отказ - порок вечности

Начинается ноябрь, а вместе с тем заканчиваются игры с Минхо. Хёнджин не последний подонок, чтобы отбивать парня. Да, они поцеловались. Поигрались, но большего не было. За прошедшие две недели толком ничего и не изменилось. Всё тот же колледж, те же лица. Предметы и задания. Всё те же вечерние разговоры с Крисом и воспоминания о желанных губах. Минхо ещё пытался поговорить, но только для того, чтобы Хёнджин никому не рассказал. Они всё обсудили. Преподаватель И дал достаточно понятное объяснение, что его тогда бес попутал. Что не хотел он всё. Просто Хёнджин молодой, это его и привлекло. Хван не стал обвинять Минхо в искренности его слов, потому что знал — лучше горькая смерть слов Минхо, чем её сладкое ожидание.

Кофе стал другом. А возможность поцеловать и прикоснуться испарилась. Хван не был тем человеком, который способен отбить другого. Пусть он и думал, что сможет это сделать. Но, смотря на то, как протекают отношения Минхо и Джисона, он засомневался в себе. Оказывается если обращать внимание, то можно заметить то, какими глазами Хан смотрит на И. Из-за этого самого взгляда Хёнджин понял, что здесь ему точно не победить. Однажды, лёжа на кровати поздно ночью, вновь убегая от приступов бессонницы. Хотя скорее наоборот, разрешая пробраться к нему в голову и овладеть сознанием, Хёнджин думал о том, что стать чем-то большим они всё равно не смогут. Хван хочет переспать с Минхо и не более. Он не привлекает его в романтическом плане, только в сексуальном. А Хёнджин от этого устал. Устал только хотеть его. Видеть в Минхо объект его похотливых желаний — предельный максимум. Это грязно. Хван гонится за таким, только чтобы почувствовать тепло. Хоть каплю. Вот только выбрать Минхо — идея явно плохая. Ночь, закрадываясь в комнату сквозь занавешенное окно, хотела обнять своим мягким, таким нежным лунным светом. Поддержать парня, у которого не жизнь, а смех. Без вести пропавшие дни юности и взросления будто пролетели дрожащими мыслями. Хёнджин искал тепло в постели, находил его. Винил себя за это. Но после снова шёл на поводу у чувств. Ведь если однажды он перестанет врать себе, то поймёт, что давно влюблён в И Минхо. Просто из-за его обнадёживающих слов. Поддержки. Да, он строгий преподаватель, но точно хороший человек. А Хёнджин ищущий, это сам и не заметил, как стал ценить всё.

И даже сейчас, в прохладный ноябрьский день, когда внезапно пролетели снежинки, что таяли в полёте бытия ветров, Хван точно понимал — зря он начал игру в гляделки. Не стоило тогда приходить, разрешать, а после целовать. Он не может объяснить поведение Минхо, но, видимо, он сам такой человек, который не прочь поразвлечься. От этого не больно. Хёнджину, пусть и немного обидно, всё же больше плевать. От того, что они не переспят, мир с ума не сойдёт, а возможности не будут упущены. Пусть всё будет по накатанной. Скоро курсовую сдавать, диплом писать. Пора браться за голову.

Хёнджин, шагая по серому асфальту, направлялся в сторону колледжа на две пары. Первой — история фотографий, а второй — физкультура. Но, конечно же, шёл он только на одну. Потому что прекрасно знал и помнил то, что пропуски Минхо закрывает только справками или объяснительной. Но ни справки, ни объяснительной нет. Потому, перешагивая тёмные лужи на говорящем тротуаре, размышлял о том, как придёт в общежитие и ляжет спать. Чана не будет часов до восьми. Он предупредил, что будет поздно. Намекнул, мол, Хёнджин может кого-нибудь привести. Но приведёт он только сон. Отоспится, сходит в душ. Чуть напишет курсовую, а потом снова ляжет спать. Вот и весь план на день уставшего Хван Хёнджина.

Мимо пробегают люди, как и все ночные мысли, которые вновь Хёнджин похоронил под кроватью.

Смотреть в окно всю пару стало новым смыслом существования. На улице спустя час после начала занятий начался дождь. Хотя синоптики по прогнозу так и передавали, что приблизительно в три часа дня ожидаются осадки. Только вот Хёнджин не придал этому значения. Отправился в одном пальто покорять вершины исторических знаний по фотографии.

Наблюдая за тем, как почти прозрачные пятна скатывались по стеклу, образуя лужи с другой стороны, Хвану пришла мысль, что всё это похоже на семью. Буквально есть одна капля: она бежит по стеклу, по своему пути жизненному и тут встречается со второй. Они становятся чем-то одним целым. Бегут дальше вместе. Затем на их пути появляются дети. Семья становится больше. И вот они вместе достигают счастья, становясь лужей на оконном отливе. Интересно, а у Хёнджина когда-нибудь будет семья? Нет, наверное. Он думает, что не тот человек, который бы смог обзавестись семьёй. И не потому, что это ответственность, нет. Семья — группа людей, которые помогают друг другу. Ценят. Родители Хвана тому пример. Но вот сам Хёнджин точно не семейный человек. Он смотрел на то, как жили родители, и понимал, что такая идиллия ему не нужна. Родители в браке уже двадцать пять лет, а ведут себя так, словно знакомы первый год. У них до сих пор всё хорошо. А Хёнджин не понимает, что ему не нравится. Не может осознать, что отрицает такие любовные чувства, потому что можно получить те, что намного проще и быстрее. Через постель.

Звонок оповещает студентов о конце пары. А Хёнджин ждёт, чтобы одногруппников стало меньше, иначе к пальто ему будет не пробраться. Хван встаёт почти последним, ища в оставшихся вещах своё медовое пальто. Только вот попытки тщетны. Его нет. Придётся ждать, пока всю верхнюю одежду заберут. В голове странный туман. А тело слабое. Видимо, Хёнджин начинает заболевать. Этого точно сейчас не хватало. Курсовую пиши, учись ещё и болей. Хороший план, сказать нечего. В ожидании Хёнджин садиться за парту, глядя на одногруппников-тараканов, которые быстро хватают, чуть ли не срывая петли, и убегают на физкультуру. Лёгкая боль и организм, клонящий в сон, сейчас хотят ощутить только нежную подушку. Но Хёнджин слышит:

— Хван Хёнджин?

Его зовёт Минхо. Выдыхая, Хёнджин поворачивается к нему, наблюдая за спокойными глазами.

— Вы что-то хотели? — спрашивает он ровно в тот момент, когда аудитория захлопывается, оставляя их только вдвоём. Впервые за долгое время, потому что каждый раз приходя к Минхо с проверкой курсовой работы, они никогда не были одни.

— Подойди ко мне, пожалуйста. — Минхо встаёт со своего места, аккуратно устраиваясь на краешке преподавательского стола.

Хёнджин без задних мыслей идёт к нему. Он сегодня сильно изнемог. И ожидать чего-либо от Минхо не смел. Подошва сапог скрипит, а может быть это пол. Руки повисли по бокам, а свет в темнеющей аудитории угнетал.

— Тебе плохо? — Минхо подходит к нему, кладя руку на лоб.

— Да. Видимо, начинаю заболевать.

— Начинаешь. Ты горячий.

Хёнджин улыбается.

— Спасибо за комплимент, — Минхо кривится. — Ладно, извините, неудачная шутка. Да, я чувствую, что у меня температура. Можно я пойду? Спать хочу сильно.

