Асоциогенез

Глаза открылись с помутнением, с трудоемкой фокусировкой на бледных стенах. Свет длинных люминесцентных светодиодов, резал слух и сетчатку, заставляя противно щуриться. В висках отдавало, во рту засушливо тошнило, в мышцах тянуло, а память стерла из себя фрагменты прошлого, вместе со здоровыми нейронами. Мысли стали тягучими, мозг соображал вяло, хуже, не желая вовсе восстанавливаться.

- Передозировка предположительно героином, внутривенное введение. На месте обнаружены шприц и остатки вещества. При поступлении - угнетение дыхания, SpO2 82%, Глазго 3. Интубирован на месте, введен налоксон 2 мг, с положительным ответом, - кто-то говорил быстро, как скороговорку.

Он лежал в типичной палате отделения интенсивной терапии. В горле стояла трубка, раздиравшая слизистую при каждом невольном глотке. К руке, лежавшей поверх тонкого больничного одеяла, были присоединены капельницы: одна - с прозрачной жидкостью, другая - с чем-то желтоватым. Писк мониторов и глухие вопросы с неизвестных лиц проскальзывали где-то сверху, сливаясь.

- Мистер Калинский...

Прозвучал молодой, женский голос. На пальце - пульсоксиметр, на груди - электроды, на запястье широкая манжета, ремнем прикрепленная к металлическому поручню кровати. Кто-то отсоединил дыхательный контур, отсосал секрет, и через мгновение Тимур почувствовал, как противная емкость покидает горло, вызывая мерзкий, дикий кашель.

- Вы нас слышите? - кто-то без церемоний оттянул веко, чтобы посветить в зрачок, оценивая аккомодацию. - Понимаете, где находитесь?

Он лишь слышал обрывки фраз, как во сне. Голова кружилась и гудела от боли. Трудно слушать, трудно переводить. Взгляд уловил молодых людей в белых халатах. Парень и девушка со стетоскопами на шеях - резиденты*. Тимур попытался ответить, но речевой центр, будто перестав функционировать, выводил сухим бубнежом бессмыслицу на смешении двух языков.

- Вы в городской больнице Нью-Йорка. У вас была остановка дыхания на фоне передозировки опиоидами. На месте ввели налоксон*. Вас интубировали, подключили к ИВЛ. Сейчас вы в ОРИТ, дышите самостоятельно.

Произнес кто-то из резидентов, тыкая в планшет, пока второй уже аускультировал грудную клетку.

- Можете назвать свое полное имя, дату и время суток?

Тимур попробовал заговорить. Не получилось. Горло скрипело, язык прилипал к небу. Хотелось до жути пить.

- Врот...

- Врот? - переспросил медик.

- В рот тебя ебал... - выдохнул он хрипло.

Пассивно-агрессивный юмор совершенно их не смутил, будто такое было ежедневно.

- Сопутствующие заболевания? ВИЧ, гепатит? - они продолжали закидывать вопросами как по чек-листу.

- Нет. Не знаю. Не проверялся.

- Склонность к суициду? Вы намеренно приняли дозу, чтобы навредить себе?

Возможно, это было не желание умереть. Это было желание перестать чувствовать. Большой разницы они, кажется, не замечали.

- Блять, да идите нахуй... - жалобно, по-русски, простонал Калинский, чувствуя как ненависть проступает сквозь мышечную слабость. Ему было трудно даже говорить на родном языке, не то что интерпретировать иностранные слова. Он ничего не понимал, словно интеллект снизился.

Дверь в палату вновь открылась, впустив еще одного человека в халате лет пятидесяти с лишним. Седые волосы, лицо с глубокими, повидавшими мир, морщинами на лбу, и усталые, кажущиеся другим осуждающими, глаза за очками в тонкой оправе. Он нес в руке кружку с логотипом больницы.

- Ну, что, доктора? - кивнул он медикам, взяв из их рук планшет.

- Аритмию купирована, сатурация 98%. Признаков отека легких или повторной седации нет. Токсикологический скрининг выявил в крови следы героина, фентанила. На данный момент в сознании, ориентирован, контактен, на вопросы отвечает не всегда по существу, критика частично сохранена.

Тимур разглядел боковым зрением имя прибывшего врача на бейдже: «Д-р. Р. Хант, психиатрия, аддиктология».

- Частично, - фыркнул Доктор Хант.

