газеты, то ослепительно улыбаясь, то бросая на него возмущенные взгляды.

Я на секунду отвлекаюсь, приветственно кивнув Спенсеру, а когда взгляд цепляется за шагнувшую в сторону корпуса Сэм, до сих пор скрытую за широкой спиной Паркера, мне с непреодолимой силой хочется обсудить с ней вчерашнюю выходку. А заодно уточнить: как, черт возьми, я могу достать ее братца?

Нам повезло чуточку больше, чем трети студентов, в чьем расписании значатся три субботние пары. Освободившись к полудню и нагуляв аппетит, который покинул меня еще прошлой ночью, я занимаю место в столовой. Спенс составляет мне компанию: мотивирует тем, что с таким видом я могу «прибить кого-нибудь, если не обслужат вне очереди».

Не то чтобы кому-то в столовой угрожает моя расправа, но перспектива почти двухчасового ожидания в гордом одиночестве нагоняет тоску, поэтому я подтверждаю предположения Чарльза тяжелым взглядом.

— На твоем месте я бы прижал ее к стенке и заставил ответить.

Друг в курсе прилетевшей ко мне прошлой ночью птице обломинго. Даже знает, кто отправил этот крылатый подарок. Правда не совсем правильно истолковал основную причину моего паршивого настроения. Надин, конечно, лакомый кусочек, но несостоявшийся секс не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось.

Вовремя вспомнив, что жалобы на поцелуй моей женской части с парнем — далеко не то, что вызовет у друга понимание, я согласно киваю.

— Так и сделаю. Через пятнадцать минут. У них как раз закончится лекция.

— Хочешь, помогу отвлечь Рамирес.

— Эту не отвлечешь.

Все еще не могу поверить, что она любезно предоставила своей больной на голову подруге поле для битвы. А ведь казалась вполне адекватной.

— Есть у меня идея. Понадобится ее номер. Надеюсь, она не в курсе, что по субботам библиотека закрыта.

К концу третьей пары мы сторожим вход в аудиторию, что занята нужной нам группой. За несколько минут до окончания занятия Спенс откладывает телефон и с довольной миной поднимает палец вверх.

— Я написал Милли. Лишних вопросов не задавала — может, решила, что пишет кто-то с библиотеки.

— Одной проблемой меньше, — киваю я, отзеркалив жест Чарльза.

Конечно, есть вероятность, что Рамирес потащится в библиотеку в компании верной подруги, но я стараюсь не думать об этом, предпочитая решать проблемы по мере их поступления.

Поток вырвавшихся на свободу студентов заполняет коридор с первой же секундой звонка. Мы со Спенсером включаем режим ястребов, выслеживая добычу на расстоянии двадцати ярдов. Поток становится реже, но цель моей охоты так и не появляется. Впрочем, как и ее постоянная спутница.

— Они точно были на паре? — спрашивает Спенсер к началу пятой минуты ожидания.

Дверь остается открытой, препод что-то бросает вглубь аудитории и, попрощавшись, направляется в другой конец коридора.

— Точно, — отмахиваюсь я, прокручивая в уме план на случай, если им все-таки взбредет в голову идти в библиотеку вместе. — Полчаса назад машина Макдугал была на парковке.

Заметив в дверном проеме Рамирес, я тут же отворачиваюсь к окну и делаю вид, что говорю по телефону.

— Ушла в сторону библиотеки. Саманты с ней нет. — Проводив Рамирес взглядом до ближайшего поворота, Спенсер хлопает меня по плечу и выдает: — Постараюсь задержать, если ей взбредет в голову вернуться.

Поблагодарив друга за помощь, я прощаюсь и ныряю в глубину опустевшего кабинета.

Сэм

— Сможешь подождать меня в аудитории? — спрашивает Милли сразу после прозвеневшего звонка.

Суббота. Большинство студентов унесли свои кости с территории универа еще после полудня.

— Что-то случилось?

— Мне тут сообщение прислали, что в библиотеке за мной числится должок с прошлого семестра, — пожимает она плечами, наверняка пытаясь прикинуть, во что может вылиться потеря бесценного экземпляра библиотечного фонда. — Пойду узнаю, может, просто фамилии перепутали.