— Долго тебе до общаги идти?

— Нет. Может... около пятнадцати минут? Чуть меньше.

— У меня последняя пара, тебя подвезти?

— Не хочу, чтобы были лишние недопонимания. Я дойду пешком.

— Если предлагают помощь, нужно соглашаться.

— Боюсь, что Джисон неправильно поймёт.

— Не думаю, что это проблема Джисона.

— А если в бреду сумасшедшей лихорадки я возьму и поцелую вас?

— Я думал, мы забыли про это.

— Прошло не так много времени, преподаватель И, а вы действительно думаете, что я так быстро обо всём забуду? Вы ошибаетесь.

— Мы обсудили всё ещё прошлый раз.

— В тот самый, когда вы при другой группе гладили мои костяшки на руках? Здесь с огнём играете только вы, преподаватель И. А не я.

— Хорошо. Думай, что я играю с огнём. На самом же деле я просто хочу помочь.

— Ваша взяла. Вы можете меня подвезти. — отмахивается Хёнджин, чувствуя внутри мягкое тепло. Которое подобно солёной карамели бежит счастливым ожиданием по вене.

Минхо обречённо выдыхает. Они выходят из кабинета, закрывая его. Хёнджин ждёт на первом этаже, пока И отдаёт ключи вахтёрше. Хван понимает, что и сам мог спокойно дойти до комнаты. Даже несмотря на дождь за окном. Идти недалеко. Ему просто интересно: как Минхо всё-таки поведёт себя в этой ситуации. Начнёт ли он приставать или говорить что-нибудь. Адекватность вновь отключается, когда лёгкое покалывание будоражит мурашки в самих кончиках пальцев. Дыхание и без того тяжёлое, а тут ещё и дополнительный раздражитель появился.

Оказавшись в машине Минхо, Хван замечает тот же вкусный клубничный запах и чистоту в салоне. В принципе, обычная машина. Перечислять какие-то дополнительные характеристики Хёнджин не станет, потому что толком ничего не понимает в этом искусстве человеческих творений. Для него машины могут быть красивыми и не очень. Улыбчивыми и нет. Вот и весь итог.

Хёнджин расслабляется, зная, что ехать им не больше пяти минут. Прикрывает глаза на пару минут, но, как оказывается позже, — он заснул. Сладость запаха, тепло в салоне быстро отключили сознание заболевающего Хвана. И только тихие касания в плечо, которые чуть обжигают кожу сквозь ткань пальто, заставляют проснуться. Хван хлопает глазами, смотря в окно, видя знакомый пейзаж. Не понимает он только одного: почему смог так быстро заснуть? Он поворачивает голову к Минхо, а преподаватель только улыбку дарит. А дождь за пределами машины продолжает изливаться скорыми слезами.

— Я что, уснул? — вопрос скорее себе, нежели Минхо.

— Пока я заходил в аптеку, ты задремал.

— Аптеку?

— Я взял тебе парацетамол от головы и ибуклин от температуры.

— Могли обойтись только парацетамолом, он тоже снижает температуру.

— Если она поднимется до критической, то такое лёгкое жаропонижающее не поможет.

— Хватит томить, — выдыхает Хёнджин, чувствуя повышающуюся температуру, — Говорите, что вы хотели. Не просто так же вы решили меня подвести.

— Может... и нет. А может... и да.

— Прекратите. Что вы хотите?

— Мне понравилось с тобой целоваться. Что ты творишь со мной, Хван Хёнджин? — обречённо выдохнул Минхо, пару раз несильно ударив по рулю автомобиля.

— А как же субординация? Мы до сих пор студент и преподаватель.

— Пары кончились. Мы за пределами университета. И я хочу, чтобы ты вновь поцеловал меня.

Хёнджину нравится расклад событий. Нравится, что сам Минхо попросил его поцеловать.

— По старой дружбе, преподаватель И.

Шепчет Хван, отстёгивая ремень безопасности. Он тянет руки к его лицу, замечая янтарный блеск в его томных карих глазах. Хёнджин уже сам не хочет ощущать истину, когда вновь прикасается губами к Минхо. Но до чего же приятно ощущать тепло внутри. Ощущать то, как начинают гореть щёки. Хван задыхается. Ему двадцать два года, а он, как парнишка, влюбился в своего преподавателя. Он чувствует руки Минхо на своих коленях, которые поднимаются всё выше к шее. Чувствует то, как с непреодолимой нежностью Минхо мягко вытягивает его губы. Точно сердце начинает сходить с ума. А спазм в каждой клеточке тела такой неприятный, что хочется дёрнуться. Но стоит только пошевелиться, как И Минхо исчезнет, вдоволь наигравшись со студентом. Хёнджин хочет задохнуться в поцелуе. Желает полностью и совершенно без остатка отдастся И Минхо. Пусть только завладеет им. Пусть только подарит тепло, которого так не хватает. Сердце давно устало биться от количества чувств и эмоций. Хёнджин слаб перед Минхо.

Преподавателю мало, он хочет большего. Он хочет только переспать. Минхо кладёт руку на пах, начиная массировать, а Хёнджин, ставя руки ему на грудь, разрывает поцелуй и смотрит загнанными глазами. Будто всё то, что происходило, было не по обоюдному желанию.

— Ты чего? — задыхается Минхо.

— У вас парень есть. Поцелуй со мной — уже измена. А переспать со мной — настоящее предательство.

— Нет у меня парня, — усмехается Минхо. — Я говорил тебе, что мы с Джисоном в свободных отношениях. Мы просто спим. Нам обоим плевать, есть ли у кого-то кто-то или нет. Мы секс партнёры, а не влюблённые.

— Тогда поцелуйте меня ещё раз.

Хёнджин разрешает Минхо поцеловать. Разрешает себе чувствовать лёгкое тепло, не способное его согреть. Но ему нравится. Ощущать вкус губ своего преподавателя. Чувствовать его руки на своём теле. Тихо скулить от того, что то, что представлял Хёнджин, начинает медленно исполняться. Где-то в закромах сознания здравая мысль о том, что Минхо точно так же, как и с Джисоном, может сделать его своим вторым секс партнёром, блуждала в тёмных уголках. Но было так плевать. Его пленила страсть. И отпускать вовсе не собиралась. Пусть горячие руки своего преподавателя продолжают обжигать участки его кожи. Пусть губы продолжают так правильно целовать. Пусть Минхо влюбится в Хёнджина, чтобы он, наконец, смог почувствовать любовь.

— Хёнджин, — вдруг останавливается Минхо, когда язык уже чуть покалывает от такого поцелуя, — Знаешь, почему ты хочешь со мной переспать?

— Почему?

— Потому что я старше. Ты думаешь, что я заменю тебе отца или мать. Кто там тебя не долюбил? Только вот я не родитель, запомни это, хорошо?

— Встречный вопрос, преподаватель И. Почему вы хотите переспать со мной?

— Потому что ты глупый и наивный.

Слова правды задели Хёнджина. Сильно задели. Конечно, Минхо просто использовал его. О чём речь? Не интересен он ему был с начала. Просто удобный парнишка, который первый начал игру. Внутри будто что-то пару раз треснуло. А Хёнджин вспомнил всех своих бывших партнёров. Все говорили одно и то же: Хван глупый и наивный. Готовый отдастся за теплые слова и фальшивые объятия с названием «любовь».