Затем придвинул к кровати пластиковый стул, сел, положив историю на колени. Отпустив резидентов дальше на обход, он открыл ее, пролистывая содержимое - скорее всего, паспортные данные, отчет от скорой и первичные анализы. Взгляд упал на Тимура, изучая его лицо, татуировки на открытых участках рук, виска и шеи. Брови с надменностью полетели вверх, очки отъехали на край носа.

- Ну, Станислав, добро пожаловать обратно, - губы на мгновение сложились в нечто, напоминающее холодную улыбку, намек на черный юмор. - Через два года и два месяца. Новый личный рекорд? Или просто решил не затягивать, а сразу перейти к клинической смерти?

Даже в поломанном состоянии, привыкшей к этой путанице, Тимур все сразу понял. Тот принял его за брата. На изноможденном лице с мертвыми болотными глазами проскочила слабая улыбка.

- Я Тимур, - с трудом прохрипел он, еле строя даже легкое предложение на английском. - Б-близнецы...

Доктор Хант взял карту снова, проверяя записи. - Так значит, Тимур... «Чип и Дейл» - монозиготные близнецы... И по всей видимости, двойной выигрыш в генетическую лотерею, - он отпил с кружки. - Станислав проходил у меня программу два года назад, знаешь его диагноз?

Тимур положительно кивнул, не понимая и слова. Просто, чтобы все поскорее закончилось.

- «Опиоидная зависимость на фоне пограничного расстройства личности». Упрямый, умный, с характером. И, судя по всему, - он сделал широкий жест рукой, - семейные черты не ограничиваются внешностью.

Было все еще физически плохо. Не хотелось слушать лекцию, похожую на материнский треп.

- Итак, мистер Калинский-младший или старший... - он продолжал. - Поскольку ты сейчас привязан и никуда не денешься, давай начнем прелюдию. Ваша семья вовремя вызвала скорую, парамедики сработали четко. Налоксон - прекрасный препарат, когда его успевают вести, но магия кончается там, где начинается работа мозга, который уже успел немного поумирать от гипоксии. Как мыслительные процессы? Голова ясная?

Тимур попытался собраться.
- Чувствую... себя дерьмово, - выпалил он спутанной речью.

- Конечно, столько дряни в себя влить. Стаж употребления опиоидов?

- Неделя с чем-то...

Доктор Хант прищурился.
- Всего-то? А до этого? Стимуляторы? Психоделики? Алкоголь?

- Было...

- Ясно... Твоему брату я когда-то объяснял, что это болезнь, а не слабость характера. Он, вроде бы, даже на время поверил, тебе я скажу то же самое, но, полагаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы это воспринимать.

- Я хотел... перестать думать.

- А вместо это перестал дышать, - сухо заметил доктор. - Вот что будет дальше, Тимур... Через несколько часов, если не будет осложнений, тебя переведут отсюда в обычную палату, а оттуда - либо домой, что будет чистейшим идиотизмом, либо, если мы успеем провести волокиту со страховкой и найдем место - в отделение медицинской детоксикации. Это не реабилитация, а просто безопасный вывод веществ из организма под наблюдением. Дальше реабилитационный центр, а это дорого, либо группы поддержки, что бесплатно, но требуют дисциплины. Ну, или вместо этого пойдешь по самому простому пути, но там обычно покупают цветочки и очень много плачут.

- Рехаб...

***

В пристанище флуоресцентного света, запаха антисептика, крови и звуков плача, находилась очередь из будущих пациентов и ожидающих близких. Самое неприятное по характеристикам место в пик Рождества, по рейтингу уступающее лишь тюрьме - приемное отделение. Стас истерично метался из стороны в сторону, окликая каждого мимо проходящего медработка. Каштановые волосы растрепались от того, как тот постоянно проводил по ним дрожащими руками.

- Скажите хоть что-нибудь! Он жив?! - вновь подбежал он к стенду регистратуры. - Я хочу увидеть брата!

- Сэр, как только будет информация, врач выйдет к вам, - повторяла пожилая афроамериканка, не поднимая глаз от компьютера. - Успокойтесь, пожалуйста, иначе я вызову охрану.

- НАХУЙ ВАШУ ОХРАНУ! Вы даже нашу фамилию правильно выговорить не можете! - Стас ударил ладонью с нервным смехом по пластиковой стойке, отчего та гулко задрожала. Звук заставил вздрогнуть женщину с ДЦП, сидящую в углу.

