Асоциогенез

В моче нашли: каннабиоиды, опиаты и бензодиазипины. Это не происходило, как в голливудских фильмах, над лицом стояла камера, а анализ делался быстро, считанные секунды, с помощью экспресс-тестов, печатая диаграмму с электронного формата на руки.

Организм очистился, смыл физически наркотики, оставив крохи, которые должны были выводиться самостоятельно в течении месяца. Сейчас Тимур считался «чистым».

Пошли первые дни января. Погода в Нью-Йорке все еще оставалось приятной, а атмосфера яркой и праздничной, но ему пришлось на время позабыть об этом. Где-то на окраине, не доезжая до другого штата, находилось здание. Не пугающее, не эстетичное - самое обычное, приемлемое. На пороге проверили вещи, одежду, спросили цель посещения. А дальше просветили путь на третий этаж. Двери не запирались - смысла не было, кто хотел остаться, оставался. Путь назад всегда был открыт и доступен.

Тимур сел на диван в коридоре у аквариума, притянув поближе спортивную сумку через плечо. Рядом с плавающими рыбками и инструкцией кормежки, находились лейка и небольшой горшочек с папоротником, на котором красовалась надпись «Грэг». Дальняя дверь отпоролась, вышла женщина лет пятидесяти-шестидесяти, худая, рыжая, больше напоминающая хиппи в приглушенных зелено-коричневых тонах.

- Мистер Калинский, да?

Тимур настороженно кивнул. Она помахала рукой, чтобы тот шел за ней. В помещении находилось сразу несколько человек, какой-то черный мужчина в весе, который стоя разговаривал с кем-то по стационарному телефону, и пара работниц - худая девушка с изящной длинной юбкой и пожилая дама в тонких очках. Обе сидели за компьютерами, занимаясь работой.
Рыжая женщина распахнула ему дверь, запуская в помещение, напоминающее офис.

- Проходи, садись, - с виду доброжелательная женщина указала на стулья перед своим столом, заваленным папками, распечатками и кружкой с котиками. Она устроилась напротив, отодвинув в сторону стопку бумаг. - Меня зовут Марла Трасс. Я координатор программы.

Тимур кивнул. Она открыла тонкую папку с его именем, внутри которой лежали записи из больницы: результаты анализов, краткая история от доктора Ханта, а также направление из городской больницы Нью-Йорка после детоксикации.

- Первое - подтверждение личности и согласия. Вот, - она подвинула к Тимуру несколько листов. - Основное: никаких наркотиков, алкоголя, насилия. Курение - по спросу, только в выделенной зоне на улице. Обязательное посещение групповых терапий. Участие в бытовых обязанностях по графику. Телефон сдаёте. Здесь есть стационарный, звонить можно в определённые часы. Лекарства - строго по расписанию, под наблюдением. Любые романтические или сексуальные связи между резидентами запрещены.

Тимур машинально взял ручку. Пальцы все еще плохо слушались, дрожали, будто чужие. После заполнения он отдал все Марле, та быстро пробежалась по документам.

- Все остальное расскажет твой куратор, - добавила она сложив документы. - Скоро все выйдут с завтрака и пойдем на недельное собрание. Пока, сдай технику, нашему соцработнику, - она кивнула в сторону пожилой женщины, когда вновь открыла дверь.

Тимур выдохнув, подчинился, присев за стол перед ней. Глаза и уши не роком, поймали, как Марла и девушка в юбке ведут диалог, перешептываясь по поводу картины в руках у второй. Это была фотография - явно сбор наркологических пациентов в центре.

- Мне ее зачеркнуть? - спрашивала девушка, демонстративно перечеркивая черным маркером незнакомку, сидящую в самом углу на фотографии.

- Не нужно. Оставь, как есть. Только больше негатива... - добавила Марла, стирая чернильный крест.

- А что случилось? - спросил Тимур шепотом у соцработницы, не надеясь на ответ.

- Умерла, - легко ответила та, заполняя документы в компьютер.

- З-здесь?

- Нет. После выписки через две недели.

В горле запершило. Он молча положил телефон и документы на стол перед женщиной. Та взяла их, не глядя, и положила в пластиковый контейнер с наклейкой, на которой маркером было выведено «KALINSKY, T.»