— Да, я знаю. А ещё я знаю, что будь вы умным, вы бы не стали всё это делать. А сейчас, извините, преподаватель И. Спешу сообщить вам, что это был наш последний поцелуй.

— Прямо-таки последний? В колледже больше не станешь приставать? Мне пришлось хорошо поработать, чтобы записи с камеры наблюдения в той самой аудитории удалить.

— Думаю, что секс с охранником вам пришёлся по душе. — улыбается Хёнджин.

— Предполагаешь, я с ним переспал?

— Да.

— Я не шлюха, чтобы спать со всеми.

— Но и я не мальчишка, который, зная вас, прыгнет в вашу постель. Пусть этим занимается Джисон. Ведь, насколько я знаю, он был вашим студентом. Фетиш на студентов?

— Он не был моим студентом.

— Жаль. А так подходит под мою историю. Извините, преподаватель И, что начал всё это. Признаться, я просто хотел с вами переспать. Но теперь таких желаний не имею.

Минхо смотрит понимающим взглядом, будто делал специально. Хёнджин не понимает его. К чему ведёт эта дорога, сладкая игра: кто сделает больнее?

Всегда в никуда. Всегда в пропасть сгнивших чувств.

— Хорошо, я тебя понял. Выпей таблетки, когда придёшь в комнату. У тебя явно температура.

— У меня температура от ваших касаний на моём теле, а не от болезни. Спасибо, что подвезли и честно всё сказали. До свидания.

Хёнджин улыбается ещё долю секунды, а после, выходя из машины, вдыхая сырой запах дождя, думает только о том, что клубничный аромат, кажется, навсегда запутался в его волосах. А учащённое сердцебиение из-за правдивого разговора разбивает клетку его золотой души. Он слышит, как машина уезжает. А сам словно успокаивается. Снимая балласт в виде имени И Минхо с себя.

Как и мечтал Хван: придя в комнату, сходил в душ и лёг спать без задних мыслей об этом И Минхо. Поцеловались пару раз, пособлазняли друг друга и хватит. Хёнджин устал от игр, а Минхо только разогревает азарт. Сейчас Хван не хочет ничего. Ни постели, ни Минхо, ни учиться. Температура победила. Только вот непонятно: это температура от болезни или от чужих касаний? Ответа нет. Он спит. Хёнджин, укрываясь одеялом, сильнее, буквально кутаясь в нём, как в коконе, вдыхал прохладный воздух закрадывавшийся сквозь приоткрытое на проветривание окно. Засыпать под звуки мягкого, такого успокаивающего дождя было чем-то превосходным в забвении счастья и истинной гармонии. Нежность разбивается, как и первое предательство. Как первая измена. Хёнджин ненароком вспоминает про первую влюблённость. И опыт от неё хочется выплюнуть. Вырвать из глотки те не прошедшие истерики. И, вскрыв мозг, достать частичку прошлых лет. Минхо чем-то был похож на Сынмина. Может потому Хвана и тянет к нему.

Слыша тихое гудение за окном, Хёнджин окончательно проваливается в сон, где, к сожалению, он взаимно будет любить И Минхо.

○ ○ ○

Новый день начинается с лёгкого пианино в наушниках. Мокрый асфальт меняет краски от количества воды и света. Машины едут не торопясь, боясь обрызгать пешеходов грязной дождевой водой. Температура к ночи спала, а других симптомов заболевания не было. Потому сегодня со спокойной душой Хёнджин отправляется на четыре пары. Вечером, когда пришёл Крис, парни всё обсудили. А Хван вдруг внезапно понял, что не хочет терять такого хорошего друга. В этом году Чан и Хёнджин оба оканчивают колледж. Связи так хочется сохранить. Потому что за эти три года, что он учится здесь, Бан Чан стал самым настоящим лучшим другом. Он поддерживает, хвалит. Конечно, и у него бывают ошибки, ведь он тоже человек. Людям свойственно ошибаться для будущего. Не совершив ошибку в прошлом, будущее грозит и не начаться. Нужно извлекать опыт. Находить положительные аспекты в ситуации, а не угнетения того, что поступил не так. Неправильно. Грязно. Безалаберно. Никто не знает, как поступать правильно. У каждого человека своя философия, и говорить, что она не такая — ошибочно. Крис, пусть и возмущался, что Хёнджин разрешает Минхо с собой играть, после всё равно обнял, потрепав по макушке. Сказал, что Хван обязательно встретит своего человека. И с ним он будет по-настоящему счастлив. Хёнджин искренне хочет в это верить. Осенняя хандра, тоскливая печаль овладели им на несколько дней. Потому и рациональность заиграла новыми красками.

Продолжая идти к колледжу, Хёнджин понял, что снова поторопился. Снова хотел прыгнуть в этот омут с головой. Только вот не стоит начинать всё настолько рано. Лучше будет отпустить. Ну, поцеловались и поцеловались. Бывает. Они взрослые люди, которые сами несут ответственность за свои действия и поступки. Вроде всё решили, но словно недостаток какого-то момента ещё остался в клетках печени. Пусть всё идёт своим чередом. Хёнджин не станет лезть и искать тепло там, где его так легко добыть.

Шагая по пустым коридорам во время пары, Хёнджин больше не думает о том, что было. Всё прошло. Вчерашний дождь смыл его переживания и глупые загоны. Ровно до момента, пока Хван не встречается с Джисоном в том же коридоре.

Джисон неповторим. Всегда одет как от иголочки, улыбается, звонко смеётся. И кажется, что всё в безумстве прекрасно. Они болтают, стоя около какой-то аудитории, а после Хан зовёт в ту, в которой расположился он. Ожидая окончания своего окна. Хван размышляет пару минут о том, что лучше: сидеть на скучной лекции, где пропуски можно не закрывать, потому что преподавателю всё равно, или поболтать с интересным Хан Джисоном? Определённо, выбор падает на второй вариант. Даже если Хан является парнем Минхо, он всё равно нравится Хёнджину как преподаватель.

В аудитории светло и пахнет духами Минхо. Видимо они недавно здесь были. И Хёнджин даже понимает для чего. В этой аудитории есть небольшая кладовая в которую, могут заходить только сотрудники технического обслуживания. Хван и представлять не хочет, чем они тут занимались. Нет желания встревать во всё это. Он садится на первую парту напротив преподавательского стола за которым расположился Джисон, и ждёт, пока Джисон сам что-нибудь спросит. Так и выходит. Только разговор становится неприятный.

— Я тут слышал, — Начинает Хан, — Что вы с преподавателем И в отношениях?

Хёнджин за секунду напрягся, услышав знакомую фамилию, а после окончания предложения вовсе стало неуютно. Во-первых, кто мог такое сказать? Во-вторых, откуда Джисон узнал. Хван чувствует, как у него внутри лёгкие от волнения трясутся. А сделать что-то с тревогой он не может. Точно не сейчас. Это было опасно, но в октябре опасность казалась сладким удовольствием. Запретным плодом, который хотелось вкусить и ощутить на себе всю суть проклятия. Но сейчас ноябрь, и Хёнджин устал искать тепло в постели. Он больше не желает спать с кем попало. И очень рад, что до этого не дошло и с Минхо. Гордиться собой, тем, что в столь взрослом возрасте он выбрал голову, а не сердце, и есть этап взросления человека. Сердце думает хаотично. Ему нужно много внимания, заботы, поддержки. Тёплых объятий и страстных моментов. Голове же нужна стабильность, уверенность в следующих днях и ощущение того, что он не один. Рядом есть тот, кто поддержит. У Хёнджина такого не было. У него играло сердце в погибельную песенку потухающего рассвета. Солнце всходило, а после исчезало. Словно его никогда и не существовало.

