отказ - порок вечности

хорошего чтения!!фамилия «И» не опечатка.

Настроение так-сяк, но Хёнджин не отчаивается. Надеясь, что звёздочки, висевшие над головой на том самом небе, где однажды призраки прошлого блуждали по нежно мягким облакам, надеясь найти хоть каплю истинных чувств. Может, сквозь толщу той воздушности можно было отыскать электростатику неработающих чувств? Или найти истинную красоту и мотив правильной идеи. Почувствовать кончиками пальцев его мягкие щёки. Ощутить парфюм со вкусом сладкой, такой банальной клубники. И чуть стыдиться себя и собственных влюблённостей? Прикоснуться губами к его, чтобы в тёплой мелодии почувствовать волшебство и странности внутри своего организма. Который и с ума сойти рад от любви, цветущей созвездиями пионов и капелькой сока шиповника. Улыбаться. Искренне улыбаться, ища в глазах напротив хоть одно противоречие. Чтобы доказать, что всё это неправильно. Не имеет смысла. Вот только его нежные руки ложатся на талию Хёнджина и с медовой слабостью губы вновь прикасаются к неприступным возможностям. Может и не стоило всё это того, что было. Может, стоило начать строить, а не разрушать. Оглядываясь назад, Хван понимает, что всё это было опытом. И краснеющий Минхо в его руках был и навсегда останется счастьем. Счастьем другого. Не его. А сейчас...

Сейчас Хван Хёнджину двадцать два года. Он студент третьего курса специальности «Техника и искусство фотографии». В этом году он оканчивает своё очное обучение и уже наконец-то сможет работать тем, кем мечтал. У Хёнджина за спиной множество работ, которые помогали ему и в домашнем задании, и в практическом. Лет с шестнадцати он стал интересоваться фотографией. И как у самого настоящего фотографа в этом же возрасте у него появилась мыльница. Простая камера с дешёвым объективом и самым простым управлением. Здесь не нужно было ничего настраивать. Менять файл на RAW, отчего фотография весила бы больше. При смене любого освещения менять ISO, выдержку и диафрагму. Достаточно было просто включить. И готово. Фактически можно начинать считать себя начинающим профессионалом. Потому что всё начинается с малого. И как бы громко люди не кричали о том, нужно начинать сразу с масштабного. К сожалению, так не работает. Без опыта, знаний и психологического равновесия невозможно сразу принять проблемы, которые навалятся на слабого человека, не разбирающегося в сфере, что ему интересна. Правильное решение — это маленькие шаги, которые будут действительно интересны. И такие же маленькие проблемы, которые будут останавливать, чтобы подумать и решить самым лучшим способом. Любой фотограф начинал с мыльницы. Любой художник — с раскраски. Такова истина.

Хёнджин игрался с мыльницей до поступления в колледж. Там же на честно заработанные деньги смог купить себе полупрофессиональную камеру, которая воплощала все его художественные замыслы в истинные реалии. Мир казался красивее, а замечать небольшие детали интереснее. Архитектура вокруг Хёнджина казалась чем-то странным и таким необыденным. Словно люди сами не замечают всю ту прекрастность, что окружает их. Всё будто во сне. Вспышки справа, слева и вот красота остаётся воспоминанием на фотографии.

Признаться честно, родители помогли с покупкой камеры, всё-таки купить такое дорогое оборудование на деньги, заработанные летом, Хван не смог. Но при этом был очень благодарен им за то, что они помогли. Да ещё и обучение его оплачивают. Хёнджин пообещал, что купит родителям за это квартиру, как только накопит. Но мама с папой лишь посмеялись. А Хёнджин был настроен серьёзно. И даже очень. Потому сейчас он живёт со своим лучшим другом в общежитии при колледже. Бан Чан — хороший человек. Парень с дизайнерского. И честно, иногда Хёнджин думает, что пока Чан выполняет своё домашнее задание, то точно убьёт его. Задушит во сне подушкой. Или подвесит на проволоке, обмотав тело твёрдым пластилином. А после отдаст Хвана, как ужасно слепленное произведение искусства.

Хёнджину нравится учиться, нравится, какие люди его окружают. В особенности преподаватели. Все добрые, максимально отзывчивые. А вот, что говорить про одного единственного... То тут, как во всех суровых учебных реалиях: всегда должен быть тот, кто будет портить учебный процесс. Потому всеми любимый и также ненавистный И Минхо занимает отдельное место в аду психических расстройств. Можно было бы, конечно, полностью забыть и наплевательски относиться к предмету, который он ведёт. Но «История Фотографии» важный профильный предмет. По которому сдавать экзамен, если Хван не получит автомат.

Раньше эту дисциплину вёл совершенно добрый и максимально радушный Хан Джисон. Сейчас же он прошёл переквалификацию, потому теперь преподаёт «Основы обработки фотоматериала» и «Общий курс фотографий». К слову, И Минхо у них ещё ведёт и «Основы студийной фотосъёмки». А раньше эту дисциплину вела прекрасная девушка И Черён. И Минхо никак не касался группы Хёнджина. Этот преподаватель занимался только первыми и вторыми курсами, но даже тут он не вёл у Хвана. Может, оно было и к лучшему в первое время, а сейчас это явно того не стоило...

Хван честно сходит с ума на его парах. Нет, И Минхо ведёт хорошо, объясняет всё максимально понятно. Только вот строгость и дисциплина к его предмету — невыносима. Хёнджин, кажется, навсегда запомнит, как, опоздав на пару, рассказывал про Джулию Маргарет Камерон. И, ошибившись с датой смерти, получил выговор и тройку в электронный журнал. Но сначала преподаватель чуток поиздевался над ним морально. После извинился, отпустил на место. А оценку исправил на пять. Но Хван не знал об этом. Как же он материл тогда Минхо. Какими же всевозможными матами покрывал вечером, сидя на кровати, жуя при этом лапшу. Злой Бан Чан крутил леску, вновь выполняя ненавистное домашнее задание, поддерживая матерный разговор. Только на следующий день, открыв журнал, Хван увидел пять, а не три. Было немного стыдно за сказанные вечерние слова. Но, И Минхо того заслужил.

Хуже всего было узнать после первого месяца обучения, что курсовую Хёнджин будет писать именно у И Минхо. А значит, что и диплом тоже. Удивительно то, почему же именно у этого преподавателя не было ни одного студента. В группе ФТ-1-2017 было сорок человек, и все, абсолютно все нашли себе наставников. Остался только Хёнджин, который был на больничном, а выйдя с него, узнал о прекрасном наставнике в виде И Минхо. Его розовые губы лепили отвращение к этому преподавателю. Хвану бы со спокойной душой автомат получить, а тут курсовую и диплом писать. В тот момент Хёнджин хотел искренне перестать существовать или отчислиться к чертям собачьим. Только вот слепая смерть начала наступать на него своими холодными ногами, потому, приняв удар судьбы, согласился с тем, чтобы быть с И Минхо. Пусть этого желать максимально не хотелось. Писать работу с этим человеком — всё равно, что собственноручно подписать смертный приговор. А после свеситься на голгофе. Бан Чан тоже был готов пойти на страшный суд с Хёнджином только из-за невозможной, просто невыносимой лепки, у которой дедлайны подходили к концу. Впрочем, как и желание Криса учиться здесь.

Родителям уши прожужжал о том, что работу будет писать с И Минхо. В ответ получил лишь сочувствие и некую поддержку. В столовой с Хан Джисоном обсудил. Этот преподаватель был на одной волне со студентами, потому что ему самому было лишь двадцать шесть лет. Что не сказать про И Минхо, которому не за горами сорок. Тридцать семь лет, а ведёт себя как буквально самый взрослый из всех самых взрослых людей на этой планете. Джисон рассказывал, что он и его коллеги в шутку его называют «Старым дедом», но после того, как Минхо дал максимально точно понять, что ещё одно недо-оскорбление в его сторону, и он будет решать всю эту ситуацию в довольно грубой форме. Чтобы молодой преподавательский состав уважал более взрослых лекторов.

— Что, правда? — пережёвывая сырные токпокки, с интересом спрашивает Хёнджин, заглядывая в самые глазницы Хан Джисона.

— Я тебе говорю, Хёнджин! Мы сидели в воспитательном отделе, пили чай. А надо сказать, что И Минхо очень редко, да практически никогда не пьёт с нами чай. И мы в шутку с Черён и Чанбином начинаем смеяться с того, что он ведёт себя как старик. А он как повернулся ко мне, как посмотрел... Мне кажется... в тот момент у меня все внутренности затряслись, честное слово! А потом он сказал: «Хан Джисон, будьте так добры, держите свой язык за зубами». Мне тогда точно плохо стало. — Джисон дёрнулся, — Фух, аж сейчас мурашки пробежали.