— Конечно. Я допишу кое-что в конспекте и догоню тебя.

— У тебя же собеседование сегодня, — вспоминает Милли, шлепнув себя по лбу.

— Я никуда не опаздываю. До него еще два часа, а заскочить домой все равно не успею.

— Тогда жди здесь, думаю, вопрос с библиотекой решится быстро.

— Договорились!

Не прошло и минуты, как тишину пустой аудитории нарушает скрип приоткрывшейся двери и последовавшие за ним шаги.

— Ты быстро, — бросаю я, краем глаза уловив движение в сторону парты, за которой сижу.

Шаги становятся медленнее, пока не затихают в нескольких футах от меня.

— Решила не идти в библиотеку?

— Зачем? Ты же здесь, — тянет знакомый мужской голос.

А этот что здесь потерял?

— Заблудился? — Я продолжаю делать вид, что ничего не может отвлечь меня от изучения конспекта.

— Я не страдаю топографическим кретинизмом.

— На счет кретинизма я бы поспорила, — бурчу себе под нос тихо, чтобы избежать спора.

Настроение слишком хорошее, чтобы портить его очередной перепалкой с этим засранцем.

— Помнится, ты отрицала свои поползновения в мою сторону. Хоть бы намекнула, что у тебя на меня планы.

— Прости, что?! — После таких заявлений оставаться равнодушной кажется преступлением. — Мозги застудил?

— А разве не потому ты испортила мне свидание?

— Не понимаю, о чем ты.

После вопроса в лоб мой воинственный настрой как-то сам собой исчезает. Та торжествующая ухмылка при встрече с Хорнером, лишенным секс-марафона с Надин, выдала меня с головой.

— Идею с глухим доставщиком даже я оценил. Сам бы до такого в жизни не додумался.

Я бросаю осторожный взгляд, чтобы понять, до какой степени его взбесила наша с Рамирес невинная шутка.

— Очень интересно, — говорю елейным голосом и хлопаю ресницами. — Жаль, что я до сих пор так и не поняла, в чем ты меня обвиняешь.

— Может, ты просто ревнуешь?

— Было бы кого ревновать, — фыркаю я, удостоив «Золотого медалиста» оценивающим взглядом. — Ты себя в зеркало видел?

И только сейчас я замечаю, что Хорнер постригся. Укоротил свои отросшие волосы, рискующие в скором времени превратиться в каре. Оставил только длину челки, все так же скрывающую брови.

Переключив внимание с прически на расстегнутую куртку Алекса, я с досадой замечаю, что коричневая кожа подходит ему ничуть не меньше синего бархата вчерашнего пиджака. И снова он в белой рубашке. Кто-нибудь скажет этому парню, что в универе не предусмотрен дресс-код?

Пробегаюсь по другим элементам его образа. Тонкий однотонный галстук, джинсы классического кроя того же цвета. И завершающий штрих — белые кеды на черной подошве.

И если его безупречная внешность — вопрос вкуса, то чувство стиля в нем неоспоримо. Признаю, с фразой про зеркало я слегка погорячилась.

— Везде посмотрела? — спрашивает Хорнер, прервав меня ровно на знакомстве с парой кроссовок.

— Нет, — отвечаю я и нехотя перевожу взгляд с симпатичной обуви к его глазам. — Остались еще кармашки. Задние.

— Там ничего нет.

— Я догадывалась, что там ничего нет. Ты штаны для плоскозадых в ателье заказываешь?

Да, Макдугал... Плоская тут скорее твоя шутка, а не его задница.

— Переживу как-нибудь, — хмыкает Алекс. — А вот что делать с тем, чего нет у тебя под рубашкой?

Справедливости ради замечу, что свободная одежда и расслабленные плечи делают мой бюст незаметным. Да и грудь никогда не была моей выдающейся частью тела. Но почему-то после утренней сцены с Джейком уверенности во мне прибавилось, и я с пылкостью обиженного подростка собираюсь доказать это Хорнеру.

— Уверен, что нет? — Я резко встаю и с негодующим выражением лица направляюсь в его сторону.