Хван думает, что рассказывать Хан Джисону о том, что он целовался с его парнем, точно нельзя. И всё равно, что они в свободных отношениях. Суть проблемы это не меняет. Хёнджин собирается с силами, стараясь не показывать своим взглядом и телом волнение. А после говорит:

— С каким преподавателем И? Я ни с кем не встречаюсь. Младшекурсники опять слухи распускают? — прикинуться дурачком — талант.

— Я знаю, что сейчас, Хёнджин, ты будешь отнекиваться. Говорить, что ни с кем не целовался и так далее. Только я всё знаю. Я знаю и про ту аудиторию, и про машину. Зачем тебе сдался этот И Минхо?

— Искренне не понимаю, о чём вы, — улыбается.

— Не строй комедию, хорошо? Минхо очень любит выводить меня на ревность. Потому что знает, что я зависим от него. Ему плевать, что я сплю с другими. И мне всё равно на то, есть ли у него кто-то помимо меня. Но... он прекрасно умеет манипулировать.

— К чему ведёте, преподаватель Хан?

— К тому, что вчера в постели он случайным, просто максимально странным и необратимым образом простонал твоё имя.

Хёнджин в секунду покраснел. А сердце, бившееся о грудную клетку, готово было выломать кости и вырваться наружу.

— Что значит «простонал твоё имя»?

— А то и значит. Вы спите? — в глазах Джисона — тоскливая печаль. Мурашки поползли по рукам и шее. Почему смотреть на такой взгляд Хана неприятно? Он словно шепчет: «мне больно от того, что вы целовались». Хёнджин не понимает.

— Нет, — теряется Хёнджин.

— Тогда почему всё произошло именно так?

— Я не знаю...

— Зато я знаю, что ты пытался его соблазнить и хочу сказать, что у тебя отлично это вышло. Он требует целовать так, как я никогда в своей жизни его не целовал, — Хан делает паузу, — а потом он рассказал про тебя.

— Мне неловко, что всё так получилось. Да, мы поцеловались пару раз, но большего не было. Что ещё вы хотите от меня услышать?

— Хочу, чтобы ты понял, что И Минхо — мой. И, Хёнджин, ты хороший парень, потому отстань от него. Иначе я начну что-то думать, хорошо?

— Что думать?

— Ну, например, как сделать так, чтобы ты не окончил этот колледж? Пойдёт такой вариант?

— Мне плевать и на Минхо, и на то, что вы сделаете. Хоть что творите. Мне будет абсолютно всё равно. От меня отстаньте только. Разбирайтесь сами с вашим парнем, почему он фактически дрочит студентам? Совращает их. Сами уточните. Меня в это дерьмо не приплетайте, хорошо? — всё на одном дыхании произнёс Хёнджин, чувствуя дрожь в коленях. А Джисон лишь скептически смотрел, слушая о том, что говорил Хван.

— Всё намного хуже, чем я думал, Хёнджин.

— В плане?

— Ты уже влюбился.

— Тут вы неправы. Мне от Минхо, как и вам, Хан, требовалось только тело. Я хотел только переспать с ним. И всё. Теперь не хочу. Теперь у меня такого желания нет абсолютно никакого. А вы путаете.

— Нет, — отрицательно он вертит головой, — Я не путаю. Как давно ты влюбился в него?

— Я не влюблён.

— Хорошо, продолжай гнуть свою «Офелию». Только потом случайно не утопись от безысходности.

— Бред.

— Конечно, бред. Но запомни: И Минхо мой. И я тебе его не отдам.

— Зачем вы держитесь за него, если у вас есть другие партнёры?

— Кто сказал, что у меня есть другие партнёры?

— Весь колледж говорит.

— Я никогда не изменял Минхо. Да, мы в свободных отношениях, но я ни разу, понимаешь, ни разу ему не изменял. Даже не целовался с кем-то кроме него.

— Ложь.

— Пусть для тебя это ложь, для меня же — чистая правда. Я не стану сидеть и доказывать тебе. Но, надеюсь, ты запомнил, но повторю ещё раз: Минхо мой. И я тебе его не отдам.

Джисон настроен серьёзно. В его глазах одновременно отражалась обида и желание расправиться со студентом. Хёнджину кажется, что всё на самом деле ложь. Характер Хана — легкомыслен. Джисон любитель флиртовать в шутку. Вести себя глупо. Минхо его полная противоположность. Он никогда не разрешал себе такого поведения. Строг, умён и спокоен. Не то, что весельчак Джисон.

— Минхо — не вещь, — грубо говорит Хёнджин, — чтобы вот так его отдавать и забирать обратно. Но я вас понял. Я не стану лезть.

— Хороший мальчик. А теперь, будь добр, иди на пару.

Хёнджин встаёт, чуть кланяясь в знак уважения, а после, выходя из аудитории, размышляет только над тем, что Хан Джисон — урод и невыносимый человек, который взял и сказал всё так, как оно есть. Хван зол. Никто и никогда не позволял себе такого удовольствия, как окунуться в его чувства. Он чувствует себя голым. Но не чувствует того, что слова Джисона были правдой. Хёнджин не любит Минхо. Им двигало желание, а не чувства. Вина скорбит в сердце печальной тоской раскрытой души. Хван хочет поставить точку и исчезнуть с радаров обоих преподавателей. Хочет вернуться в прошлое и отменить то, что он совершил. Вернуть в неизданное то, что сделал с ним Минхо. Но... С ним было так хорошо. Пусть всё было наполнено грязью страсти Хёнджин чувствовал больше, чем просто прелюдия перед сексом. Словно в действия были вложены и чувства, что были скрыты за туманным взглядом. Будто в том моменте цвели не только бутоны желания, но и ещё чего-то большего... Только вот Хёнджин всё выдумывает. Абсолютно всё. Поставить бы точку, да только начнётся следующая пустая строчка. И будет ли тогда смысл?

Хван знает, что в воспитательном отделе перерыв с двенадцати до часу. Знает, что там никто не остаётся, там никого не будет. И знает одну комнату, в которой хранят принадлежности для мероприятий в которой нет камер. Хёнджин смотрит на время: полпервого. Сил нет. Он берёт в руки телефон и звонит Минхо. Три гудка, затем сбрасывает. Пишет сообщение о том, что будет ждать его в той самой комнате. Преподаватель сразу читает сообщение, но не отвечает. Хёнджин испытывает судьбу, когда всё же спускается в ту комнату, ожидая И. Хван знает, что примерно за десять минут работники воспитательного отдела появятся здесь. А потому времени у них не так уж и много.

Здесь темно и пахнет странно. Но Хёнджин не обращает внимание на это, потому что слышит, как двери скрипнули и небольшой луч яркого света промелькнул в глубинную тьму. Минхо светит фонариком, заходя и закрывая за собой дверь. Помещение без окон проглатывало в пустоту ровно то того момента, пока во всей красоте полного ничто он не замечает Хёнджина. Который стоит, сложив руки на груди. И пряча пальцы в рукавах длинной кофты. Сгорбатился, будто ему холодно, хотя скорее просто некомфортно.

— Вы чего звоните во время пары, а потом зовёте в такие места? — немного с наездом начинает Минхо.

— Тот же вопрос и к вам, преподаватель И. Почему из-за того, что в постели вы выкрикнули моё имя, страдаю я?