— Звучит жутко...

— А я тебе про что говорю! Я, конечно, извинился перед ним, но сказать что-то более не посмел. Всё-таки я его объективно боюсь. Он скорпион по знаку зодиака, на кой чёрт с ним вообще связываться.

— Преподаватель Хан, только не говорите, что вы верите во всё это...

— Конечно, верю, Хёнджин! Когда-нибудь и ты убедишься в этом. У тебя когда день рождение?

— Двадцатого марта.

— Странно. Ты рыба и не веришь. Удивительно.

— Я слышал этот стереотип, что, мол, все рыбы ясновидящие и так далее. Но сам я в такое не верю.

— Ты точно двадцатого марта родился?

— Преподаватель Хан? — возмутился Хёнджин.

— Ладно, понял. Свою веру не навязывают, знаю. Но, что же я хочу сказать: крепись, Хёнджин, с И Минхо работать трудно. Но зато у него хорошая база и препод он сильный.

— Мне от этого не легче. Я боюсь, что он съест меня за эту курсовую. А как потом диплом писать...

— С Богом, Хёнджин. Тут только Бог поможет.

— Спасибо, преподаватель Хан, вы мне очень помогли. Учитывая, что следующая пара у нас с ним.

— Тогда тебе определённо стоит сходить в церковь.

— Ещё раз спасибо. — Язвил Хван.

Хёнджин болтал со своим бывшим преподавателем так, словно они давние друзья. Хан был весьма хорошим, потому ощущения того, что они не одногруппники, а студент и преподаватель, стиралось. Да и разница в возрасте всего четыре года. Почти ровесники, как бы сказала Юна — одногруппница Хвана.

Еда в столовой кажется тем ещё отвратительным удовольствием, а другого выбора особо и нет. Потому, наверное, большинство преподавателей покупают только сладкое. И ни в коем случае мясное. Хёнджин вынужден признать, что единственная вкусность в этой столовой — сырные токпокки. И это, к сожалению, верх сие удовольствия.

Джисон убегает на пару вприпрыжку к своему любимому второму курсу. А Хёнджин плетётся в триста девятый кабинет с надеждой, что по дороге его убьют. Уже октябрь. Летом выпуск. А желания что-то делать, да хотя бы просто существовать — нет. Хёнджин хочет уйти в запой. Да такой хороший, чтобы утром проснуться где-нибудь в Карелии или в Северной Америке. Но он не пьёт уже месяц. И пока не планирует. Всему виной учёба и его нежелание ходить с больной головой потом. Потому сейчас, отпуская мысли в потолок, стряхнув руками, он стучит в двери аудитории. Зная, что уже опоздал на пять минут. Пока с угасшими глазами бродил по колледжу.

— Извините за опоздание. Можно войти? — Стоит в дверях Хёнджин. Сердце бьётся где-то в глотке, а сознание ушло за пределы разумности.

— Причина? — грубый мужской, но такой красивый голос. Быть честным, то И Минхо нравился Хёнджину. Чем он его зацепил, Хван и сам не понимает. Он не испытывает к нему каких-то любовных чувств, нет. Конечно, нет. Просто его преподаватель очень красивый. Пусть и грубый, иногда даже пугающий. Всё же что-то зацепило Хёнджина в нём. И, не будь он преподавателем, Хван бы попытался подружиться. А там бы как пошло. Правда, есть один секрет, который Хёнджин недавно обнаружил у себя. Но пока что всё домыслы.

Сначала И Минхо вызывал отвращение своим умением поставить двойку и спросить часть материала за опоздание на пару. Раздражал тем, что слишком много требовал. И говорил, что группе будет несладко от его лекций. А на практиках они и вовсе рыдать будут. Но что-то вызывало восхищение. Будто что-то абсолютно необъяснимое. И Минхо не был тем преподавателем, который жестокий всегда. Скорее наоборот. На парах его в каком-то плане весело пока И вопросы не задаёт. Хёнджину нравится то, как он шутит. Как умело подаёт материал и активно спорит со студентами. Хван сам редко когда встревал в их разговоры. Но со временем рисовать всякие каракули на полях было интереснее, чем слушать о том, что если, не дай Бог, одногруппник захочет покурить в течение пары, то ему придётся подстричься под ноль. К слову, он всё же вышел покурить. А на следующий день пришёл выбритым под ноль.

Возможно, что именно этим И Минхо одновременно и цеплял, и вызывал отвращение. Во всяком случае, если бы Минхо был бы студентом, то Хёнджин бы определённо попытался с ним подружиться. Но они студент и преподаватель, а Минхо очень категорично относится к студентам. И потому быть просто в хороших отношениях, как Хван и Хан, к сожалению, уже нельзя.

Хёнджин возвращается в свой усталый поток мыслей и бубнит под нос:

— Мы с преподавателем Хан Джисоном обедали. И я чуть задержался.

— С Хан Джисоном? Интересно, когда вы уже отстанете от этого преподавателя. Он вам не друг, Хёнджин. Проходите. — тихо смеётся Минхо.

Хван промолчал, полностью игнорируя все слова сказанные И Минхо, потому что знал и прекрасно понимал, что говорит он это всё только для того, чтобы как-то задеть. А потом может и на конфликт вывести. Но Хёнджин — крепкий орешек, так просто чёрной пустоте И Минхо не сдастся. Не в этой жизни уж точно.

Садясь в середину и прячась между одногруппниками, Хёнджин достаёт тетрадь, начиная списывать информацию со слайда. Честно слушая около минут десяти, после же время теряет нить света. Потому, включая три в ряд, Хёнджин старается и слушать, и проходить уровень. Минхо хотелось слушать. И это почему-то пугало. А ещё хотелось узнать, какими духами пользуется И, но спрашивать было стыдно и неудобно. Потому Хван ловил пары сладкой то ли земляники, то ли клубники в аудитории и честно наслаждался. До печальной новости.

— Итак, а теперь проведём небольшой опрос по вашим знаниям, — улыбается Минхо, ходя вразвалочку по аудитории. — Писали мы с вами немного. Вы всё, конечно, учили. Даю вам на повторение десять минут. А после староста соберёт все тетради, я проверю их. — Хёнджин уже, кажется, проклял его раза четыре. Потому что лекции не учил примерно с первой. — И ещё. Я хочу видеть на своём столе... Сколько вас сегодня? Тридцать два. Я хочу видеть на своём столе тридцать два телефона. Меня все поняли?

Хор крикнул «Да», а Хёнджин принялся в ускоренной версии всё повторять. Акцентируя внимание своё на датах и событиях. Проиграть в этой игре жуть как не хотелось. Но и выиграть, кажется, тоже было невозможно. А учитывая то, что Хёнджин опоздал, то поблажки ему точно не светит. Хван поднимает свою голову на Минхо, а тот, открывая электронный журнал, готовил студентов к расстрелу. Обычно такие практики проходили в виде теста с выбором ответа, потому хоть на тройку написать можно было. А сейчас Хван уверен, что получит красивую двойку.

— Эй, — шепчет Хёнджин соседу Чонину, — Он разве говорил, что будет контрольная?

— Да, — также в ответ шепчет Ян, — Говорил.

— Кто будет шептаться, сразу получит два, — не отрывая взгляда от монитора, порицательно говорил Минхо.

Хёнджин, не успев закончить фразу, замолчал. Продолжать разговаривать и вправду не было смысла, потому что этот И Минхо мог выгнать. А приходить на пересдачу, рассказывать лекции устно, что ещё хуже, страсть как не хотелось. Потому лучше молчать и повторять. Вот только ничего в голове не задерживается. Всё тут же испаряется, и как Хван будет писать эту работу, он совершенно не знает. Надеяться на чудо в его ситуации глупо. Пусть и резвые солнечные зайчики прыгали по его тетрадке, так и намекая, что лучше встать и честно признаться, что эту работу он не напишет, Хёнджин всё же решил попытать судьбу. И вкусный запах клубничных духов никак не помогал.