- Заберёте при выписке.

За дверью послышался гул, смех и громкие шаги. Марла хлопнула в ладоши, девушка в юбке последовала за ней. Выйдя в коридор, Тимур увидел скопление людей с именными бейджами на ланъярде: все разных возрастов, расы и пола. На миг он почувствовал себя потерянным новеньким в детском лагере. Все направились в конец коридора, где находилась проход в зал. Просторное солнечное пространство было оформлено полуквадратом из стульев, а не кругом, как он себе это представлял. На фоне стены заполненной шкафом из книг, находился небольшой стол, где уселись двое - пациенты. Когда шум снизился, они стали зачитывать. Ни имена, ни чем болеют, а просто итоги прошедшей недели - наблюдения и замечания: кто-как участвовал в группах, кто-как выполнял работу. После послышались имена, которым уже давали новые назначения и график дежурств: кухня, стирка, прочее. Тимур почти начал зевать от скуки, не понимая, что вообще происходит, пока наконец не произнесли местный свод правил и не представили его.

- ...И у нас сегодня поступил новенький. Представься, пожалуйста, - произнес спокойным тоном, все тот же парень, что декларировал.

- Имя и кто ты, - прошептала Марла в помощь.

Тот неловко поднялся с места, слегка потупив. - Тимур. Нар-коман... - слово вышло неуверенно. Сердце вдруг замерло. Он впервые называл вещи своими именами.

- Спасибо, - безэмоционально продолжил оратор за столом. - Твой куратор - Джейк.

Худой мужчина, сидящий нога на ногу, на другом конце зала, уверенно, почти вальяжно помахал ему рукой.

Собрание на этой ноте закончилось. Когда все стали расходиться, Тимура неожиданно остановила работница в юбке.

- Стоять, нужно сделать бейджик, - она указала пальцем на стол, где до этого сидели ораторы и достала стопку канцелярских принадлежностей. - Напиши имя.

Фломастеры, маркеры, карандаши - все что хотелось бы выбрать, расположилось у стола. Она скрестила руки, в ожидании. Рядом, посвистывая и наблюдая, крутился его новый куратор. Тимур, заулыбавшись, взял из предложенного цветные ручки с блестками и стал выводить печатными буквами: «TIMUR». Слегка инфантильная свобода, часть своего прежнего «я». Девушка протянула ему шнурок, и тот продел его через пластиковые зажимы. Бейдж болтался на груди, как радужный ярлык.

Худой, привлекательный, с впалыми щеками, Джейк, разивший скрытой харизмой, ленивым жестом подозвал его за собой, и они покинули зал, выйдя в главный коридор. Он был одет просто, но со странным шиком: джинсы и деловой пиджак поверх футболки. Не совсем то, что ожидаешь от возрастного зависимого.

- Значит, Тимур, - заговорил он дружелюбно. - Пойдём, покажу твою берлогу.

Они шли по коридору, мимо полуоткрытых дверей. Из одной доносился смех и запах кофе, из другой - разговоры.

- Правила уже наверное слышал. Есть расписание и договорённости. Нарушаешь - тебя не накажут, а напомнят. Если захочешь уйти - никто не будет держать. Каждый день двое новых отвечают за коллективную кухню, готовим для всех, очередь также дойдет и до тебя. Во вторник - совместный день уборки. По средам - арт-терапия. В четверг - фильмы, точнее видео-лекции.

Джейк остановился у комнаты с номером «7» и толкнул дверь. Комната была просторнее, чем ожидал Тимур. Четыре кровати, две у стены, две у окна. Всё предельно обычно: тумбочки, встроенные шкафы, белые стены. Но на каждой мебели - следы личности: фотографии, книги, разобранные наушники, личные вещи. Окна в решетке. Не вид, а скорее напоминание, что внешний мир где-то там, близко, но за стеклом.

- Твоя - у окна слева. Сосед справа - Итан, - Джейк мотнул головой в сторону молодого блондина с выбритыми висками и четками в виде браслета - тот парень, который зачитывал список на собрании. После кивнул в сторону полного чернокожего мужчины, которого до этого видел Тимур, разговаривающим по телефону. - Сосед слева - отец Исайя.

Оба без удивления и впечатления, мотнули головой в знак приветствия.