Минхо заметно стал серьёзнее и словно точно суровее. Он выключил фонарик. И, привыкая к темноте, подошёл к Хёнджину. Заглядывая в самые зенки, что чуть блестели в черноте пространства.

— Ты говорил с Джисоном? — Хёнджин чувствует его дыхание на своём лице. Желание прикоснуться к нему снова растёт, но Хван сдерживается.

— Да. И, признаться по правде, я бы не хотел знать подробности вашей постели.

— Тогда зачем ты в неё полез? — Минхо раздражался от слов студента.

— А я и не лез. Хан сам мне всё рассказал, к сожалению. Что ж, ревности вашему парню не занимать, это уж точно. Хотел сказать только то, чтобы вы сдерживали себя. Мечтаете обо мне, а спите с Джисоном. Как грустно, Минхо. — язвит Хёнджин.

— Я тебе преподаватель И. А не «Минхо», — злится он, — Мне тридцать семь, и возиться с малолетками я не собираюсь.

Слова Минхо задели Хёнджина. Теперь он сделает неповторимое.

— Да? — делает шаг ближе, — А что же вы тогда целовали меня? — второй небольшой шаг, — Зачем касались? — носы, касаются друг друга, — Почему даже сейчас вы не сделали ни шага назад? Почему вы стоите и смотрите мне в глаза, ощущая моё дыхание на ваших губах. Что будет, если я вас поцелую? — Минхо непоколебимо смотрит в глаза напротив и молчит.

— Ты сам говорил мне, Хёнджин, что не хочешь быть тем, кем есть сейчас. Тогда почему ты снова лезешь в это болото?

— Мы никогда не были, и по всей видимости, никогда не будем чем-то большим. А мне холодно. Я очень замёрз. Потому я и бегу к вам ощутить тепло.

— Я не заменю тебе родителей.

— Мне не нужна родительская любовь. Её у меня достаточно. Мне нужно ваше дыхание на своих губах.

— Печальный первый опыт до сих пор сказывается на тебе? Сколько лет прошло?

— Поцелуйте меня, и я отвечу на ваш вопрос.

— Мне тридцать семь, Хёнджин.

— Мне двадцать два и что?

— Это неправильно.

— Плевать на это. Об этом я буду жалеть позже. Сейчас поцелуйте меня, прошу.

— Нет, — твёрдо отвечает Минхо. Хёнджин чувствует, как внутри разбитое сердце начинает перетираться в порошок.

Хёнджин злиться в глазах сияет агрессия и кристаллы слёз. Его отвергли опять. Его предали опять. Конечно, они друг другу ничем не обязаны. Даже не в отношениях. Только вот обидно всё равно. Плевать на все предрассудки и отрицание того, что однажды похоронило множество ночей одеялом звёздных слёз. Правильно ли это? Безусловно нет. Хван влюблён в своего преподавателя. Он хочет быть с ним. Потому что давно, очень давно чувства закрались в его сердце. На втором курсе, когда Минхо присутствовал на одной из лекций, когда Хван заметил его. тогда-то он начал разрушать сердечную боль, смотря на красивого и молодого преподавателя. Хёнджин честно радовался, когда Минхо стал вести у них пары. Пусть он и был требователен и в этом не нравился Хёнджину. С Минхо можно было поболтать перед парой, во время и после. Он отзывчив и добр. С ним всегда можно найти общие темы для разговора. Пусть он и был строг. Хёнджин не знает его души. Пока что он влюблён в красивую оболочку и маску, которую показывает Минхо. Но так чертовски хочется узнать, что там, — внутри. Вдруг искренность и тёплые улыбки. Вдруг Минхо смог бы вылечить разбитое сердце Хвана. Склеивать стекло смысла нет. А вот переплавить в новую фигуру — есть. Хёнджин думал, что Минхо сможет с этим справиться. Но пока что он превращает сердце только в порошок. Который развеется, как прах над морем.

Хёнджин проглатывает слёзы, сам хватая Минхо за воротник его рубашки. Целует мягко, будто в последний раз. Словно это их последний. Такой горький поцелуй. Пусть будет больно. Пусть будет невыносимо тоскливо. Хёнджин сам придумал все эти проблемы. Сам закопал себя в пучину собственных загонов. Он сам влюбился в улыбку И Минхо. Его никто не заставлял. Хоть разгадывай, хоть оставляй все дела на саму смерть, а загадка знака бесконечности так и останется в плачевных сожалениях. Он не нужен Минхо. Он не нужен ему, это точно. Он для него лишь студент. Простой парень, который почувствовал себя смелым и, решив попытать судьбу, поцеловал его. Почему же тогда Минхо отвечал? Зачем он завязал ту верёвочку в машине? Почему прямо сейчас он продолжает отвечать на этот поцелуй. Зачем он поднимает Хёнджина на руки? Садит на ближайший стол, хватая его щёки в свои руки. Для чего? Чтобы точно убить Хвана. Вот для чего. Тогда Хёнджин — суицидник, раз выбрал такую смерть.

Минхо опускает руки на талию, а Хёнджин обвивает его бёдра своими ногами. Он задыхается. Абсолютно не думая над тем, что будет после. Что станет снова с их взаимопониманиями? Что будет после поцелуя? Для чего Минхо говорил, что с малолетками не возится, а сам сейчас срывает плоды выросшей клубники под кожей Хёнджина. Молодая глупость.

Хёнджин на секунду включает мозг, начинает соображать, что он сделал. Минхо ведь так просто от него не отстанет. Надо что-то решать. И, приняв самое опасное, быстро и максимально необдуманное решение, Хван разрывает поцелуй. Он задыхается, смотря в такие же задурманенные чувствами глаза. В них глубина звёздных озёр и чистота мгновений. Хёнджин чувствует удушающую боль в районе сердца. Это страх и одиночество сгнившей декабрьской клубники устраивают тайфун чувственности. Хёнджин чувствует его тепло, но оно другое. Такого у него ещё не было. Кожа пылает этиловым пожаром в местах, где их касался Минхо. Сам Хёнджин чувствует жар на своих щеках. И странность внутри организма. Будто как в тех самых фильмах про любовь, он чувствует бабочек в животе. Только вот в его случае это тревога. Он сглатывает, аккуратно облизывая свои губы, а после шепчет в губы Минхо:

— Я вас люблю...

— Мне жаль. — всё, что отвечает Минхо.

Хёнджин на это и надеялся. Пусть больно. Невыносимо тяжело, а хрусталь его поломанного сердца больше не собрать, не склеить и даже не переплавить. Больше нельзя. Через боль он сможет поставить границу между ними. Провести ту линию, за которую больше никогда и ни за что не перейдёт. Хёнджин отдаёт Минхо Джисону. Будто бы он брал. Но да, в какой-то степени он забрал его. Может, Хан любит его искренне, а изменяет, потому что такова его натура? А быть может, отрицания Джисона были правдой? И измены никакой не существовало? Хвану больше не интересно. Боль прорастает острыми шипами роз. Холодная тоска окутывает колыбелью его дыхание. Кажется, что ещё пару мгновений и Хёнджин начнёт задыхаться. Тепло пропало. В теле снова невыносимо холодно. А стараться ради чувств больше нет смысла.

— Я знал, что вы так ответите. Простите.

— Зачем ты полюбил меня?