Десять минут проходят, как одна. А запомнить что-то так и не получилось. Хёнджин уже отчаялся, рассматривая Минхо, который продолжал возиться с электронным журналом. Хван ощущал краснеющее солнце внутри себя. Интересно, чем он так зацепил его. Странно всё. Надо будет обязательно обсудить это с Бан Чаном. Пусть они и одного возраста, но этот парень мог подсказать все тонкости человеческого познания и понимания. Как-то раз Хёнджин спросил, откуда он всё это понимает, а Чан объяснил коротко и по делу. Он вырос не в благоприятной семье. В детстве был психологом для своих родителей. Да и до сих пор изредка. Повзрослеть пришлось рано, потому так и понимает людей. Хёнджин, услышав историю своего общажного друга, расплакался под действием алкоголя. Пусть Хван и не запрещает себе чувствовать весь спектр эмоций, всё же было немного неловко. Особенно проснуться утром и помнить всё, что пьяный бред наговорил Бан Чану.

Представлять, как И Минхо сам лично закопает Хёнджина — становилось холодно. Хван думает лишь о том, чтобы выйти живым из этой аудитории.

— Итак, — чуть разваливается на стуле Минхо, отодвигаясь от компьютера, — Староста собирает тетради. Парты встают по очереди каждый кладёт мне на стол телефон. Не дай бог, я насчитаю больше или меньше положенного числа, тут же вылетите за дверь. Ясно?

И снова хор с «Да».

Хёнджин окончательно забивает на оценку. Когда телефон уже лежит на столе у И Минхо, и тетрадка тоже. Под руками красуется синяя ручка в белом стержне и абсолютно чистый двойной листочек. Практически прозрачный. Быть может, за эту пару он станет ещё и солёным.

— Все готовы? — в ответ кивки студентов, — Практика простая, короткая. Потому записываем на первой странице вопросы. Не забываем указать имя. Группу не пишите, я сейчас всё проверю. У вас есть час на всё. Кто справится молодец, кто нет — извините, здесь не помогу. Всё, записываем. Первый вопрос: Чем известен Ньепс?. Второй вопрос: Что такое авангард? Как по-другому можно назвать авангардную фотографию? Третий вопрос: напишите определение фотографии с философской точки зрения. Пятый вопрос: напишите определение фотографии с профессиональной точки зрения. Шестой вопрос: В каком году были изобретены первые цветные фотоплёнки от Kodak? Седьмой вопрос: Что было между братьями Люмьер и Кодаком? Восьмой вопрос: В чём заслуга Фрэнка Юджина? Девятый вопрос: Опишите минусы и плюсы первой камеры-обскура. Десятый вопрос: В каком году была сделана первая военная фотография? Назвать между кем была война. Автора фотографии. Одиннадцатый вопрос: Почему современная фотография может являться пропагандой? Двенадцатый вопрос: В чём различие между субъективной позицией и объективной? Тринадцатый вопрос: В каком формате вы фотографируете, назовите особенности данного формата. — Минхо выдохнул, — Всё, приступаем. У вас есть час.

Смотря на записанные вопросы, Хёнджин понимал только одно, что большинство из этого он знает. Вопросы и вправду были просты даже если не ходить на пары по истории фотографии, то половину написать точно можно. Хван выдыхает, вспоминая, кто такой Ньепс и в чём состоялась его заслуга. Он должен справиться. Тишина в аудитории расслабляет, а звуки шаркающих о листки бумаги ручек будто создают какую-то особенную мелодию, отчего в сон клонит невыносимо. Беря себя в руки, а может быть, пугаясь испепеляющего взгляда преподавателя, Хёнджин начинает писать.

1. Ньепс известен тем, что в 1826 году он сделал первую фотографию...

○ ○ ○

Ровно за пять минут до окончания пары Хёнджин сдаёт работу в надежде, что не услышит результаты. Но этот И Минхо успевает проверить абсолютно всё. Буквально. Хван был последним. Закрывая голову руками от страха, Хёнджин надеялся хотя бы на три. И стоило только И Минхо начать диктовать оценки, как мир покатился куда-то в сторону небытия.

—. . . Хван Хёнджин: пять. — громко произносит Минхо, а Хёнджин думает, что ослышался.

— Чонин, — вновь он отвлекает соседа, — У меня пять?

— Да, а ты что, не слышал?

— Скорее не поверил...

— Вопросы есть? — закрывает электронный журнал Минхо. — Нет? Все свободны. Хван остаётся.

Аудитория вылетает первой весенней ласточкой, а Хван собирается медленно. Будто на расстрел. Хёнджин выдыхает страх, подходя к столу преподавателя. В глаза не смотрит — боится. Мало ли этот И Минхо загипнотизирует его ещё. Как же внутренности дрожат... Двадцать два года, а преподавателя шугается до сих пор. Ну и бред!

— Вы что-то хотели?

— Хотел. Я когда на своём столе курсовую работу увижу?

— Прошла только неделя с того времени, как я узнал, что я пишу её у вас. Я ещё ничего не успел сделать.

— Хорошо, — Минхо встаёт, начиная собираться, — Тогда... Сегодня у нас что? Суббота?

— Да.

— Отлично. Значит, в понедельник я жду от тебя хотя бы кое-как написанную первую главу. То, как оформлять курсовую, я тебе скину. Постарайся хоть немного написать. В декабре защита. Уже октябрь. Больше тянуть некуда. Понял меня?

— Д-да, понял... — Не успевает Хёнджин договорить, как его тут же перебивают громким голосом и стуком в дверь.

— Минхо-я! Ты готов? — лениво вваливается Хан Джисон в аудиторию. Не замечая Хёнджина сразу. — Ой... То есть, И Минхо, долго вас ждать?

Хван смотрит на Минхо, а тот, кажется, покраснел немного. Лёгкий румянец, как и лёгкость его клубничных духов, украсили ланиты бесконечностью. Минхо кусает щёку изнутри, через секунду говорит:

— Хан Джисон, я почти готов. Подождите меня минутку.

— Я в коридоре! — отсалютовав, вышел прочь из аудитории.

— Так, Хёнджин, тебе я всё сказал. В понедельник жду.

— Мгхм, — протянул Хван, выходя теперь вместе с Минхо.

Закрыв аудиторию, преподаватели пошли в совершенно другую сторону, ко второй лестнице. А Хёнджин остался смотреть им в след, точно понимая: что-то не так. И в самом деле, когда рука Джисона аккуратно пару раз хлопнула по правой ягодице Минхо, Хёнджин залился краской вишнёвого пирога. А после убежал прочь. Благословляя всех Богов за то, что это была последняя пара. И как только он добежит до общаги, то тут же всё расскажет Бан Чану. Ибо терпеть и держать в себе он ничего не сможет.

Лёгкий ветер бьёт по лицу от быстрого шага, а миллионы сообщений с вопросами о том, в комнате ли Крис, готов ли он услышать то, что ему сейчас расскажет Хёнджин, летят быстрее опавших листьев. Хван наказал согреть чай и как можно скорее разлить его по чашкам. Чтобы к его приходу на испорченном холсту они искали красоту и разводили сплетни. Опадающие жёлтые листочки пролетали мыслями и необычными зацепками. А всегда ли отношения И Минхо и Хан Джисона были настолько близки? Хёнджин не вспомнит ни одного упоминания об этом. И потому сейчас, на всех парах, буквально влетая в комнату, запыхается. Бросает пальто на вешалку, сумку на кровать. А удивлённое лицо Бан Чана так и разит изумлением данной пассии.

— Ты чего? — чешет голову Чан, когда Хван падает на кровать совершенно без сил.

— Ты не поверишь, что я сейчас увидел! Господи, как я им теперь в глаза буду смотреть...

— Кому?

— Преподавателю Хан и И. Чан... я стал свидетелем неизбежного...

— Блять, Хёнджин, поэт долбанный, скажи уже, что ты там видел?

— В общем, рассказываю! Этот пердун Минхо оставил меня после практики, кстати, за неё у меня пять. Ну, это так, к слову. И вот, отчитал меня за то, что я ему курсовую до сих пор не скинул, и ровно в этот момент в кабинет буквально залетает Джисон с возгласами «Минхо-я». Я не думал, что они близки. Потому что буквально за полтора часа до этого мы с Джисоном в столовой говорили о том, как боимся Минхо. Самый прикол в том, что не прошло и пяти минут, как все вышли из кабинета.

— Джисон тоже боится?

— Прикинь! И вот, я стою в полном ахуе, совершенно не зная, как себя вести и что делать. Минхо начинает краснеть, а Джисон говорит, что подождёт в коридоре.

— Погоди, я что-то недопонимаю. То есть Джисон залетел обращаясь к Минхо неформально?

— Да! В этом-то вся и проблема. Мы с тобой только спустя полтора года стали общаться неформально. Ну конечно, может они знакомы давно? Но, по крайней мере, в колледже этого вообще не видно. Они же даже почти не пересекаются!

