Асоциогенез

Белый. Ослепительно белый. Грэм и Феликс стояли плечом к плечу в крошечной ванной комнате, уставившись на унитаз, сияющий неестественной, почти ослепительной белизной, который еще совсем недавно был покрыт ржавыми подтеками и подозрительным желтоватым налетом у ободка. Теперь он сверкал, как отфотошопленная челюсть из рекламы зубной пасты.

- Он... белый, - констатировал Феликс с редким для него изумлением.

- Как задница ангела после отбеливающей маски, - добавил Грэм, присев на корточки, чтобы посмотреть под ободок. - Матерь божья, ни пятнышка...

- Вы ебанаты?! - голос Тимура донесся из комнаты Форстера, перекрывая звуки какой-то агрессивной электронной музыки. - Я же сказал - надо взять «CLR»! «CLR» - кальций, известь, ржавчина! Читайте, блять, этикетки!

Грэм фыркнул, выпрямляясь. Прошел месяц с получения академа и то, как Тимур Калинский незаметно стал эпизодическим элементом их бруклинской квартиры. Это привнесло хаос иного рода: непривычную музыку, доставку еды, облака вейпа со сладким ароматом, и самым неожиданным образом - чистоту.

- Идиот, - пробормотал Грэм, но без злости, с легкой ухмылкой. Он вышел в коридор, направляясь к кухне. Феликс последовал за ним, все еще оглядываясь на сияющий санузел.

Музыка вдруг прекратилась. - Заценили наконец шедевр сантехнического искусства? - Тимур показался из комнаты с довольной ухмылкой.

- Заценили. Теперь страшно ссать, чтоб не осквернить святыню, - отозвался Грэм, плюхаясь на потертый диван в гостиной с коробкой китайской лапши, купленной Калинским. Он чувствовал себя странно. Академический отпуск, оформленный благодаря драматичному спектаклю у Янцен и заветной бумажке, снял давящий груз, но апатия и усталость никуда не делись. Он по-прежнему просыпался с ощущением, что поднял Эмпайр-стейт билдинг*, а аппетит приходилось буквально впихивать в себя. Именно этим и занимался Тимур с фанатичным упорством, приходя к ним домой с кучей еды: фаст-фудом, дорогими морепродуктами, домашней стрепей, даже экзотикой в виде кабачковой икры и чего-то неизвестно славянского.

Русский довольно упал головой ему на бедра, закрыв глаза, пока тот наслаждался трапезой. Феликс рядом заваривал себе чай. А на телевизоре красовался старый ситком о 80-х. Почти идиллия, которая быстро нарушилась стуком в дверь.

- Феликс, опять твои панки? Или Динна решила пораньше начать террор? - не отрываясь от еды, проворчал Грэм.

- Паттерн стука не соответствует дружеским визитам или агрессии Динны Маклин. - констатировал тот, отставив чайник.

Стук повторился. Грэм, пробурчал, отодвигая еду в сторону и вытирая руки о джинсы, пошел открывать, крикнув через плечо: - Если это опять курьер с твоими вейп-жижами, Калинский, платишь двойную чаевых!

На пороге стоял белый мужчина ближе к тридцати. Безупречно утончённый: темные волосы с аккуратным пробором, серые глаза за тонкой оправой очков. Темное пальто поверх строгого костюма, от которого исходил запах дорогого парфюма и офиса. Весь его вид кричал: "Уолл-стрит.* Шесть цифр в год. Ипотека под 3%". Грэм мгновенно ощутил знакомый холодок стыда и паники. Он не знал лицо, но знал контекст: "Блять. Один из этих связей на одну ночь. Наверняка спал с ним когда-то в пьяном состоянии, а теперь он приперся выяснять отношения." Лицо Форстера скривилось в попытке оправдаться первым:

- Слушай, кто бы ты ни был, я не помню имен, договор был всего на одну ночь, никаких обязательств, так что можешь разворачиваться и...

Незнакомец смотрел на него с таким искренним недоумением, что Грэм запнулся. Мужчина брезгливо поправил очки.

- Я ищу Феликса Уайта, - произнес он четким голосом, привыкшим отдавать распоряжения. - Он здесь проживает? - Взгляд незнакомца скользнул по Грэму, от растрепанных светлых волос до рваных джинс и босых ног, оценивая, осуждая, ставя на нем жирный крест. Он не видел Грэма раньше, но ярлык был мгновенно наклеен.

- А, да, он... - Грэм обернулся, голос потерял агрессию, сменившись растерянностью. - Феликс! Это к тебе! - позвал он в пустоту.

Из кухни показалась знакомая фигура. Сосед не выглядел удивленным, лишь слегка настороженно и привычно отстраненно, но в глазах промелькнуло узнавание.

- Феликс, - голос незнакомца резко сменился на натянуто-сладкий, каким говорят с маленькими детьми или тяжелобольными. Он сделал шаг внутрь, намеренно игнорируя Грэма, как неодушевленный предмет. - Долго не виделись. Ты изменился... - глаза с ужасом прошлись по выбеленным волосам, космосе на руках и пирсингу в ушах. - Надо поговорить. Наедине.

Феликс молча кивнул, жестом указав в сторону своей комнаты. Нежданный гость прошел мимо Форстера, будто того не существовало, по дороге оглядывая с презрением квартиру: облупившаяся краска на стенах, гобелен анархии с неизвестными росписями, задержался взглядом на Тимуре и его татуировках - тот полулежал на диване в растянутом Adidas костюме с коллаборацией от Hello Kitty, уткнувшись в телефон со смешками в русскоязычный TikTok.