— Вас все любят. А я полюбил чуть по-особенному. Почувствовал себя другим. Не таким как сотни других студентов, как Джисон. Мне казалось, что это правильно. И мне жаль, что я придумал себе всякого. Теперь я знаю ваш ответ. Я больше не стану к вам лезть. Извините.

— Даже если бы я ответил тебе взаимностью, что бы было, Хёнджин? Ты мой студент. Я твой преподаватель. Я говорил, что не хотел бы терять работу. Всё равно ничего бы не получилось.

— Я просто глупый и неопытный. Простите, — опустив голову, разговаривая шёпотом, Хёнджин уже мысленно был в общежитии. Ему больше не хочется говорить. Он хочет убежать, чтобы демоны его сознания наконец-то заткнулись и больше не разговаривали с ним.

Минхо выдохнул, тепло обвивая его тело своими ласковыми руками. Будто солнечные лучи обвили его точку, запечатанную в этом хрустальном теле. Хёнджин обнимает в ответ, грея свои замёрзшие ладони о его спину. Луна не умеет светить. Луна лишь отражает солнечный свет. Хёнджин отражал свет Минхо, сохраняя каждую улыбку, каждый свет и момент в сердце, которое самоисцелялось от карих глаз, смотрящих галактикой, полной звёзд. Задержать дыхание на миг, только ради того, чтобы ощутить сердцебиение Минхо... Хёнджин оступился. Опять. И так больно упал. Разбивая свои колени. Хван прикрывает глаза, но позже сам отпускает Минхо. У него есть Джисон. Хёнджин поступает неправильно, опять держа Минхо рядом с собой. Он ему преподаватель. А не мужчина с красивым именем и яркой улыбкой. С которым они бы смогли стать чем-то более важным друг для друга.

Хёнджин убирает руки с его спины, тихо отдаляется, смотря в глаза напротив. Кивает головой, разглядывая космос в глазах. Хван встаёт, хватая свою сумку прекрасно улыбается, машет рукой, шепча тихое «прощайте», а после убегает прочь. Так и не увидев грустный взгляд Минхо.

— Стой! — кричит Минхо. А Хван, стоявший почти у выхода, не желает оборачиваться, чтобы не увидеть его взгляд, который бы точно прожёг незаметное тело Хёнджина. — Ты не глупый. Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться. Но ты выбираешь не тех людей. — Хван чувствует его глаза, устремлённые на холодеющую от страха спину.

— Спасибо, — шепчет Хёнджин, закрывая за собой дверь.

○ ○ ○

Хван возвращается на пары. Всё же пошёл на физкультуру, только чтобы не быть одному. А день пролетает некрасивой душой синего льда в его сердце. Хван весь учебный день вспоминал того человека, от которого появились первые трещинки. Прошло всего два года, а восстановиться после старых отношений не получилось до сих пор. Хёнджину тогда только исполнилось двадцать лет. Он поступил на первый курс и безответно спустя полгода влюбился в своего одногруппника. Это была не первая влюблённость. И даже не первые отношения, вот только это стало «первой любовью». Хван для начала подружился с парнем, которого звали Сынмин. Хёнджин любил называть его Сынмо, а тому даже нравилось. Дружба превратилась в случайный секс, а после в отношения. Они понимали друг друга. Словно и правда были созданы только для себя. Хёнджин — гиперактивный партнёр. Он любит заботиться, проявлять ласку. Сынмин же был спокойным и достаточно сдержанным. Он не был тактильным. Но принимал всю чрезмерность Хёнджина. Их отношения развивались быстро. Но при этом сбалансировано. Хван часто думал: за что ему такое счастье? Но счастье оказалось недолгим. Сынмин изменил. Вернее изменял. Хёнджин был в отношениях с ним, а Сынмин с ещё пару людьми. Было больно. Настолько, что лёжа на кровати, смотря в потолок, Хван думал только о том, как ошибся. Ему грозили отчислением из-за пропусков. А он просто не хотел видеть знакомое лицо, которое когда-то говорило приятные слова. Видеть руки, что ласкали его медовое тело. А после эти же руки делали то же самое, только уже с другим человеком.

Бан Чан был рядом, хотя в тот момент они ещё были не особо близки. Помогал ему, как соседу. Жалко было ему Хёнджина. Когда Хван пустым взглядом печальной боли смотрел в стену, повернувшись спиной к Крису. Парень в секрете, с тишиной брал чужой телефон, смотрел в беседе группы домашнее задание Хёнджина и делал его. Признаться честно, фотограф из Чана довольно плохой, но в тот момент он помог закрыть пропущенные долги на хорошие оценки. Хёнджин всегда будет благодарен ему за это. Зная, какая нагрузка бывает у дизайнеров, всё равно пошёл и помог. Примерно с того времени они стали близки.

Дело в Хёнджине. Он сам выбирает, любить или нет. Сам выбирает. Сам. Всё есть выбор.

За окном холодная ночь гуляет босыми пятками по сырому асфальту. Дождь, приглашая на танец луну, просит лужи пролившегося океана отражать свет чудесности. Придя с колледжа, Хёнджин сделал домашнее задание, чуть убрался, поел и лёг отдыхать. Смотрел в телефоне быстрые ролики, которые поедали его дофамин. Помогали расслабиться и отпустить всё то, что так мешало. Что было точно не нужно. Вроде бы он уже и забыл про всё. Но в рекомендациях стали попадаться всякие парочки, что вызывали смятение и некую боль. Последний лепесток терпения упал ровно к тому моменту, когда Бан Чан пришёл с учёбы. Задерживаться в студии до десяти часов стало обыденным для трудолюбивого парня. Только вот Хёнджин думает, что от того, насколько долго он задержится, красные пятна на ключицах не появляются. Хван не стал спрашивать. Только тихо порадовался за друга. Если Крис будет готов, то сам всё расскажет. Ведь так?

Бан Чан — чёртов эмпат, который может понять человека, стоит ему только увидеть его. Потому, поняв, что у Хёнджина опять что-то случилось, он принёс с кухни два рамёна быстрого приготовления. Хван, почувствовав в руках вкусный запах сырного рамёна с токпокки, пустил пару слёз, чтобы подсолить блюдо.

— Рассказывай, что случилось? — смотря глубоким и уже явно сочувствующим взглядом, спрашивал Бан Чан.

Островок со светом от одинокой прикроватной лампочки освещал комнату. Делал её безопаснее от всех теней и призраков прошлого. Мягкость защищённого пространства и сырный вкус токпокки создавал домашнюю обстановку. Но не такую, как с родителями или любимым человеком. Пусть Платон и говорил, что любовь едина и со всеми одинакова. Хёнджин же согласен с Сократом о том, что любовь — разная. И домашняя обстановка тоже. Дома-люди сами по себе разные. Кто-то может быть квартирой, кто-то тем, к кому и в гости нет желания ходить. А некоторые люди смогут стать домом. Бан Чан стал домом Хёнджина. Таким, в который он придёт и знает, что его примут и поймут. Мечтать о том, чтобы такой дом был ещё и с любимым человеком, Хван давно перестал. Смысла в этом большого просто не было. Да и маленького тоже толком.

— Мы разговаривали с Джисоном, он дал мне явно понять, что Минхо его, и если я к нему подойду, то мне будет хуже. А я — идиот. Решил поговорить с Минхо. Вот только, по сути, я всего лишь вскрыл свои старые раны, насыпав с горкой на них сладкой соли.

— Хённи-и...