— Здесь соглашусь. Может, они и вправду давно знакомы.

— Это ладно, слушай дальше, — Хёнджин переводит дыхание, готовясь сказать самое главное, — Мы выходим из кабинета, они молчат. Я тоже. Ну а что мне, по-твоему, говорить? Я отворачиваюсь, делаю вид, что достаю наушники. А Минхо в это время закрывает кабинет и уходит к другой лестнице вместе с Джисоном. Я поворачиваюсь, а там... — набирая воздух в лёгкие он готовился сказать невозможное, — Там Джисон хватает Минхо за ягодицу!

— Что?!

— Я сам в шоке! — вскинул руками Хёнджин.

— В смысле за «ягодицу»?!

— В прямом! Я стою в полном недоумении, смотря на всё это. Они что, встречаются?

— Кто — они? И Минхо — самый настоящий гетеро мужчина, который только может существовать в этом Мире. Джисон похож на того, кто баловался по юности. Но, насколько я знаю, он встречается с Хван Йеджи. Она ещё ведёт дисциплину «Рисунок с основами перспективы».

— Это я знаю. Даже раз видел, как они целовались. Вопрос в другом: зачем тогда он взял его за ягодицу?

— Может, они и вправду очень хорошие друзья?

— Минхо буквально покраснел, как подросток, которого девушка при всех поцеловала!

— Ну, — начинает рассуждать Бан Чан, — Если действительно подумать и предположить, что они встречаются. Тогда получается, что Джисон изменяет Йеджи, а Минхо без памяти в него влюблён.

— Я в шоке. Я больше не знаю, что сказать. Никогда не думал, что меня так будет интересовать жизнь И Минхо. — спектакль окончен — Хёнджин без сил.

— Да, судя по тому, как ты о нём и что ты о нём говоришь, ты и сам в него влюблён.

— Я не могу назвать это влюблённостью, — уже спокойно говорит Хван, — Потому что практически его не знаю. А ещё он портит мне жизнь своими внезапными практиками. А так, то да, я говорил уже, что если бы мы с ним были одногруппниками, то я бы подкатывал к нему.

— У вас разница пятнадцать лет, тебя это не пугает?

— Я же не собираюсь с ним как-то общаться. Я просто так говорю. Ну. Может быть, я бы переспал с ним пару раз. Но не больше. Ты вон вообще к моему одногруппнику подкатываешь, и ничего!

— Чонин младше меня на год, тут страшного нет.

— Ладно. И-то верно. Что делать будем? Я хочу скандалов!

— Ну, тебе сейчас стоит пойти писать курсовую, которую ты проклинал в сообщениях, а в понедельник поболтать с Минхо и как-нибудь очень аккуратно спросить про Джисона у него.

— И как я, по-твоему, это сделаю? — Хёнджин встал с кровати, поставив руки на бока, выпячивая нижнюю губу, — «И Минхо! Разрешите узнать, а в каких отношениях состоите вы и Хан Джисон?»

— Ну, если ты так спросишь, то он тут же выставит тебя за дверь и напишет докладную.

Хёнджин сел обратно.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю узнать про Хан Джисона у И Минхо. Скажи, что ты заметил, они в хороших, даже дружеских отношениях, а тебе понравился Хан. И раз это твой последний год обучения, то ты бы мог под конец года как-нибудь проявить себя.

— Ничего не понял.

— Ой, блять. Скажешь Минхо, что влюбился в Джисона и хочешь с ним начать общаться. А спрашиваешь, чтобы узнать, что нравится Хану.

— Я же себя буквально закопаю.

— Зато узнаешь правду, — пожимает плечами Крис, будто сказал что-то банальное и не новое.

— И-то верно. — Хёнджин кусает губы, думая о том, как ему всё это провернуть. А мысль, которая как мышка закралась в его сознании с вопросом: «А для чего всё это надо?», увы и, к сожалению, так и не показалась. — Ладно! Хоть как-то развлечёмся. Последний год всё-таки учусь!

— Хёнджин, — вдруг разум одарил своим приходом в сознание Криса, — напомни, а зачем всё это?

— Чтобы весело было, Крис.

○ ○ ○

И Хван развлёкся, правда. Весь выходной просидел за курсовой, проклиная то, что Минхо был назначен его наставником. Калеча свои, итак, недостающие нервные клетки, разбирался с правильными интервалами, нумерациями страниц. Нумерация страниц без титульного листа — максимально странно. Стоило только дописать первую главу, как тут же все страницы и строчные расстояния слетели. Хёнджин был готов проклясть ещё пару раз и текстовый документ, в котором он работал.

Но стоя около аудитории, в которой сейчас у И Минхо заканчивается пара, Хёнджин чувствовал непреодолимый страх перед преподавателем. Ему, мало того, что надо показать свою курсовую этому адскому псу, так ещё и после спросить про выдуманную влюблённость Хвана. Двадцать два года, а мозгов как не было, так они, видимо, и не появятся. И виной тому интерес. Группы людей начинают быстро выбегать из кабинета, а Хёнджин мысленно хоронит себя. Потоки перемешанных запахов духов заставляют сморщить нос. Всё-таки такие моменты ужасны для восприимчивого носа Хвана. Но, дождавшись, когда студенты выйдут, Хёнджин влетает в аудиторию к Минхо, который тоже уже собирался уходить.

Хёнджин слабо улыбается, говоря, что пришёл показать курсовую. Минхо выдыхает, вешая пальто обратно на спинку стула, присаживаясь на прежнее место. Хван устраивается на первой парте, теребя под ней свою белую кофту, которая, как кстати, стала антистрессом в данной ситуации. Хёнджин разглядывает стены, потолок. Смотрит на грязную от мела доску, на точно такой же грязный пол. А сладкое солнышко за окном, разлетаясь мотивами счастья, пускает тепло под кожу. Будто внутривенно. Хёнджин расслабляется в его мягких лучах, на пару секунд забывая, что если Минхо что-то не понравится в его курсовой, то от него ничего не останется. Сам станет солнышком, только уже сгоревшим и закопанным под землёй. И даже тихие октябрьские облака, пролетающие над головами, не смогут помочь.

Минхо почти ничего не перечёркивает, даже не комментирует. А Хёнджин радуется, понимая, что его работа написана хорошо. Есть повод погордиться своей неполной первой частью. Безусловно, не хватает только голоса Минхо. Послушать его хотелось. Но Хван продолжает глазеть на своего преподавателя, находя его ещё более красивым. Утончённые скулы, которые так и манят прикоснуться. Чёрные волосы, спадающие на глаза. Чуть влажные от частых облизываний губы. Хёнджин не говорил Бан Чану о том, что хотел бы, чтобы эти самые губы когда-нибудь со страстью вырисовывали бы на его шее, а может и груди, чудесные цветы. Пусть Минхо и не художник, но Хван бы точно стал его полотном. Без раздумий. Губы Минхо были буквально целовательными. Созданными только для поцелуев. Может быть, и ещё для кое-чего... Но о таком Хёнджин мечтал только в своих самых сокровенных мотивах. Фантазия — которая никогда не исполнится. Потому красные, скорее всего, от тинта или помады губы, манили и возбуждали в голове чуть непристойные картинки. Иногда, когда Бан Чан оставался у друзей или уезжал к родственникам, Хёнджин развлекал себя мыслями и действиями, которые бы с ним совершил Минхо. Да, это было грязно, но зато как приятно. В первое время смотреть в глаза преподавателя было стыдно, потому что в голове всплывали картинки одного из вечеров с тихими стонами и фантазиями. Но после стало обычным делом. И смотреть на Минхо было легче. И плевать, что буквально ночью Хёнджин использовал свои пальцы, представляя, что они принадлежат его преподавателю.

Стряхнув головой, Хёнджин понял, что сильно увлёкся и уже, к сожалению, раздел Минхо прямо-таки здесь. Представляя, как выглядит его пресс и как бы эти крепкие, обвитые паутиной вен руки касались его там, где собственные прикосновения не доставляли удовольствия. Хёнджин снова громко выдыхает, отводя взгляд, а преподаватель ощущает этот странный запах и неловкость, витающую около студента. Минхо улыбается правым уголком губ. Хотя скорее усмехается, а у Хёнджина опять невыносимые непристойные картинки в голове. Как же плохо этот И Минхо влияет на него. На его сознание. Приходится руки чуть сильнее сжать, чтобы постараться не думать, только вот не получается ничего. Дурацкий И Минхо. Неужели он не видит, как сильно Хёнджин не хочет здесь находиться. Ему бы поскорее выйти из душного кабинета с проверенной курсовой. И жить спокойно как минимум ещё неделю.