- Расписание, - Джейк прислонился к косяку, достал из кармана пиджака сложенный листок. - Подъём в семь. Отбой в десять. По другим вещам сориентируешься со всеми, оно висит на стенде в коридоре - одинаковое для всех.

Тимур уселся на свою кровать, изучая соседей и обрабатывая новый временный этап. Взгляд невольно зацепился за окна.

- Зачем здесь решетки, если можно в любой момент уйти?

- Их недавно поставили. Месяц назад был инцидент... - тихо добавил Итан.

Вопрос отпал. Ответ был ясен. При подробном знакомстве, оказалось, что отец Исайя - священник с алкоголизмом, лежавший в токсикологии два раза, а Джейк - артист, работающий в Нью-Йоркском Бродвее, не первый раз находящийся на реабилитации и страдающий опиоидной наркоманией. Никто не спрашивал «зачем», «как» и «почему», и все другое, что могло бы оказаться триггером. Время пролетело быстро, пока они не направились на группу. Тимур просто следовал за другими, пока Джек скупулезно разъяснял: «Та женщина которая, дала тебе написать имя - психолог, Эйприл. Еще есть Тед, скорее всего мы с ним сегодня».

- И что я буду делать на сессиях? - Тимур уже хотел подготовиться произносить собранно и уверенно «я - наркоман», как делают это во всех фильмах.

- Ничего. Просто слушай.

Тоже пространство, но меньше радиус стульев, всего человек восемь-девять. Они уселись на свободные места, дожидаясь психолога. Глаза цеплялись за людей: громкая, с очень вызывающим поведением дама, лет сорока, в бархатном спортивном костюме, старушка с остекленевшими глазами, по виду, около семидесяти, красивая девушка в татуировках, напоминающая подростка, побритый человек, с суровым видом, будто повидавший много боли и другие. Их было много и все были такими яркими, как Тимур. Вместо молчания в зале были разговоры, смех, обсуждения, своя динамика.

Тед оказался молодым человеком, около тридцати пяти, он развалился на стуле в беззаботной улыбке с футболкой «Налоксон» и первым делом стал рассказывать о своем настроении, после чего посмотрел на человека слева от себя, тот, поняв намек, стал развернуто говорить, что чувствует. Один за другим по круговой стрелки, пока очередь не дошла до Тимура. Он задумался:

- Я устал...

- Это ощущение, а я спрашиваю, что ты чувствуешь, - Тед указал на громадную таблицу чувств, висящий на стенде.

Десятки слов: «злость», «стыд», «страх», «грусть», «радость». Его взгляд скользил по ним, но ни одно не цеплялось. Он чувствовал лишь пустоту. Слова казались чужими, из другого языка, не имеющими к нему отношения.

- Я не знаю, - наконец выдавил он из себя, и это было искренне.

Тед мягко улыбнулся, не выражая разочарования. - Ничего страшного. Понаблюдай за собой. А пока... - Он повернулся к Итанy и женщине в бархатном костюме. - Кто начнет первым, Итан?

Тот медленно развернул свой блокнот, сидя слегка ссутулившись, и перебирая чётки на запястье, голос был ровным, будто он зачитывал школьный доклад.

- «Моя неуправляемость». - он сделал паузу, глядя в свои записи. - Я рос без отца, моя мать была ночной бабочкой. Приносила деньги. Детство было тяжелым, но стандартным. Я сбегал с двенадцати лет, ночевал у друзей. Нашёл гараж, где собирались парни с мопедами, потом с мотоциклами. На «Хонде» 87 года я впервые почувствовал контроль. Не над собой - над скоростью. Чем быстрее несёшься, тем тише ветер в голове. Ощущение, что вот-вот умрёшь - оно заменяло мне всё. Однажды чуть бы не убил девушку на двойке, несясь почти 220 км/ч. Она даже не поняла, ей было весело. Адреналин был чище любого наркотика. Мы гоняли по ночным шоссе, под мостами за деньги. Часто выигрывал. Пока мой друг не влетел в отбойник на выезде с Линкольн-туннеля*. Мне было восемнадцать, когда я познакомился с нужными людьми и стал продавать. Не как уличный зазывала. Я был дистрибьютором для своего круга. Мотобратва, клубы, вечеринки. Деньги тратил на еду, на запчасти для мотоцикла, на лечение матери, на жизнь. Я не употреблял товар, презирал тех, кто слабее и боялся. Боялся, что если попробую, ветер в голове превратится в ураган, который снесёт всё.