— Я знаю, что поступил неправильно опять его поцеловав. И я уже устал искать это ебаное тепло в людях. Безумно устал, — Хёнджин выдыхает, а сломанные плечи сыпятся болью в брошенную пропасть, — Я сказал Минхо, что влюблён в него.

— Ты ему правда признался? — в голосе Криса была такая тоска, что могильные светлячки казались более радостнее, чем он.

— Да, выпалил всё как есть. Придурок. А Минхо... Минхо сказал «мне жаль». Мне тоже жаль. Блять, настолько жаль, что я ебаное чмо, которое цепляется за любую поддержку. За всю эту хуйню. Только лишь бы почувствовать себя, сука, нужным! — Хёнджин поднял голову к потолку, рассматривая трещины в штукатурке, — Этот Минхо у меня под кожей сидит. Как, блять, его достать оттуда? Какое заклятие мне нужно изучить. Какую часть кожи вскрыть, чтобы всё это просто нахуй прекратилось!

Бан Чан, поставив свою порцию на тумбочку, подошёл к Хвану, которому, к сожалению, не удалось сдержать свои слёзы. Крис тихо забрал из рук еду, поставив рядом со своей, а после нежно обнял. Разрешив Хёнджину упереться в его плечо. Смочить слезами, только лишь бы ему стало лучше.

— Ты не чмо, не говори так. Не оскорбляй себя. Была причина, по которой ты влюбился, не стоит винить себя за свои настоящие чувства. Не говори так, будто всё это неправильно. Любые чувства правильны. И злость, и обида, и влюблённость. Ты не виноват, что твоё раненое сердце выбрало его.

— Я же почти его не знаю! Буквально...

— Достаточно простой улыбки, чтобы полюбить. Можно узнавать человека в отношениях. Можно узнавать в дружбе, а можно понять по улыбке и взгляду всю суть.

— Я устал...

— Тебе нужен отдых. Давай в выходные мы с тобой сходим куда-нибудь? Как тебе идея?

— Хорошая. — шмыгает носом Хван.

— Ну вот! Отвлечёшься, расслабишься. Со временем всё пройдёт. Стоит только помочь этому самому. Хорошо?

— Да.

— Ты справишься. Я буду рядом, помогу тебе. Может, он сам запутался? Ему тридцать семь, тебе двадцать два. Что, если для него возраст имеет значение?

— Джисону двадцать шесть.

— Они просто секс партнёры. Это другое.

— Не знаю...

— Мы найдём тебе прекрасного парня, который будет ценить и любить тебя.

— Романтик чёртов, — смеётся Хёнджин, слабо ударив Криса по плечу.

— Ну а что?

— Спасибо, что ты рядом. Не будь тебя здесь, я бы давно погиб от любви.

— Брось ты, поэт шекспирной классики. Давай кушать, а я сейчас включу что-нибудь.

Хёнджин смеётся, успокаивается. Всё вмиг становится неважно. Может, и вправду будет лучше отпустить Минхо? Лабиринты самообмана путаются дорогами и возможностями солнечных дней. Он подумает над этим позже, а сейчас всё же спросит про то красное пятно на ключице у Бан Чана.

○ ○ ○

Хёнджин глотает терпкость горячего горького кофе в кофейне. В наушниках, мелодией возбуждающей истинный вкус, играет Melanie Martinez. Он ждёт в кафе рядом с колледжем Минхо. Потому что встретиться в колледже они не смогли. Курсовая работа ждать не будет, а день сдачи становится всё ближе. Хёнджин уверенно написал первую часть и всю неделю честно пытался встретиться со своим наставником. Только вот у Минхо всё никак не получалось. То у него пары. То его вызывают к другому преподавателю в помощь. Хёнджин даже начал думать, что Минхо его избегает. Но, правда, один раз он всё же согласился проверить и даже начал, вот только не успел ни черта, потому что его и вправду его куда-то вызывали. Хван помнит, как в порыве ярости, И настолько сильно задвинул стул, что даже стол сдвинулся. Хёнджин тогда только отпрыгнуть с дороги Минхо успел. А после забрал свою курсовую и ушёл. Иметь дело со злым преподавателем не было желания.

Именно поэтому в субботу шестнадцатого февраля одинокого две тысячи девятнадцатого года, в тёплой кофейне, где пахнет сладким кофе и бадьяном, Хёнджин коротал десять минут опоздания Минхо за просмотром социальных паутин. За окном темнеющий день и приятные лучи угасающего солнца. Тёплый свет лампочек грел душу, а тихие подслушанные разговоры людей, что вызывали интерес, искрились звёздами ничем не запоминающегося момента. Хёнджин просиживает мягкий стул, отпивая латте. Карамельного сиропа было слишком много. Слишком сладко. Хван расслабился, сидя здесь. Атмосфера приятная, а обслуживающий персонал настолько хорош, что Хёнджин на секунду почувствовал себя настоящим гостем.

Засматриваясь на гирлянду около бара, Хван понял одно: сколько бы тёмных делишек между ними не было, И Минхо до сих пор остаётся его преподавателем. Как и Хван Хёнджин до сих пор его студент. Он окончит колледж, и они разойдутся. Тогда станет чуточку легче. Отсутствия Минхо в его жизни точно хорошо скажется на всех аспектах. В особенности на моральном состоянии. Потому что тот дурацкий сон, где И обнимает его со спины, шепчет что-то приятное на ухо, был кошмарно болезненным. Проснуться в горячей постели с холодными ощущениями от его рук, и понять, что всё это было всего лишь сном — тяжело. Потому сейчас Хван мечтает только о том, как бы поскорее дописать эту треклятую курсовую и отдохнуть от Минхо. Но после неё ждёт красивый подарок в виде дипломной работы, и что тогда делать? В этом году отдохнуть точно не удастся.

Уведомление отвлекает Хвана от лампочки и размышлений.

Хан Джисон (колледж)

: Хёнджин, привет. Я хотел бы у тебя кое-что спросить!

; здравствуйте, спрашивайте!

: Вы с Минхо продолжаете встречаться?

; нет мы с ним всё на прошлой неделе ещё обсудили и больше не виделись

что-то случилось?

: Случилось, но тебе знать не обязательно.

Предупрежу ещё раз: ты к Минхо ни ногой. Понятно?

; более чем

: Хотя, смотря на тебя, я понимаю, что ты не знаешь, во что лезешь. Хёнджин, ты хороший парень. Мне жаль, что мы оба оказались в одной тарелке.

; преподаватель хан я не лезу мне плевать разбирайтесь сами

Но Хан больше ничего не ответил.

Хёнджин переключается, вновь смотря на время, но Минхо всё нет. Прошло уже пятнадцать минут.

Двадцать.

Двадцать пять.

Хёнджин встаёт, чтобы расплатиться, но тут на стул напротив падает знакомая чужая сумка. Это Минхо. Мужчина уходит к бариста, а Хван садится обратно, доставая ту же курсовую. И ждёт. Судя по выражению лица Минхо, он зол. Серьёзно зол. Возможно, потому и опоздал. Хёнджину страсть как не хотелось работать со свирепым преподавателем. Потому он и сидел тише воды, ниже травы. А Минхо молча вернулся к столику, садясь напротив. Кажется, что Хван мог пересчитать все его гневные морщины на лбу. На руках снова набухли вены, но смотреть и восхищаться ими смысла нет. Напряжение не просто витает в воздухе. Оно буквально оседает белой пылью на столе и плечах. Хван хочет поскорее уйти. Ему неприятно сидеть в этой атмосфере и ждать, пока фитиль терпения Минхо прогорит. Вот только преподаватель всё также молча проверяет курсовую, изредка попивая горячий кофе, а Хван ждёт. И сам не знает, чего ждёт. То ли конца света, то ли слов от И.