— Что ж я могу сказать, Хёнджин. — начинает Минхо, а Хван плавится, как Проксима Центавра от его голоса, — Начало хорошее. Есть несостыковки в некоторых моментах, но я всё указал на обратной стороне бумаги. Где-то у тебя интервал чуть больше, где-то меньше. Где-то заголовок слетел. В общем, ты всё это исправишь, и первые пятнадцать страниц у тебя будут написаны хорошо. Что относится к теме, в принципе, могу похвалить — раскрываешь довольно грамотно.

— Спасибо большое, буду стараться дальше.

— Всё, тогда можешь идти.

Хёнджин встаёт, подходит к И, забирая из рук его бумажки. Случайно касается его ладони, которая была неимоверно ледяной. А тонкие иголочки интереса так и не отпускали. Потому, собирая всю свою силу в кулак, Хван говорит:

— Извините, преподаватель И, у меня вопрос есть не по теме курсовой.

— Спрашивай, — улыбается довольный Минхо.

— Я заметил, что у вас с преподавателем Ханом хорошие отношения. Я хотел спросить, вы случайно не знаете, есть ли у него кто-нибудь?

— Ты сейчас на что намекаешь? — мгновенно меняется в лице Минхо, а у Хёнджина кровь стынет в венах.

— Ну... Как вам сказать... Понравился он мне, что ли... Так правильно? Вот хотел узнать, встречается он с кем-то или нет, — сжимая в руках всё ту же толстовку, он слышал тихий и безумно милый смех Минхо.

— Ты же понимаешь, — продолжает улыбаться И, — Что... отношения между студентами и преподавателями запрещены?

— Да, конечно, но мне остался год, а там я уже не буду его студентом.

— То есть я правильно понимаю, что ты гей?

— Да. Правильно понимаете.

— Чем же приглянулся тебе преподаватель Хан?

— Ну... У него красивая улыбка. Он всегда поддерживает разговор и юмор у него хороший.

— Ясно всё с тобой. Я в отношения его не лезу, но у него есть парень. Они вместе уже два года. И потому думаю, что ты весьма в пролёте.

— А как же преподавательница Йеджи? Они разве не в отношениях?

Лицо Минхо отразило полное непонимание слов Хёнджина. Нахмуривая брови, И сидел, сжимая челюсть.

— Он целовался с Йеджи?

— Я не говорил, что они целовались. Но. Да, пару раз вроде. Я сам не знаю, так говорят. Вот и поэтому хотел уточнить, встречаются они до сих пор или нет.

— Как давно ты видел их вместе?

— Лично сам? В начале учебного года. Но потом их стало не видно, вот я и подумал, что они расстались, может быть?

— Хорошо, иди-ка, Хёнджин, на пару. У Джисона есть парень, это всё, что надо тебе знать.

— Понял. Спасибо, что рассказали.

Но что-то точно произошло в голове у Хёнджина. Иначе как объяснить то, что он наклонился почти к самому лицу Минхо для того, чтобы убрать какую-то лёгкую пушинку с его чёлки. Глаза Минхо внимательно проследили за действиями Хёнджина и даже вроде бы, как Хвану показалось замерли на секунду на его губах. Хёнджин поглубже вдохнул аромат духов, нарушая данное собой обещание. Рука невольно прикоснулась сначала к щеке, а после к волосам. Хёнджин улыбался, разрешая своим внутренним демонам насладиться вдоволь ароматом клубничной бесконечности. В животе точно миллионы бабочек, в горле их ещё больше, а собственное дыхание сбито из-за столь запретной близости. Сначала пальцы убирают то, что с такой нежностью, будто небольшой бантик, лежало на локонах Минхо, а после поправляя волосы, прикасаются к коже головы. Вызывая точный разряд всевозможных чувств и напряжение между карими глазами обоих. Пару миллиметров и Хёнджин прикоснётся своим носом к носу Минхо. Хван смотрит точно в глаза, убирая собственные упавшие на лицо блондинистые волосы, а после шепчет:

— Я не хочу делить вас с Джисоном.

Минхо заворожён своим студентом. И звонок на следующую пару никак не помогает разорвать связь, возникшую между ними. Только толстые белые и незакрытые двери их отделяют от увольнения и исключения. Хёнджин чувствует напряжение, сбитое дыхание Минхо. Хёнджин чувствует, что он доминирует. Потому, кладя руку на щёку Минхо, Хван аккуратно и со всевозможной нежностью проводит языком по острому носику. Замечая маленькую тёмно-коричневую родинку около ноздри. Хван убирает руку, которая успела обжечься красными щеками Минхо. Но зрительный контакт не разрывает. Это не в его правилах. Сначала грезить ночами, представляя этого человека под собой, а потом так легко ощутить вкус его кожи? Хёнджин хочет поцеловать, но понимает, что так спугнёт преподавателя, который начинает вставать.

Минхо грубо хватает Хвана за руку, кидая спиной на стол. Отчего папка с курсовой летит на пол вместе с сумкой Минхо. Преподаватель, расставляя руки по бокам Хёнджина, наклоняется ближе, буквально к самым губам. А Хван, раздвигая ноги, чтобы Минхо было удобнее стоять сейчас, сжимает их, чтобы случайно не возбудиться ещё сильнее. Но, чувствуя бёдра Минхо, лишь голову запрокидывает, убирая волосы с лица. Преподаватель смотрит точно в глазную бесконечность и молчит. Не произносит ни слова. Грудь его рвано то поднимается, то опускается. Волосы спадают на глаза, а Хёнджин выть готов от такого выражения лица. Минхо соприкасается лбом с Хваном. Одаривая малиновые ланиты горячим дыханием. Чуть отдаляется, смотрит на родинку под глазом, после вновь почти касаясь губ, шепчет:

— Вы не первый такой студент и не последний, Хёнджин. Но держите себя в руках. Ни одна студентка не наглела настолько, чтобы облизнуть меня. Да, прикасались, дарили подарки. Но так, чтобы почти поцеловать, вы первый, Хёнджин.

— Я не такой, как все, вы прекрасно знаете это преподаватель И, — принимая игру, отвечает ему Хван.

— Не говори, как герой типичных подростковых сериалов и книг. Мы не там.

— Но мне чертовски хочется ощутить это всё на себе.

— Ты же понимаешь, что это неправильно?

Минхо, отрывая свою руку от стола, кладёт её на шею Хёнджина, обжигая бледный участок кожи. Выдыхает в губы, дразня. Будто хочет коснуться, но тут же отстраняется, вновь смотря в глаза. Хёнджину неудобно вот так, ломая поясницу, лежать на столе. Но чертовски приятно ощущать его дыхание и подогревающийся огонь в районе паха. Минхо улыбается, облизывая губы. А Хван хочет сдаться в его руки прямо сейчас. Еле сдерживая собственный голос от стонов, становясь ещё тише, Хёнджин шепчет:

— Мне нравится быть неправильным.

Минхо сильнее давит на шею, а Хёнджин закатывает глаза. Ласковые красные пятна на чувствительной коже остаются красотой рассвета. Лёгкую кислость во рту от ожидания уже невозможно терпеть. Но И только дразнит, большего он не хочет. Да и не хотел. Разве только поиздеваться. Но смотреть на пухлые губы и такого открытого студента было тяжело.

— Только вот я не люблю неправильных парней.

С этими словами Минхо начинает давить на пах Хвана. Из-за чего Хёнджин мычит и сжимается в его руках. Хочется большего, но одновременно не хочется ничего. Но ласковые поглаживания не прекращаются. Хёнджин громко дышит, открывает глаза, когда понимает, что на паху не колено, а рука. Он запрокидывает голову до хруста в шее, теряя все возможные мысли. Он лежит под камерами в аудитории во время пары, а его преподаватель ласкает его член рукой сквозь ткань. Хёнджин чёртов извращенец, но ему безумно нравится чувствовать всё это сейчас. Жар пылает в лёгких, а свести ноги никак. Бёдра Минхо мешают.

— Я больше так не могу, — шепчет Хёнджин, когда чувствует лёгкие подёргивания в штанах. А Минхо замечает это.

— Сдаёшься? — томный басистый голос ухудшает ситуацию.

— Я лишь хочу большего, — задыхается Хван.