В комнате стояла абсолютная тишина. Все внимательно слушали. Тед сидел, подперев голову рукой, взгляд был сосредоточенным, изучающим.

- Был один клиент, регулярный. Мой друг детства. Всегда брал «для вечеринок», я и не спрашивал, зачем. В один момент взял тяжелый препарат и перестал появляться. Через неделю я узнал, что он изнасиловал нашу общую знакомую, подмешал мой товар в напиток. Я чувствовал себя виноватым, ничтожным, плохим человеком, хотел убить себя, порезал вены, но меня спасли. В психиатрической больнице выставили «импульсивное расстройство личности». Моя неуправляемость думала, что я выше последствий. После этого я попробовал сам. Стал употреблять разное: амфетамины, ксанакс, крэк. Сначала чтобы понять. Потом
- чтобы забыться. Скорость перестала помогать. Даже самая быстрая. Остановился только здесь, когда понял, что не хочу так больше жить.

Тед выждал паузу, давая пространство этой тяжести.

- Спасибо, Итан.

От других хором послышалось гулкое «спасибо». Тимур понял, что нужно повторить. От истории на душе остался осадок.

- Итан, мне жаль. - начал психолог, крутя в пальцах телефон, но не отводя от парня взгляд. - Жаль, что тебе не на кого было положиться в трудную минуту. Жаль, что у тебя было такое детство, что было трудно просить помощи, что надеялся только на себя, что потерял даже это. Правда, жаль. И мне понравилось, как ты честен с собой. Не «у меня были проблемы», а «я продавал, я чувствовал себя виноватым». Это требует мужества - признание ошибок. Это тяжело. Ты не можешь исправить те ужасные и несправедливые вещи даже ценой своей жизни, но ты можешь выбирать, что делать дальше, жить, попытаться простить для начала себя.

В комнате повисла тишина, но не неловкая - насыщенная на раздумья.

- Кто хочет поделиться тем, что услышал? - спросил Тед, обводя взглядом круг.

Первой, почти выпрыгнув со стула, отозвалась та веселая женщина в бархатном костюме - потрепанная брюнетка с яркой, театральной жестикуляцией. На бейдже с нарисованными цветочками сияло имя «Шери».

- Мне тоже понравилась твоя искренность, Итан. Ты всегда выглядел таким спокойным и хладнокровным в моих глазах, а сейчас я почувствовала всю твою грусть и боль. Самой на душе стало тяжко...

Тед кивнул, его взгляд был мягким и принимающим. Следующим заговорил Джейк. Он сидел, откинув ногу на ногу, его пальцы медленно барабанили по колену.

- Меня зацепило, как ты искал контроль в скорости. С твоей историей я не представляю, как я бы мог справиться будь бы я на твоем месте, ты сильный парень.

Другие участники тоже начали делиться, один за другим. Каждое высказывание было эхом, отражением своей боли в боли другого. Отдача была обязательна - их учили слушать и главное слышать. Психолог следил за высказываниями, иногда записывая что-то в свой телефон, и в какой-то момент посмотрел на русского. Очередь вновь дошла до Тимура. Он на миг потерялся, почувствовав себя безэмпатичным инвалидом, не зная, что сказать и как, все уже было озвучено до него, но он неловко начал:

- Мне... Я не знал... как это бывает... - выпалил он, чувствуя, как слова путаются. Ему было стыдно за свою косноязычность на фоне чужой откровенности. Он будто разучился излагать мысли. - Ты молодец, что честен с собой... не всем хватает сил на подобное...

Тед кивнул, принимая попытку. И тут же, не дав опомниться продолжил. - Шери?

Женщина в бархатном костюме вздохнула, театральная бодрость куда-то испарилась, сменившись внезапной уязвимостью. Она поправила пучок черных волос и стала зачитывать все быстро.

- Мне тридцать два... Я была веселым ребенком... - она продолжала.