Он продолжает невозмутимо сидеть на парте в соседнем ряду, с ленивой усмешкой наблюдая, чем закончится мое шествие. Я останавливаюсь и расстегиваю верхнюю пуговицу, не отрывая взгляда от удивленной физиономии Хорнера. Бровь Алекса ползет вверх в ту же секунду, как я уверенно расстегиваю вторую.

Я не смотрю вниз — в конце концов, майка, которую я надела под блузку, вряд ли куда-то исчезла. Когда половина пуговиц расстегнута и взгляд Алекса оценивающе скользит по моей груди, я понимаю, что готова к чему угодно, кроме обезоруживающей своей теплотой... улыбки?

— В чувстве юмора тебе не откажешь. — Алекс кивает, улыбаясь так, словно между нами не было тех нескольких дней обмена любезностями.

Я опускаю взгляд, пытаясь понять, что стало причиной искрящегося веселья в его глазах.

Черт... Я думала, что давно избавилась от этого чуда. Глубокий вырез и яркая надпись на груди: «Не видно? Возьми лупу!»

В четырнадцать лет там действительно все было грустно, и этой надписью я хотела показать, что мне плевать. К слову, шутки на эту тему прекратились практически сразу, и спустя несколько недель майка была забыта за ненадобностью. А к концу учебного года я подросла там, где нужно, и даже рискнула купить себе первый бюстгальтер.

Веселье Хорнера так заразительно, что, не удержавшись, я улыбаюсь ему в ответ. Мы так и стоим, окутанные непонятным теплом, которое я ни разу до этой секунды не ощущала в его присутствии.

Внезапно я понимаю, что выгляжу глупо. Мы вроде погрязли в какой-то неприязни друг к другу, а я тут стою и пялюсь на Хорнера с дурацкой улыбкой на лице. Быстро придя в себя, сгребаю со стола тетради, заталкиваю их в сумку и, не потрудившись вернуть себе приличный вид, направляюсь к выходу.

Улыбка Хорнера исчезает, уступая место задумчивому выражению лица. Боковым зрением я замечаю, как он провожает меня взглядом, словно желая что-то сказать. Я замедляю шаг, раздумывая над тем, стоит ли с ним попрощаться. Понимаю, что не сделаю этого, тихо вздыхаю и продолжаю дефилировать в сторону двери.

Но у Алекса другие планы на мой счет.

— Сэм, подожди. — Мою ладонь обхватывают холодные пальцы, прикосновение которых пробирает до дрожи.

Я бросаю в его сторону вопросительный взгляд, на который тут же получаю ответ. Он встает напротив меня и делает то, на что я не знаю, как реагировать. Пуговицы моей рубашки под пальцами Алекса по очереди возвращаются в петли.

Одна.

Он делает вдох.

Вторая.

Сжимает губы и плавно переводит взгляд выше, распаляя мою кожу даже под слоем одежды.

Третья.

Вырез майки прячется вместе с частью декольте, и мы с Хорнером одновременно выдыхаем, когда моя грудь исчезает под белоснежным хлопком блузки.

Я прихожу в себя и уже хочу возмутиться, но как объяснить свое недовольство тем, что Алекс... одевает меня?

Разобравшись с пуговицами, он отступает на полшага — необходимое расстояние для того, чтобы я вновь обрела чувство равновесия. Чувство, которое тут же превращается в пыль под действием его тягучего взгляда и внезапно охрипшего голоса.

— Ты реально не в курсе, как на тебя реагируют? Или делаешь вид?

Мне хочется съязвить по поводу его реакции на меня в день нашего знакомства, но Алекс сам вспоминает о нем, да так, что...

— Мне было спокойнее, когда ты пришла в универ в том костюме миньона. Может... будешь носить его чаще?

...меня током прошибает.

— Твои методы подката ничем не лучше, — шепчу я, нагло улыбаясь прямо в его лицо. — Похожи на приглашение на ролевые игры.

Это должно было прозвучать как шутка, но предательский голос дрожит на половине фразы.

— Если приглашу, ты... согласишься?