Стас рванулся к двойным дверям, ведущим в глубину отделения, схватился за ручку, опираясь ногами и яростно дергая. Заперто. Тогда он начал молотить по ним ладонью, после кулаком.
- ОТКРОЙТЕ! БЛЯДЬ, ОТКРОЙТЕ ЭТУ ЕБУЧУЮ ДВЕРЬ! ВЫ ЧЕ, ОГЛОХЛИ ТАМ?!

К нему выдвинулся лысый охранник в униформе - массивный, с суровым лицом, не выражающим ничего, кроме готовности к правосудию.

- Сэр, последнее предупреждение. Вернитесь в зону ожидания или мы применим силу.

- ПРИМЕНИ! ДАВАЙ, СУКА, ПОПРОБУЙ! - Стас вызывающе развернулся к нему, настраиваясь на драку.

Накал страстей, постаралась предотвратить Натали, она встала сбоку, в его поле зрения, и тихо, но очень четко сказала:

- Стас, хватит, - рука схватила его за предплечье, отстраняя. - Ты пугаешь людей и мешаешь врачам.

- Они не говорят, жив он или нет!Мне нужен один ебучий ответ! - он обернулся к ней. В глазах полных безумия стояла паника, не знающая выхода, а в ее - тяжесть привычки от этих неусточивых эмоций, от которых она уже начинала, по-настоящему, уставать.

Калинский попытался вновь рвануть, началась короткая и нелепая борьба.

- Перестань немедленно! - раздался материнский, строгий, голос.

Яна, сидевшая в нескольких шагах от них, до этого внимательно заполняющая стопку бумаг, встала и подошла к буянищему сыну. Ее взгляд, заставил охранника ослабить силу, а Стаса на мгновение успокоиться.

- Отпустите его. Он не опасен, он просто идиот, - не просила, а больше приказывала она охраннику. Тот, опешив, разжал руки.

Стас, высвободившись, тут же запел по новой:

- Мам, они...

- Заткнись, - произнесла она тихо, но так строго, что у почти двухметрового близнеца пошли мурашки по телу. - Заткнулся и сел. Иначе я сама тебя вышвырну на улицу или попрошу закинуть в тебя седатики, ты меня понял?

- Но...

- Ты сейчас со мной спорить будешь? - отрезала Яна холодом, что высокий, татуированный, казалось бы, абсолютно неуправляемый Стас, съежился под ее взглядом. - Я сейчас заполняю документы, где указываю, что у моего сына в организме героин. Героин, Стас. Ты прошел через это сам, и вместо того чтобы поднять тревогу, привести его к нам и все рассказать, покрывал, и улыбаясь, врал мне. Вы с детства, как два мима. Один упал в лужу - второй тут же бежит нырять. В кого вы такие, а? В вашего дурного папашу? Дядю-алкаша? Или это я так плохо старалась?

- Мам... - он поднял на нее глаза, полные сложных эмоций, но слов больше не было.

Стас побледнел перед материнским судом, он слегка отступил от двери, упираясь взглядом от стыда и вины в грязный линолеум пола, закончив браваду в добровольном поражении.

Он неловко прошел взглядом по своей усталой девушки до отчима. Джордж, который еще совсем недавно делал непрямой массаж сердца младшему пасынку, тем временем решал вопрос, который в таких ситуациях всегда оказывался самым тяжелым - финансовый. Он монотонно диктовал номера, даты, отвечал на вопросы низким, ровным голосом по телефону. Денежная сторона катастрофы вырисовывалась четко и безрадостно: скорая, реанимация, детоксикация.

И когда двойные двери отделения наконец открылись, вышел доктор Хант. Взгляд сразу нашел в зале ожидания знакомое лицо, копию того, кто сейчас лежал в палате. Он сделал несколько шагов в их сторону.

Калинский, почувствовав на себе взгляд, поднял голову. Узнавание было мгновенным и взаимным. Крупное, почти медвежье телосложение с широкими плечами и усталым, циничным видом. Вся мимика на лице Стаса тут же сменилась от ужаса до неловкости.

- Блять... - прошептал он от неожиданности, а после выпрямился, пытаясь собрать остатки достоинства. - Здрасьте...

- Станислав, - поприветствовал доктор, со странной смесью фамильярности и авторитарности. По лицу разошлась хитрая улыбка.

- Как он? - выпалил Стас. Семью интересовал только один единственный вопрос.