Но информация до Тимура поступала отрывками, не потому что он не хотел слушать, а потому что мозг поставил блок на чрезмерную эмпатию. Дрожь в голосе под конец, перетекающий в плач, заставлял себя чувствовать убого. Нельзя было попытаться обнять или перебить, лишь сидеть, давая пространство горю.

Калинский услышал лишь отрывки о её профессии парикмахером в родном городе в Айове, где все друг друга знали, и где правдивый слух о «наркоманке» распространился быстрее лесного пожара, убивший все возможности на карьеру. О пьяном сексе с парнем лучшей подруги во время вечеринки под действием алкоголя - поступок, который она до сих пор не могла себе простить. О потере всех друзей. О парне, которого любила, такому же, как она, застрявшему в системе. О том, как они планировали завязать вместе, но пока были в очередном загуле, тратя средства родителей, её отчим - человек, заменивший ей отца, - умер от онкологии. И итог - звонок от матери, который она увидела только через неделю. Пропущенные похороны.

- Мне позвонила мама, а я... я сбросила. Подумала - завтра перезвоню. А завтра его уже не стало. Я знаю, что я разочарование. - она шмыгнула носом и вытерла глаза ладонью, пытаясь собраться, не получалось. - Я боюсь выходить отсюда. Очень. Здесь меня понимают. А там я просила прощение... у всех тех, кому сделала больно. Боюсь, что никто не даст второго шанса. Я не смогу без этого. Без людей. Без того, чтобы меня... любили, принимали.

Тед наклонился вперед, положив локти на колени, затряс ногой обдумывая.

- Шери, - сказал он. - Они не обязаны давать тебе второй шанс. Это не их работа - прощать тебя. А твоя работа - жить с тем, что ты сделала и работать над собой. Даже если никто не простит. Даже если за твоей спиной будут шептаться.

Он сделал паузу.

- Безусловно нас любит только мама. И она тоже умрет. Мы все остаемся одни. С собой. И этот человек, который остается должен быть тем, кто полюбит себя безусловно в первую очередь.

В комнате стало тихо. Шери не спорила, она просто плакала, кивая головой, не хотя соглашаясь. Тимур же смотрел на все эти лица и чувствовал, как что-то холодное и тяжелое поворачивается у него внутри.

Здесь не было ни одного гедониста. Ни одного. Только поломанные люди, которые искали самолечение, а нашли яд.

***

Курить отпускали группой - меньше шансов сорваться или пронести запрещенку. Тимур стоял с сигаретой во рту, пытаясь нащупать у себя в спортивках зажигалку.

- Блять... - мат прозвучал по-русски. - Просрал где-то Hello Kitty. И почему здесь запрещены дудки?

Рядом послышался смешок Джейка, он щелкнул своей зажигалкой, помогая ему прикурить. - Конопляное масло. Мало ли, что ты там куришь, косяки хотя бы запах оставляют.

- Да... - Тимур выдохнул горечь, смотря на яркое небо.

- Нам наверное стоит пойти, скоро придет наш болтун в белом халате.

- Кто? - русский приподнял бровь в удивлении.

- Доктор Хант. Приезжает сюда один раз в неделю для назначения и корректировки лечения для некоторых пациентов, но вместо пятнадцати минут приема, любит истошно философствовать.

- А...

Тимур с дрожью в плечах вспомнил ехидное лицо циничного доктора, затянулся в последний раз и потушил окурок подошвой. Вместе с группой он направился обратно внутрь, но поменял путь на комнату соцработницы, где находился стационарный телефон для звонков.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Внутри, за столом, уставленным папками и пластиковыми контейнерами с конфискованными телефонами, сидела все та же пожилая женщина в тонких очках, а рядом с ней, стоя у стола и перебирая какую-то толстую папку с медицинскими записями, находился доктор Хант. Тимур осторожно вошел, кивнув соцработнице. Та указала ему на телефон на стене. Он взял трубку, набрал номер Стаса, но пока шли гудки, он краем глаза наблюдал, как психиатр перебирал анализы, делая пометки в карте.

- ВИЧ. Гепатит... ВИЧ. Гепатит... ВИЧ. Гепатит... ВИЧ. Гепатит... - выплевывал тот чужие диагнозы, как автомат с жвачкой. - ВИЧ. Гепатит. Оу, сифилис... ну и священники пошли... - послышалась усмешка. - И барабанная дробь - Калинский - чистенький. Ну, посмотрим, надолго ли...