Спроси он это еще вчера, в другой обстановке, то получил бы очередную порцию отборного словесного дерьма в свой адрес. Но что-то меняется. В его взгляде, движениях, голосе. Где-то в глубине своего воспаленного мозга я понимаю, что это попытка соблазнения, но мне внезапно так хочется поддаться или... наоборот? Посмотреть, кто кого?

Я подхожу вплотную, поднимаю руку и делаю то, о чем мечтала с первых секунд нашего знакомства: отвожу в сторону небрежно уложенную челку и улыбаюсь, убедившись, что брови действительно чуточку темнее волос. Красивые, четко очерченные. Такие же, как и остальные черты его бессовестно идеального лица.

Вопрос в глазах Алекса сменяется чем-то другим: одновременно непонятным и ясным, как день. Мы знаем, что произойдет. Вопрос лишь в том, кто сделает первый шаг.

Для раздумий слишком мало времени. Его губы касаются моих в ту же секунду, как я понимаю, что до одури хочу узнать, каково это. Целовать Алекса Хорнера.

В голове успевает промелькнуть лишь одна мысль: «Я должна была сделать это первой!»

В конце концов, кто кого соблазняет?

Я решаю взять реванш и запускаю пальцы в его волосы, одновременно касаясь чувствительной мочки уха. Охренеть какой чувствительной...

Не прерывая поцелуй, Алекс втягивает воздух в легкие и одним движением поднимает меня на обжигающе-горячую поверхность стола.

Этот жар как вызов. Для меня. Для него.

Руки Алекса на моей талии. Я касаюсь его под рубашкой.

Все тело горит. Пульсирует в каком-то бешеном ритме.

Перестаю понимать, где я касаюсь Алекса, а где он меня. Мы словно в клубке. Опутаны нитью.

Пылаем.

Сгораем.

Взлетаем.

Падаем.

Я чувствую, как напрягаются под моими руками мышцы, и вожу кончиками пальцев по его спине, оставляя на ней царапины.

Господи, что я делаю...

Сумка с грохотом падает на пол. Он на секунду отстраняется и смотрит так, словно пытается понять, не сошла ли я с ума.

Сошла. Но плевать! Да пошло оно все... Я не хочу думать об этом сейчас...

Протестующе тяну его за галстук и возвращаюсь к прерванному поцелую. Он отвечает так сладко, что я теряю остатки здравомыслия — слегка ослабив узел галстука, нетерпеливо стягиваю его через голову. Глаза Алекса кажутся непривычно темными. Я на секунду забываю, сколько холода может быть в их серебристо-синем оттенке.

Алекс ласкает пальцем мою нижнюю губу, слегка задевает верхнюю и шепчет:

— Этот взгляд мне нравится больше всего. А еще... Мне на хрен крышу сносит, когда я смотрю на твои...

Я не даю договорить, заглушая его поцелуем. Понимаю, что каждое слово Алекса делает меня слабой. Настолько, что я теряю возможность прекратить это.

Впрочем... Зачем прекращать?

Хватаюсь за пуговицы его рубашки. Пальцы дрожат, путаясь в бесчисленных петлях. Секунда — и она падает на пол...

— Сэм, прости, там явно какой-то шутник постарался!

Появление Милли действует как ледяная струя из садового шланга — мы с Хорнером бросаемся в разные стороны широкого прохода между рядами.

Сбитое дыхание, затуманенный взгляд и абсолютное непонимание того, как нас угораздило почти что...

— Вот это вы шустрые! — ошарашенно пищит Милли. — Хоть двери заприте, вдруг кто из преподов завалится! — доносится уже из коридора.

— Милли! — Я хватаюсь за голову, теряясь в мыслях, как вести себя после случившегося. — Господи, какого...

И чего я добилась этим поцелуем?

— Захочешь продолжить — адрес знаешь, — хмыкает секс-гуру, рассматривая рубашку, которая превратилась в половую тряпку усилием наших рук и его обуви.

Очередная. Я так скоро весь его гардероб на свалку отправлю.

— А телефон тебе не дать? Чтобы звонил в любое время дня и ночи, — ядовито протягиваю я, окинув его испепеляющим взглядом.

И кто поверит, что мы здесь делали минуту назад.

— Ты сама предложила.