- Жив. - сказал тот кратко, от чего все выдохнули от облегчения. Яна закрыла глаза, Джордж молча положил руку ей на плечо. - В сознание. Дышит сам. Дезориентирован, когнитивные функции снижены. Организм, кажется, решил пока не сдаваться, несмотря на все ваши семейные старания, - доктор Хант усмехнулся без доли юмора, взгляд упал на Стаса, - Показывай руки.

Тот удивился, недовольно цокнув и закатив глаза, но далее недовольно подчинился, вытянув руки и раздраженно закатав рукава, демонстрируя чистые, без следов инъекций, вены. Доктор Хант внимательно, почти бесцеремонно осмотрел татуированные предплечья.

- Я чист.

- Ну-ну, не врал бы, а то я попрошу у медсестры баночку для мочи и лично прослежу за анализом, - а далее после небольшой паузы продолжил, уже поворачиваясь к родителям близнецов. - Он хочет в реабилитационный центр. Не знаю, насколько это осознанное решение, но собственно, это единственная разумная вещь, которую он сказал за последние сутки. По счастливой случайности, наш больничный комплекс - это такой универсальный наркологический супермаркет, так что если вам удастся провести его по бюрократическому лабиринту, и если появится место, и если Тимур не сбежит, то пойдет на бесплатную резидентскую программу OASAS*, как Станислав в свое время.

Стас мрачно усмехнулся, глядя в пол. Мест почти не предвиделось. Он был знаком слишком хорошо с этой системой.

- А очередь? - спросил Джордж практично.

- Очередь есть всегда, - отрезал доктор Хант со слабой улыбкой. - Но для пациентов, которые только что выкарабкались после клинической смерти, есть небольшой «приоритет», чем у тех, кто просто пришел с улицы. Где-то от 1 до 4 недель ожидания.

Яна тяжело вздохнула, и не раздумывая, сделала уверенное заключение. - Оформляем. Пусть ждет.

***

В отделении детоксикации пахло ужасно: мочой, калом и смертью. Даже после седатиков в чистом, почти безмолвном ОРИТе он не мог спать, сознание первое время отключалось в зыбкий, прерывающийся кошмарами сон, то резко выдергивалось на поверхность от вспышек боли в голове, спазмов в пустом желудке, и от медицинского персонала, который приходил за оказанием помощи или проверкой его показателей. Так он и провел последние часы в гнетущей нарастающей тревоге, пока
не появились два крупных санитара, которые сгрузили его на каталку, потащив к лифту в неизвестном направлении.

Его переложили на койку у стены в общей палате на четыре места. Та была узкой, с пролежневым матрасом и пластиковым непромокаемым покрытием. К запястью левой руки, где все еще торчал катетер для капельниц, снова пристегнули широкую манжету с ремнем, прикрученным к металлическому поручню. Жарко, воняло, окна не открывались, а с коридора слышался тихий вой, маты и скулеж. Справа от него, у стены, лежал мужчина лет сорока пяти, лицом к стене. Не шевелился, просто апатично лежал весь вялый и выжженный, пряча руки в подушку, все в некротических следах от инъекций. Классический «торчок» с серым лицой и апатией после долгой войны, тело которого уже почти не сопротивлялось.

А слева на койке метался старик с седой бородой, похожий на бездомного - кости, обтянутые желто-серой, пятнистой кожей. Глаза, выпученные, безумные, со склерами цвета мочевины, бродили по потолку и резко нашли Тимура. Он все время что-то бормотал, сначала несвязно, потом все громче, агрессивнее, на каком-то испанском или креольском языке, пересыпая фразы англоязычным бредом.

- El diablo está en todas partes.... ¡El diablo... está en todas partes! Déjame salir, lo apuñalaré. ¡APUÑALA!*

Дикий взгляд пожилого устремился на русского. Он дергал пристегнутыми руками так, что манжеты громко стучали о поручни, вызывая у незнающих тихий ужас. Пахло от него дико - затхлым потом, мочой и чем-то кислым, гнилостным.

Тимур замер, глядя на него, брезгливость сменилась холодным страхом. Страхом умереть.

- Эй! - завыл он, дергая пристегнутой рукой. - Эй, сестра!

Ответа не последовало. Завывания старика стали громче, он начал биться головой о подушку.

- СЕСТРА! БЛЯДЬ! - Тимур закричал уже во всю глотку, прозвучав дико и сипло. - УБЕРИТЕ ЕГО! ОН СУМАСШЕДШИЙ! ВЫ ЧЕ, БЛЯТЬ, НЕ ВИДИТЕ?! ОТЦЕПИТЕ МЕНЯ!