Минхо перемещает свои руки ему на талию, крепко хватая её. Садит красного Хёнджина на этот же стол, совершенно безмятежно. Его лицо бело, что не сказать про Хвана. Оглаживая бока, И вновь пододвигаясь к губам, шепчет:

— Ты — студент. Я — преподаватель. Между нами могут быть только учебные процессии. Хочешь потрахаться, сходи к Джисону, он только за. И он актив, так что будь готов. Хорошо, малыш? А ко мне с такими просьбами не подходи. Мне тридцать семь. Я в этом колледже уже пять лет работаю и увольняться не планирую. Потому будь так добр ко мне не подходить со своими похотливыми желаниями.

— Плевать мне на Джисона. Я про него спросил, потому что видел, как он трогал вас.

— Вчера в коридоре?

— Именно.

— Для чего тогда спрашивал?

— Чтобы узнать, есть ли у вас кто-нибудь.

— Если я скажу, что есть. И это Джисон. Тебя устроит этот вариант?

— Нет, — Хёнджин кладёт руки на плечи Минхо, ногами прижимая к себе. — Вы возбудили меня. Касались меня там, где я не позволяю. А сейчас спрашиваете, устроит ли меня этот вариант? Не устроит.

Хёнджин выдыхает в самые губы вкус недавней мятной жвачки, вернее, то, что от неё осталось. А после целует. Как можно грубее, не стесняясь, кусает, а руки на его талии только сильнее сжимаются от напора. Хван вкушает губы, умирает от жара внутри и возбуждения снизу. Он хочет слиться, стать единым. А от ощущений того, что Минхо прижимает его ещё ближе, голова и вовсе отключается. Только рефлексы, только дикое желание. Хёнджин отстраняется, смотрит на красные губы, которые созданные только для его губ. Только для его поцелуев. Он слизывает их общую слюну, а после ждёт реакции Минхо.

— Это одноразовая акция, — сглатывает Минхо. — Я не вожусь с двадцатилетними. Ты слишком мал для меня. Запомни этот поцелуй, чтобы ночью, когда ты прикасался к этому, — он надавил на пах, отчего Хёнджин скривился, а член в штанах дёрнулся. — Ты вспоминал мои вздохи и касания. А сейчас я скажу вещь, которая принесёт неимоверное количество боли. — Хитро улыбнулся Минхо, — С тобой интересно играть. И может быть, когда ты окончишь колледж, а мы потеряем статус преподаватель — студент, а встречусь с тобой. Даже согласен провести пару ночей. Но только по старой памяти. Но сейчас мы похороним все ощущения и эти разговоры в этой аудитории и больше никогда не вспомним. Ясно?

— Кто вам Хан Джисон?

— Парень, — улыбается Минхо, а Хёнджин хочет ещё раз поцеловать.

— Тогда почему вы ответили на поцелуй?

— Потому что у нас свободные отношения. Мы просто спим. Но подробности тебе знать необязательно. Хорошо, котёнок?

— Я понял вас. Но учтите, — Хёнджин дёрнул за воротник его рубашки, — Я просто так вас не отдам.

— Охотно верю, – улыбается хитрым глазами.

Минхо опустил его. Помог слезть со стола. Поднял с пола курсовую и показал рукой на дверь.

— Что делать с камерами, преподаватель И? — вдруг вспоминает Хёнджин.

— Я обо всём договорюсь. Иди.

Хёнджин накидывает пальто на плечи, сразу застёгивая, чтобы их небольшой секрет никто не увидел. И подходя к выходу из аудитории, он слышит:

— Что такого ты увидел на моих волосах?

— Пушинку, — смеётся Хёнджин.

— Спасибо.

— Всегда, пожалуйста, преподаватель И.

Дверь захлопывается, а Хёнджин, бродя к туалету, ощущает все эти прекрасные прикосновения, от которых плохо становится снова. А проблема — и вовсе не решаемой. Удовлетворять себя в туалете — идея плохая, а десять минут пары он уже пропустил. Потому, спускаясь по лестнице, Хван собирался отправиться в общежитие. Но другая проблема по имени Хан Джисон пролетает мимо. Мило отсалютовав рукой, бежит вверх, а Хёнджин думает, что И Минхо однозначно будет его. И Хан Джисон в этом никак не помешает.

Да, Хван Хёнджин очень желает своего преподавателя. Много, часто, глубоко. Чтобы задыхаться от действий и рук на шее. Чтобы сорвать голос. Чтобы сгорать под ощущениями чужих рук на своём теле. Чтобы спина болела из-за неудобных поз. Этого желал Хёнджин. И, прикоснувшись к губам Минхо однажды, его больше ничего не остановит. Ни субординация, ни Хан Джисон. Если Хёнджин сможет ощутить в себе Минхо, то ничего не помешает его плану. Так он думал в порывах возбуждения.

○ ○ ○

Уже около часа Хёнджин просто лежит на своей кровати, сверля дыру в потолке. Придя в общежитие, он закрылся в их общей ванной с Бан Чаном. И вытворял такие действия, что плохо ему было до сих пор. Собственные прикосновения не приносили такого удовольствия, но фантазия творила сумасшествие с ним. Вспоминать страшно, он снова боится возбудиться. Потому Хван включает ролик на ютубе. И ждёт, когда Бан Чан придёт с колледжа, чтобы всё подробно обсудить.

И ждать долго не приходится. Дверь в комнату распахивается спустя часа два, в неё входит Бан Чан. Видно, что парень весёлый, что совершенно не скажешь о Хёнджине. Пока Чан переодевается, Хван истлевает сигаретой от нетерпения. Он написал пару сообщений Крису о том, что то, что узнал, повергнет Чана в шок.

— Рассказывай, что ты там узнал, — улыбается Бан Чан.

— Он поцеловал меня и возбудил, — всё на одном дыхании вываливает Хёнджин.

— Он... что?! В каком смысле поцеловал? Возбудил! Что? — чуть ли не кричал от удивления парень. Хёнджину было смешно, но не долго.

— Я не знаю, как это всё вообще произошло... Мы разговаривали. Он сказал, что они с Ханом встречаются. Вернее, просто спят. Но у меня в голове будто что-то перемкнуло, я наклонился убрать пушинку с его волос. И как-то так произошло, что я облизнул его нос... — Чан перебил Хвана.

— Ты... что?!

— Я сам от себя в шоке!

— Ладно, дальше.

— Потом он больно дёрнул меня за руку. Правда больно. Повалил на стол. Затем говорил о том, что не любит неправильных парней. При этом поглаживая мой член!

— Пиздец... Я в ахере, Хёнджин.

— Это ещё цветочки. Я в естественном порядке возбудился. Я же не каменный тоже. Он сказал всё забыть. А я его поцеловал. — на Бан Чане лица не было, — И он ответил, блять. И этот чёртов поцелуй был лучшим за всю мою жизнь.

— Я надеюсь, вы не...

— Нет, мы не переспали. Он сказал, что не собирается терять работу из-за таких, как я. Сказал, что если я захочу с кем-то потрахаться, то могу сходить к Джисону. Он только с радостью. А ещё я знаю, что Хан — актив. И они в свободных отношениях.

— Мне надо переварить информацию, — чешет голову Крис, — То есть вы поцеловались, ты узнал, что Минхо и Джисон геи. Да ещё и ко всему прочему, Минхо фактически подрочил тебе?

— Представляешь!

— Нет. Я такое даже представлять не хочу. И что ты планируешь делать?

— Минхо сам дал мне буквально зелёный свет. Потому я попробую с ним переспать.

— Ну, могу только удачи пожелать?

— Её будет достаточно.

Они болтали. Но мысленно Хёнджин уже представил, как будет добиваться и что он сделает для этого. Он не станет вести себя как обычный персонаж любой книги или фильма, сериала, что угодно. Добиваться излишним вниманием — не его схема. Она не сработает. Хван, наоборот, только быстро наскучит Минхо. А сделать нужно совершенно по-другому. Потому вести себя так, словно ничего не произошло, и есть основная задача. Только потом, когда они возможно снова останутся одни, Хёнджин что-нибудь выкинет. Поцелует, облизнёт, прикоснётся там, где точно не стоит. Да, стать зависимым от своего сексуального преподавателя студентом может и не то, что он хотел. Но если хоть однажды те крепкие венозные руки вновь прикоснутся к нему. Хоть на секунду. Остановить Хёнджина уже не удастся. Хван не любит Минхо, но чертовски хочет ощутить его тело. Плевать на то, правильно это или нет. Они оба — взрослые люди, которые имеют полное право вести сексуальную жизнь так, как захотят.