— Работа хорошая, — складывает листки обратно в стопку, — Можешь приступать ко второй части.

— Спасибо, — принимает Хёнджин из чужих рук листки. Он чувствует, что сейчас точно что-то произойдёт. Что-то странное и необъяснимое, потому что взгляд у Минхо стал другим. Как у хищника, готового разорвать свою добычу.

— Хёнджин, ты вот не глупый. Я бы даже сказал: не тупой. Тогда какого чёрта ты продолжаешь лезть в наши отношения с Джисоном? Мы же вроде понятно всё обсудили. Я дал чёткий ответ. Но снова и снова я слышу про тебя от Хана.

— Простите... — Хёнджин растерялся от слов. Кажется, и сам забыл, как разговаривать. — Но я не понимаю, о чём вы говорите.

— О том, что ты постоянно пишешь ему, говоря, что отобьёшь меня. Я миллион раз повторял: мне тридца... — Хван перебивает его.

— Я помню, сколько вам лет. Не надо каждый раз мне напоминать. Я не пишу Джисону. Это он мне пишет. Не верите? Вот — возьмите, прочтите. — Хёнджин открывает диалог с Ханом, протягивая его Минхо. Преподаватель смотрит недоверчиво, но всё же принимает телефон, в котором была недавняя переписка. Выше листать смысла не было, потому что там только приглашения сходить на обед и отнести какие-либо бумаги.

— Это всё? — отдаёт телефон И.

— Как видите. Переписки я не удаляю, а Хан мне пишет сам.

— Спасибо, что показал. — жуёт щёки Минхо, разглядывая Хёнджина.

— У вас что-то случилось?

— Я не хочу обсуждать это с тобой, ты уж не обижайся.

— Не хотите, я лезть не буду. Просто не впутывайте меня в ваши взаимоотношения. Вы сами сказали, что для вас этого ничего не значит. Вы с Джисоном. Почему из-за ваших ссор страдать приходится мне? То Джисон мне пишет, чтобы я не лез, а я, прошу заметить, и так не лезу.

— Прекрати анализировать наши отношения.

— А как мне по-другому? Теперь вы приходите, проверяете мою курсовую. А после возмущаетесь, что я якобы достаю Джисона. Глупый вы, И Минхо. Он вами манипулирует, выводя на ревность, а вы как, маленький влюблённый мальчишка, верите его словам. Слишком верите. Я больше чем уверен, что такими сценами ревности он вас достаёт в течение дня, а потом отрывается в вашей постели, потому что вы пытаетесь доказать обратное. Игры в кошки мышки какие-то.

Минхо молча глотками хватал воздух, разглядывая Хёнджина, который заделался психологом семейных отношений. У Чана научился. Хван тоже всё это время смотрел нагло в глаза, впервые держа зрительный контакт настолько долго. Даже во время поцелуев они отводили взгляд, но только не здесь. Игра всё же продолжается. И крестик поставить нельзя. А точка превратилась в каракули. Хёнджин хотел высказать абсолютно всё, иначе бы точно когда-нибудь бы лопнул от этих сумасшедших чувств. Минхо слепой. Ничего не видит. Не видит и того, как нагло им пользуются. Хвана это злит. Он всегда всё сравнивает с собой. Если бы Минхо был в отношениях с Хёнджином, то он никогда бы не знал о переживаниях и нелепых приступов ревности. Если Хёнджин любит, значит: доверяет. Он готов быть вместе, готов лечить свои болячки. Готов лечить шрамы Минхо. Только этот идиот не видит его. Возраст для него главное. А Хёнджину плевать. Ему неприятно смотреть на то, как его любимый человек страдает от своего партнёра. Держится за него, хотя смысла в этом нет совершенно никакого. К чему вся ложь? Дождевая вода намного чище, чем взаимопонимания Джисона и Минхо. Хёнджин сам полез во всё это. Если бы тогда он знал, во что всё это выльется, что станет с ним и его ещё на тот момент спящими чувствами, то никогда и ни за что бы не полез в это.

И даже сейчас Минхо смотрит на него глазами, полных понимания, будто действительно осознаёт то, что пытается донести Хёнджин. Свет отражается от его блестящих волос. Искорками светлости переливаются локоны. Лампа сверху стала защищающим островком со светом. Он спасает. Островок защищает. Он скрыл их от лишних глаз и посторонних ушей. Мира нет. Он спит. Есть только Хван Хёнджин — искренне влюблённый в своего преподавателя И Минхо. И есть тот самый И Минхо — который влюблён в своего партнёра, но не осознаёт и игнорирует любые чувства к Джисону.

— Ты почти был прав. Только вот мы уже давно не спим.

— Не добавляйте подробностей, пожалуйста. Что-что, а слушать ваши постельные дела мне дела нет.

— Зачем ты всё так анализируешь, Хёнджин?

— Потому что вы, видимо, сами этого сделать не можете. Вы же знаете всё. Знаете всё про меня. Мне тупа больно смотреть на то, как человек, к которому у меня есть симпатия, страдает от какой-то херни. Вы уж меня извините за нецензурные слова, но по-другому сказать я не могу.

Минхо молчит. Он лишь кивнул, а Хёнджин ещё больше рассердился. Почувствовав в груди страшные спазмы его ломающегося сердца, Хван выдохнул. Он взял пальто, свою сумку и, нарушая гармонию внутри спокойного заведения, негромко встал и ушёл к кассе оплатить свой заказ. Солнце сгорает от любви, а луна принципиально не отражает свет. Потому и умирает в своей одинокой темноте. Хёнджин не смотрит на него. Чувствует только лишь прожигающий взгляд на своей спине. Как же больно любить. Любить того, у кого уже есть любовь. Хван уходит. В памяти всплывают фрагменты карих глаз, а настроение испорчено. Минхо не видит того, как с ним обращаются, а Хёнджин больше не хочет чувствовать сломанную боль внутри себя. Она ломает его. Вырывает его крылья, и терпеть сил нет. Ломая стены своих предрассудков, убивая птицу золотой души, Хёнджин решать принять такое сложное, но простое решение. Больше он не будет выбирать страдания. Хватит. И к Минхо постарается остыть. Это будет несложно. Именно поэтому, сейчас делая шаг легче, буквально спокойнее, Хёнджин включает музыку, отдаваясь потоку романтической поэзии и прекрастность в гармонии с собой. Правильно Минхо говорит: он взрослый. Он сам может нести за себя ответственность. Вот пусть и несёт. И сам разбирается. Хёнджин, достав телефон, заблокировал Джисона. Чану написал, что идёт в общежитие с новыми новостями и получив в ответ сообщение, написанное капсом «Я ЗАВАРЮ РАМЁН!», заблокировал экран. Осталось чуть больше полугода и можно будет попрощаться с учебным заведением. А ещё с преподавателем И Минхо и Хан Джисоном. Всей этой любовной интригой. В которую полез Хёнджин. А она по ощущениям напоминает чёрную смолу или дёготь. Воняет и липнет. Невыносимо.

Ветер гладит лицо, заплетая узелки на кончиках волосах, а Хёнджин, преодолевая расстояние, запрещает себе что-либо чувствовать к Минхо. Это конец.