Если в моих эмоциях наверняка читается злость, вызванная слишком горячим ответом на поцелуй и прикосновения Хорнера, то его равнодушие удивляет. И раздражает еще сильнее. Неужели ему плевать на то, что произошло?

— А ты, я смотрю, был не сильно против.

— Все равно уже нет никого на примете. Твоими стараниями. А тут такая экзотика. Гремучая. — Он меня сейчас с гадюкой сравнил? — Я же не дурак, чтобы отказываться...

— Не умри от шока, когда гремучая экзотика пробьет твое горло ядовитыми зубами, — бросаю я напоследок, приковав его к месту своим тяжелым взглядом.

Он не находится с ответом. Я мысленно ликую, ведь последнее слово остается за мной, что дает мне право покинуть поле боя в качестве победителя. Однако уже у выхода из аудитории до меня доносится веселое:

— Эй, Кроталина!

Какой забавный выкидыш недалекой фантазии. К счастью, с биологией у Алекса неплохо — я бы, пожалуй, не удивилась какой-нибудь черной мамбе.

— Один-один.

На мой вопросительный взгляд он все-таки уточняет:

— Пламенный привет твоему брату.

И я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Алекс

Что, черт возьми, это было?

В глазах Ведьмы читается примерно тот же вопрос. Рамирес что-то щебечет про преподов и двери, но я не разбираю и половины ее слов.

Появившись в стенах аудитории, я представлял, что для начала выведу Макдугал на откровенный разговор и тонко намекну, что при следующей попытке сорвать мне свидание отдуваться придется ей. Во всех позах и всеми способами.

Но что-то пошло не так. Сначала яркие картинки вчерашней прелюдии с Надин. Той ее части, где перед глазами замаячило лицо этой Ведьмы. Затем легкий стриптиз в ее же исполнении, с финалом в виде майки с веселой надписью.

Поразительный талант вызывать во мне столько ярких эмоций: раздражение, смех, злость, возбуждение. И почти не способное поддаться контролю влечение. Но удивлял не сам факт его появления, а причина, пробудившая во мне желание коснуться ее руки, застегнуть пуговицы этой долбанной сорочки и сказать то, что не говорят девушкам, для которых твоя программа-максимум — пара-другая бессонных ночей в постели. И эта дурацкая улыбка в ответ на мое замечание о ее чувстве юмора.

Даже решив поцеловать Сэм, я все еще верил, что делаю это в отместку обоим Макдугалам: ей — за Надин, ему — за Алекс. Но руки Саманты решили за меня: сначала оказавшись в волосах, чуть заметно касаясь кожи лица, затем распаляя огонь осторожным прикосновением к шеи и уху. А позже, где-то в районе развязанного ловкими пальцами галстука, я понял, что из соблазнителя стал соблазняемым. Потому что прекратить это безумие было только в ее силах.

Целовалась она феерически. Жадно, остро, срывая дыхание. Так возбудилась, когда почувствовала во рту мой язык, что по аудитории прокатился глухой, но протяжный стон, который сразу же отозвался в моем теле.

Я отстранился, вперился взглядом в ее удивленное лицо и почувствовал, как меня окатило жгучей волной. Пробормотал какую-то сраную херню, что пришла в голову при виде ее сверкающих глаз с расширившимися зрачками. И, судя по тому, что я не помню ни единого своего слова, говорила во мне не та голова, что болтается на шее.

Привести нас в чувства смогла только ее подруга.

Дверь хлопает, ограждая нас от внимания Рамирес и разбивая надежды на продолжение. За пару секунд на лице Сэм сменяются с полдюжины эмоций: удивление, отрицание, осознание, злость, раздражение и, наконец, привычное для меня ехидное презрение.

Остается только прикинуться равнодушным, чтобы лишить Ведьму удовольствия видеть меня проигравшим.

Закрепить результат я решаю фразой, которая лишь на долю секунды недалека от истины:

— Один-один. Пламенный привет твоему брату.

Судя по вспыхнувшему в глазах Ведьмы бешенству, о поцелуе Сэма и Алекс ей уже известно.

Что ж, стоит готовиться к следующему раунду?