○ ○ ○

Пары с Минхо стоят во вторник, четверг и субботу. И сегодня вторник. План прост. На парах И, Хван будет вести себя максимально обычно. Так же, как и всегда. Не обращая большого внимания на Минхо. Они студент и преподаватель. Не более. Отключить свои чувства проще, чем пересказать историю, случившуюся в прошлый раз. Есть только всего одна проблема... Которую Хёнджин заметил сразу, как только вошёл в аудиторию. Минхо, одетый как обычно, в строгий, полностью чёрный костюм, сидит на своём месте. Деталь, сразу привлекшая внимание — оголённые руки. Закатав рукава своей чёрной рубашки, Минхо занимался журналом, а у Хёнджина шея хрустнула от желания и воспоминаний.

Хван проходит на своё место, чувствуя, как в горле начинает пересыхать от волнения. Он облизывает губы, чуть прикусывая. Когда вчерашние картинки со скоростью света пролетают перед глазами. Но, выдыхая чувства, становится обычным студентом, слушающим своего преподавателя.

Но примерно на середине пары Хёнджин понимает, что уже даже не откровенно пялится на венозные руки. Минхо не замечает взгляда своего студента, так как слишком увлечён своим рассказом. Шагая по аудитории, рассказывает материал. А Хёнджин следит буквально за каждым его действием. Смотреть на оголённые руки невыносимо. Особенно, когда Хёнджин понимает, что именно эти пальцы гладили его. Эти губы, которыми Минхо разговаривает, ласкали его губы. И говорили слова, которые, к сожалению, не имеют абсолютно никакой ценности.

В аудитории душно.

Оглядывая кабинет, в котором было чуть меньше сорока человек, Хёнджин хотел либо выйти отсюда, либо окно открыть, потому что было невыносимо жарко. Духота высушила всю воду в организме. Глаза слипались ещё и от недостатка сна. Но слушать про какого-то фотографа, который вложил вклад в историю, ужасно не хотелось. Хёнджин тонет в своих фантазиях, задерживая внимание на чужих венозных руках.

Стоит паре кончится, как Хёнджин уходит, не обращая внимания на своего преподавателя, который, к слову, видимо, хотел поговорить и что-то обсудить со студентом. Но Хван вылетает сумасшедшим призраком. Во-первых, трудно просто находиться в одном помещении. А во-вторых, духота, как ни странно, душит.

В четверг Хёнджин тоже ведёт себя как обычно. Не вызывая у Минхо абсолютно никаких эмоций. Хотя, может, парочку и вызывает. К этому он и стремится. Чтобы несчастный И Минхо сам захотел пойти с ним на контакт. Хван ни разу не поверит в то, что не заинтересовал его. Хёнджин — красивый молодой человек. Умеющий ухаживать за собой. Он всегда приятно пахнет. В хороших отношениях с другими преподавателями и студентами. Учится хорошо. Почти не пропускает пары. Пай-мальчик. Если не считать, что он хотел своего преподавателя по истории фотографии. И всё чаще стал использовать его образ для утоления своих похотливых желаний. И это чертовски нравилось. Как и выводить недопониманиями Минхо. Выглядит всё весьма обычно. Они не общаются. Студент и преподаватель. Вот только этот самый преподаватель специально послал своего студента для того, чтобы тот побегал за ним. А Хёнджин оказался не такой, как все. И в самом деле отстал. Не сказать, что это льстило И. Но очень нравилось Хвану. Особенно ловить всю пару, взгляд Минхо на себе, показательно облизывать губы, а после следить за тем, как тот отворачивал голову. И ложно краснеющие уши, выдающие секрет, не спрятать за волосами.

Что вторник, что четверг, что суббота. Лекции идут одинаково. Только вот в субботу «случайно» встречающихся взглядов становится всё больше и больше. Сам Хёнджин мысленно пару раз раздел своего преподавателя, что не скажешь про Минхо. Который, казалось, занимался тем же.

Когда солнечные лучи спрятались за облаками, а пара подошла к концу, Хёнджин подошёл к Минхо. Чтобы показать свою курсовую, которую он старательно писал всю неделю. А ещё чуть поиздеваться над несчастным преподавателем. Не стоило И начинать эту настолько возбуждающую войну.

— Хорошая работа. Первая часть определённо стала весьма хороша. Стоит только добавить один небольшой пунктик, я написал тебе его на обратном листке бумаги. — отдаёт проверенную работу Минхо, нежно улыбаясь.

— Спасибо, — отвечает Хёнджин.

— Ты... ты и вправду не стал приставать. Адекватный что ли?

Хёнджин усмехается понимая, что игра начинается.

— Вы же дали мне чёткий ответ. Потому я и не стал лезть. У вас с Хан Джисоном отношения, а быть младшеньким любовником — желания нет.

— Ты ещё и умный, оказывается.

— Уж точно не глупее всех тех, которые к вам липнут. Как и Джисон, впрочем.

— Хочешь обсудить моего парня со мной?

— Хочу узнать, чем он лучше меня в постели.

— С тобой я не спал, сравнивать не могу. Но с ним мне всё нравится.

— А мне чертовски нравятся ваши вены на руках. И пальцы. Они у вас явно короче, чем мои. Но, признаться честно, я пару раз представлял их в себе.

— И как ощущения?

— Божественные. Думаю, что если однажды всё же смогу их почувствовать, то ощущения будут ещё лучше.

— И как часто ты представлял мои пальцы в себе? — развалившись на стуле, расставляя ноги чуть шире, спрашивал Минхо.

— Боюсь, что я устану пересчитывать. Не обижайтесь, точную цифру я вам не назову.

— Чем я зацепил тебя, Хёнджин?

— Тем, что только тогда, когда мы остаёмся наедине, вы обращаетесь ко мне неформально. Этим и зацепили.

— Интересно.

— И что же вы хотите добиться этим разговором?

— Только информацию о том, чем я тебя привлекаю. По-честному, Хёнджин.

— Возрастом. Я люблю мужчин постарше. Они возбуждают меня больше, чем ровесники. — Подходит он чуть ближе. — А вас чем зацепил Хан Джисон?

— А я ненормальный извращенец. Я люблю мальчиков помладше. Таких можно под себя воспитать. Сделать из дворняжки породистого щенка.

— С Джисоном получилось?

— В процессе.

— А со мной?

— А ты и так породистый щенок. Тебя будет сложнее перевоспитать.

— Боитесь трудностей?

— Боюсь, что старания будут напрасны.

— Напрасно будет только то, если вы упустите уже породистого щенка. Променяв на дворняжку, которую не перевоспитать. — Хван усмехается, подходя к преподавательскому столу. Наклоняется к самому ушку Минхо, выдыхает возбуждённый воздух. А после облизывает ухо, максимально слюнявя его. Улыбается, когда разворачивается к выходу из аудитории. Уверено выходит, встречаясь с улыбчивым Джисоном. Прощается с Ханом. А после, чувствуя собственное превосходство, идёт на следующую пару. Точно зная, что война началась. И Хвана в ней не остановить. Вот только вечером он поймёт всю суть проблемы. Поймёт, что эта игра не его и лезть в неё не стоит. Но пока что интересно. И даже забавно, так почему бы не развлечься?

○ ○ ○

Мягкость запретных ощущений и странностей прекрасной жизни вызывают мурашки, когда Минхо разглядывает Хёнджина на паре. Сонные студенты заполняют пространство аудитории. Ещё тёплые лучи солнца греют макушку блондинистых волос. А слабый запах всё тех же клубничных духов гуляя между рядов, остановился только около одного конкретного человека. Человека, который чувствует, что кровь от требовательного взгляда его преподавателя превращается в вино. Опьяняя Хёнджина. Дышать тяжело, воздуха не хватает, в кабинете душно. Желание открыть окно, чтобы охладиться, велико настолько же, как и желание, чтобы стянуть эту белую рубашку со своего преподавателя, который взглядом блуждая по студентам, останавливается на секунду дольше лишь на одном. На том, который сегодня, решив поиграть, надел полупрозрачную рубашку, расстегнув две верхние пуговицы. Хоть Хван и не был любителем носить классическую одежду, отдавая предпочтение комфорту, как и большинство студентов, сегодня решил сыграть в интересную игру. Которая явно понравилась И Минхо. Его блестящие глаза, будто прокуренный космос, блуждают по Хёнджину. Хван хочет научиться читать мысли. Хотя у Минхо они настолько громкие, что даже такая способность вовсе не нужна. Преподаватель не просто так каждый раз облизывается, задерживает взгляд и усмехается, когда отвечает Хёнджин. Или ему просто кажется? Хочется верить, что нет. Потому комок возбуждения в горле желает вырваться писклявым голосом. Челюсти больно напрягаются, а губы давно высохли от частых облизываний. Группа вокруг и не догадывается, что недавно произошло. Какие теперь отношения между преподавателем и его милым щенком Хван Хёнджином. Сколько пошлостей пролетело мимо их глаз и несказанных слов. В аудитории душно. Минхо закатывает рукава, а Хван крепче сжимает ноги. Вспоминать о том, как эти руки совсем недавно, буквально на прошлой недели, касались там, где никто не смел трогать без разрешения, было тяжко. Хёнджин хочет наплевать на Джисона, на их отношения и хотя бы раз переспать с Минхо. Получить от него особое внимание и самое комфортное, которое только может существовать — тепло. Хван хочет одновременно самых светлых и искренних чувств, но в то же время готов с головой окунуться в омут грязи и пошлых намерений. Только ради Минхо. Только ради себя. Хёнджин много раз представлял, каков И в постели, ему кажется, что он чертовски хорош. Например, хотя бы из-за возраста. Опыта у него наверняка больше, чем у Хвана.