Он рванулся, но ремень врезался в запястье. Старик начал дергать койку, стук металла об пол присоединился к вою и бормотанию. Сосед справа слабо простанав от звука, повернулся на другой бок.

Вошла новая медсестра, пожилая, та, которая до этого улыбаясь, общалась с кем-то из персонала, а сейчас резко превратилась в каменную маску профессионализма с руками, привыкшими удерживать дерущихся.

- Прекратите шум, - потребовала она, подходя к койке.

- Посмотри на него! Он же... больной, он сейчас сдохнет или меня задушит! Ему место в психушке! - Тимур задыхался от бессилия и паники. Тревога перехлестывала через край, превращаясь в истерику. - Отпустите меня! Отстегни сейчас же!

- Нет, его не уберут и других мест нет, - она взяла планшет, что-то отметила. - У него алкогольный делирий*. Он там, где и должен быть уже сутки, и не псих, а алкоголик. Ему дают либриум, но не всегда помогает. Просто не обращайте внимания.

- Легче не обращать внимания на кровь в моче! - громко съязвил Тимур. В голову никогда и не приходило, как из доступного по всему миру этанолу, можно легко превратиться в полумертвого овоща с психозом. Ничем не лучше героина.

Медсестра лишь пожала головой и вышла, оставив дожидаться врача. Тимур обессилинно отвернулся, сжавшись, пока холодный пот не стал выступать по спине. Его начинало знобить. Было жарко, душно, а его трясло, как в лихорадке. Появилось неприятное ощущение в пояснице, к которой добавилась глухая, ноющая боль в суставах. Он попытался сменить положение, смена положения не давало улучшений.

Через минуты появилась азиатская женщина в белом халате - дежурный врач около тридцати пяти лет с большим количеством филлера в губах. Она представилась и начала проводить опрос, чередуя с быстрым осмотром по всем системам органов, особое внимание уделяя неврологическому. Запах ее парфюма на миг успокоил и перебил вонь. Маникюр с длинными ногтями цокал по экрану, отмечая что-то в планшете - скорее всего, ту самую COWS, шкалу оценки опиоидной ломки.

- Бупренорфин, - заключила она медсестре коротко. - И клонидин. По протоколу.

Та кивнула. Врач, без удивления, посмотрела на соседа-старика, который теперь бился в тихой, измученной икоте.

- И либриум увеличьте, - бросила она в сторону двери, уже отходя в коридор.

Тимур закрыл глаза. Холодная волна озноба накрыла с головой. Мышцы спины и ног сводило. Боль была не острой, а глубокой, как будто кости выкручивали из суставов. Он думал, что все еще умирает.

Вернулась медсестра со шприцем. Быстро, привычными движениями, ввела препарат в катетер, потом приклеила на кожу трансдермальный пластырь.

- Подействует через двадцать минут. Если появятся позывы на диарею и рвоту, предупредите, - добавила она и вышла, не дожидаясь ответа.

Тимур лежал и смотрел в потолок. Свет лампы мерцал и давил. Ломота в теле нарастала, становясь все более явственной, более центральной. Он пытался отвлечься на звуки - бормотание и агрессию старика, шаги. Но боль была упрямее. Она заполняла все, даже прошлое.

***

Резиденты - врачи-стажеры, уже окончившие медицинский университет и проходящие многолетнюю специализацию (ординатуру) по определенному профилю под руководством старших коллег.

*Налоксон (Наркан) - лекарственный препарат-антагонист опиоидных рецепторов. Он вытесняет опиоиды (героин, фентанил и др.) из рецепторов мозга, мгновенно блокируя их действие и восстанавливая дыхание.

*OASAS - Управление штата Нью-Йорк по вопросам алкоголизма и злоупотребления психоактивными веществами. Государственное агентство, которое финансирует и курирует сеть бесплатных и льготных программ лечения зависимостей.

*«El diablo está en todas partes.... ¡El diablo... está en todas partes! Déjame salir, lo apuñalaré. ¡APUÑALA!» (исп.) - «Дьявол повсюду.... Дьявол... повсюду! Выпусти меня, я пырну его. ПЫРНУ!»

*Алкогольный делирий («белая горячка») - острое, угрожающее жизни состояние, возникающее при резком прекращении длительного употребления алкоголя у зависимых людей. Характеризуется помрачением сознания, яркими зрительными и тактильными галлюцинациями (часто ужасными), тремором, возбуждением, страхом и дезориентацией.