Тимур закатил глаза от этой реплики, продолжая слушать гудки вызова. Стас ответил не сразу.

- Да? - голос близнеца прозвучал настороженно.

- Это я.

- Тимур, ты там как? - спросил Стас возбужденно, ощущая запредельное облегчение.

- Пойдет. Скучаю по Пупе. И по тебе... иногда, - Тимур грустно усмехнулся.

Тот лишь фыркнул. - Тебе там мозги промывают, что ли? Сентиментальным стал, - съязвил брат, скрывая нежность. - Как тебе рехаб?

- Нормально. Чисто, кормят, людей много. Как санаторий для бабок, только с лекциями о вреде наркотиков и табличкой чувств на стене.

- Главное, не как в армии, - добавил Стас. - Мама передает, что если ты снова начнешь колоться, она тебе не мама.

- Передай, что я тоже ее люблю, - съязвил Тимур.

- Буду на следующих выходных. В общем, держись там, ебланище.

Разговор был коротким, больше сказать было нечего. Положив трубку, Тимур почувствовал и облегчение, и новую волну тоски. Он повернулся, чтобы уйти, но голос доктора Ханта остановил его.

- Куда? Ты тут под руку попался, первым пойдешь. - он открыл кабинет Марлы, указывая туда зайти, кабинет пустовал. - После вас.

Калинский устало вздохнул, но зашел внутрь и уселся на стул, широко расставив ноги. Доктор Хант сел напротив, положив перед собой раскрытую папку. Он снял очки, протер их и водрузил обратно, уставившись на него поверх оправы.

- Больница прислала полную токсикологию. Давайте разберем наш красочный ассортимент. Моча показала: каннабиноиды, опиаты и бензодиазепины. Изумительно. Настоящий шведский стол. Когда вообще начал употреблять?

- Героин?

- Нет, я про любые психоактивные вещества.

Он почувствовал знакомое напряжение в плечах. Говорить об этом с циничным психиатром было невыносимо.

- Марихуана, - выдавил он. - Лет в шестнадцать с друзьями за компанию.

- Классика всех начинаний, - доктор Хант, что-то записал в заметках.

- Легкий наркотик, - Тимур с микроагрессией стал защищаться от осуждений. - Ее для лечения ПТСР используют.

Доктор Хант устало вздохнул, уставившись на него так, что очки слетели на кончик носа, а морщины на лбу углубились. Он потянулся к папке, достал оттуда чистый лист бумаги и ручку, после чего положил их перед Тимуром.

- Нарисуйте мне шкалу. Слева - «лёгкие», справа - «тяжёлые». Расставь по градации: марихуану, алкоголь, кокаин, ксанакс, героин.

Тимур, хмурясь, подчинился, взял ручку и провел линию. Слева написал «Марихуана», чуть правее - «Алкоголь», потом «Ксанакс», «Кокаин», и у самого края - «Героин». Получилась аккуратная прогрессия, все как было расписано в любых источниках массовой информации.

Доктор Хант взял листок, внимательно его рассмотрел и резким движением скомкал его в ладони, бросив смятый шар в корзину в углу кабинета.

- Вот и вся твоя шкала - мусор.

Тимур поднял брови, не ожидая такого от врача.

- Не существует «лёгких» или «тяжёлых» наркотиков, Калинский. Существуют наркотики. Градации нет и никогда не существовало. Алкоголь, который легален, убивает больше людей, чем героин - нет безопасной дозы, даже 50 г. повреждают клетки мозга. Марихуана, которую легализуют, вызывает психозы, апатию, прилично увеличивают шансы на дебют шизофрении. Кокаин - инфаркты, летальные аритмии, мозговые кровоизлияния, отёк лёгких. От амфетаминов мозг вообще превращается буквально в шарик погрызенный молью - слабоумие и смерть. Опиаты - сам по себе припомнишь, - он наклонился ближе. - Но знаешь что их всех объединяет? Отсутствие выбора.

***

*Линкольн-туннель - это подземный автомобильный туннель под рекой Гудзон, соединяющий Нью-Джерси с Манхэттеном в Нью-Йорке.