Хёнджин теряется в сладости чужого голоса, в своих мыслях. Минхо кажется чем-то большим, чем обычный преподаватель, а чувства к нему странные. Они словно имеют полное право быть, но в то же время они такие, которые скрывают от друзей. Боятся проговориться и лишний раз произнести слово, начинающиеся на «В».

Пыль летает остатками воспоминаний о прошлом. Хёнджину приятно, ему нравится внимание от настолько взрослого человека. В современном обществе такая разница осуждается. Минхо было пятнадцать, когда родился Хёнджин. Один переводился в новый класс, другой выписывался из роддома.

Хван ночью думал. Много думал о том, что будет дальше. Что будет, если они всё же переспят, и как к этому отнесётся Джисон. Пусть И сказал, что у них свободные отношения, дело это не меняло. Хёнджин не станет лезть, если узнает, что у них всё серьёзно. Но пока они оба молчат, пока ничего не говорят, стоит попробовать. Прикосновения Минхо кажутся другими. Не такими, как у второстепенных людей, которые были в его жизни лишь раз. Руки Минхо кажутся теплее, чем руки Сынмина — бывшего парня Хёнджина. А улыбка красивее, чем у всех остальных.

Хван с Чаном размышляли на эту тему, разговаривали, кажется, всю ночь. Хёнджин рассказывал о непонятных ощущениях, Крис слушал и понимал точно, но говорить ему не стал. Хван сам должен понять смысл своих слов. Но пока Хёнджин слепо верит в то, что к преподавателю его тянет только бешеное желание секса. И не более.

Потому-то всю сегодняшнюю пару он медленно раздевал Минхо, ловил каждый его вздох глазами, отпечатывая в памяти. Чтобы вечером вновь развлечься с собой и заполнить пустоту, которая стала ощущаться чуть больше. Приятные разговоры с Чаном помогают, но не на все сто процентов. Всё же пошлые мысли справляются куда лучше, а сон с участием Минхо, который приснился не случайно, тому доказательство.

Хёнджин засыпает с мыслями о грязных поцелуях под песни «The Weeknd» в машине Минхо на заднем сидении. Где свет будет только от информационной панели. Воздух, в котором будет ощущаться только: сладость желанных чувств, духи с клубникой и тяжесть сигаретных ноток. Где руки, почувствовав свободу, понесутся мурашками к шее. И остренькие ноготки, чуть надавливая на медовую кожу, заставят закатывать глаза. Когда те же быстрые пальчики стянут одежду. Чтобы тела, наконец, смогли прикоснуться друг к другу. Почувствовать кожу грудью. Оттягивать момент поцелуя, дразня улыбками и действиями. Смотреть только в глаза, ища в них звёздное озеро ощущений. Разглядывать страсть, а после, наплевав на все предрассудки, — поцеловать. Грязно, мокро, с языком. Чтобы диафрагму кололо от боли, чтобы пальцы, сжимающие талию, хрустели в суставах. А воздух был вечен.

Такие были мысли перед сном у Хёнджина. Озвучивать их кому-либо было нельзя. Ни в коем случае! Себе страшно признаваться в этом, а кому-то... разве только Минхо. Он заслуживает знать то, как Хван представлял его в себе. Как слизывал их слюни с подбородка в том самом сне. И Хёнджин бы даже всё это рассказал, но он боится спугнуть.

Пара заканчивается, а Минхо не успевает рассказать лекцию полностью. Он стучит пальчиками по ключице, понимая, что не успел. А взгляд Хёнджина, следивший только за тем, как на том месте появляются маленькие красные пятна, представлял, как же сексуально будут смотреться его губы. Свет в аудитории искусственный, а желания — самые настоящие. Хван молится Богам, чтобы Минхо прямо сейчас оставил его под любым предлогом. Чтобы они снова поцеловались. Чтобы снова руки блуждали по телу. Заставляя почувствовать себя желанным и таким нужным. Буквально необходимым. Хёнджин хочет тепла Минхо.

Аудитория пустеет от людей, но только не от страсти. Минхо и вправду просит его остаться. А Хёнджин резко уверовал в небесную силу. В кабинете есть слепая зона под камерой. Хо приглашает жестом, Хван слушается, следуя за преподавателем в угол. Ощущая каждой клеточкой своего напряжённого тела разряды, будто от электричества. При виде Минхо думать о статике смысла не было.

Оказываясь в углу, Минхо чуть напирает на студента, наклоняясь к его уху, шепчет настолько тихо, что даже муха пролетела громче мимо них:

— Нам нужно всё обсудить, — выдыхает он, отчего у Хёнджина на затылке волосы дыбом подымаются, — Я буду шептать так, потому что камеры записывают ещё и звук. А нам проблемы не нужны?

Хван отрицательно вертит головой слева направо, открывая глаза шире.

— Хорошо, Хёнджин. То, что было между нами — ничего не значит, хорошо? Мы соблазнили друг друга. У тебя давно не было секса, у меня тоже. Потому мы сделали то, что сделали. Я сказал тебе ещё субботу, что между нами ничего не может быть, потому что ты студент, а я твой преподаватель. У которого тебе, к слову, экзамен сдавать, курсовую и диплом. Потому давай забудем. Меня Джисон к тебе приревновал. А его терять я тоже пока что не хочу.

— Оправдываете свои намерения простым желанием? Вам не кажется, преподаватель Минхо, что это слишком низко? Вы готовы приравнять себя к тому типу мужчин, которые бросаются на жертву, будто они хищники?

— Может быть, до этого я тоже пару раз раздевал тебя, когда заглядывался на твои губы. Но это ничего не значит. Я оправдан? — Минхо наклонил голову в бок, приковывая глаза к губам Хёнджина, а затем и к глазам.

— Зачем вы заглядывали на мои губы?

— Они мне нравятся. Похожи на пельмешки. А пельмешки я люблю.

— Вы и меня любите?

— Ни в коем случае. Только если твой запах и губы. Не выдумывай себе, Джинни.

— Не буду.

— Вот и умничка, а теперь, я надеюсь, ты понял меня. И не станешь таким, как большинство студентов, которым отказал преподаватель.

— А какие такие студенты?

— Приставучие. Добиваются внимания, когда получили точный отказ. Караулят, подарки делают.

— Как видите, я ничего из этого не сделал.

— Ты всю пару не спускал с меня глаз.

— Вам просто очень идёт эта рубашка.

— Спасибо. А теперь мы всё уточнили?

— Поцелуй ничего не значит, вас ревнует Джисон, вам не нравится, когда к вам лезут и вам нравятся мои губы. Верно?

— Верно, Хёнджин. А теперь похороним все разговоры и действия, хорошо?

— Да, преподаватель И.

— Горжусь вами, Хван Хёнджин.

Минхо улыбается как бы непринуждённо, первым покидая место их тайностей. Оставляя Хёнджина на секунду в потерянном состоянии, а после громко говорит, что через пару минут сюда придёт Джисон вести лекцию. Слова помогают отвлечься, а внутри точно что-то ломается. Или, может, всё это всего лишь кажется? Хван не знает. Ему странно от шептаний Минхо, больно от слов и невозможно от имени «Джисон». Хёнджин психует, совершенно не показывая этого Минхо. Потому что прекрасно понимает, что всё это было спланировано. Но Хван не козёл. И если он получил ответ. Получил наказание. То больше явно не полезет. Пусть всё катится к чёрту.