Комната закрылась, встретив их диссонансом: стены, завешанные плакатами рок-групп, схемами космических ракет и математических формул, гитарой Fender в углу, стопками учебников с пометками на полях, проектору, отбрасывающему на потолок приглушенную спираль Туманности Андромеды и главное фотографий с концертов группы "Attention", где Уайт в потрёпанной толстовке и с белыми, как лунный свет, волосами замер у микрофона с гитарой с рядом стоящим Роем Беннетом - басистом и основателем группы с кислотно-зелеными ирокезом и небольшими партаками на сжатых кулаках - «18» и «23» месяцы за вандализм и умышленное причинение вреда здоровью. Феликс сел на кровать в позе лотоса, приобняв подушку руками, ожидая начало разговора.

- Мама волнуется, ты прекратил отвечать на звонки, - прозвучал голос все такой же мягкий, как при разговоре с пугливым животным. Он осторожно присел на край компьютерного стула, будто боялся запачкать пальто. - Посмотри на себя. - Жест его был широким, включающим всю комнату, самого Феликса, его крашенные волосы, пирсинг в брови, футболку с надписью "Schrödinger's cat is dead"* и возможно даже ту часть Бруклина, где он сейчас проживает.

Феликс сидел, уткнувшись подбородком в «Звезду Смерти». - Чего тебе нужно, Скотт? - прошептал он усталым вздохом, посмотрев наконец ему в глаза, предугадав сценарий. Мама прислала разведчика. Самого лучшего, самого «нормального». Скотт Уайт - 29-летний финансовый аналитик, успешный первенец семьи и по совместительству его старший брат. Запах парфюма, которого сейчас тихо выводил нервную систему Феликса из себя.

- Чтобы ты одумался, - Скотт наклонился чуть вперед, стараясь удержать его взгляд, но тот не выдержав уткул глаза в пол. - Чтобы ты перестал играть в бунтаря и вернулся домой в Вест-Честер*.

- Одумался? - Феликс повторил фразу брата глухо, даже грустно. Он старался защититься. - Я не играю в бунтаря. Я здесь живу. Четыре года, один месяц и шестнадцать дней. Это мой дом.

Скотт сдержанно фыркнул. - Феликс, ты из обеспеченной семьи. Ты заслуживаешь лучшего. Точно не жить в грязной коммуне в гетто Бруклина с открытым геем, который выглядит так, будто только что приехал из Алабамы* и с разрисованным явным нелегалом.

Феликс невольно стал потерать ладони от дискомфорта. В голове всплывали воспоминания. Его мама, Синтия Уайт, которая годами видела в нем скорее репрезентацию лёгкого РАС из Голливуда, у которого должна быть гениальность и отсутствие тяжёлых аутичных проблем. То как он начал читать в 3 года и не говорил до 7 лет, постановка в анамнезе тяжёлого аутизма, замененная на синдром Аспергера, когда он пошел в началку. Обучение в школе и на дому, которые пришлись не на буллинг, а на игнор: единственный, кого не добавляли в общий чат, кому не рассказали о шутке для "своих", кого никогда не брали в пару для заданий и проектов. Это была не открытая ненависть, а скорее беспричинная и коллективная неприязнь, причина, которую Феликс никогда не мог понять. Он вел себя прилично, уважительно, слишком правильно, стараясь не привлекать внимания к своим особенностям, и возможно первое впечатление и могло быть хорошим, но маски быстро слетали с одиновым выводом, и в итоге его действия или слова все равно вызывали смешки за спиной. Учителя и взрослые поступали не лучше - несмотря на более «разбросаные» интеллектуальные способности, открыто давали более легкие задания и смотрели с сочувствием, как на инфантильное, слегка странное существо с полным отсутствием социальной компетентности и обработки информации. Некоторые же не верили, смеялись, думая о симуляции и избалованности. Все детство Феликс допрашивал брата в чем корень проблем или что ему нужно поменять, чтобы улучшить мнение остальных, он лишь видел, как тот вновь терпеливо вздыхает, закатывая глаза, пожимает плечами и коротко заканчивает тему на словах: "С тобой все нормально, тебе кажется".

- Они мои друзья. Грэм из Техаса, а не Алабамы. Его гомосексуализм никак не влияет на мою гетеросексуальность... А Тимур - его партнёр, иногда гостит, не живёт здесь... - голос Феликса прозвучал тише, но в нём впервые зазвучала не знакомая брату покорность, а твердость.

- Друзья? - Скотт язвительно усмехнулся, снова окидывая комнату уничижительным взглядом, который задержался на постерe с группой Беннета. - Ты о этих панках-неудачниках, которые застряли в пубертате? Тот, с зелёным ёршиком на голове... Рой, кажется? С настоящим уголовным прошлым, Феликс. Ты же не можешь быть настолько доверчивым. Они используют тебя.

Феликс перестал тереть ладони и сжал кулаки, уперев их в колени. - Они не относятся ко мне свысока и не считают меня пускающим слюни, недееспособным младенцем. Рой помог мне найти эту квартиру, когда мама в очередной раз пригрозила отключить карты, если я «рискну» уехать из дома... Ты его совсем не знаешь. Он научил меня платить за свет, за воду, объяснил, как заключать договор аренды, а не просто подписывать всё, что мне подсовывают, помог с работой...

- Он сидел в тюрьме, Феликс! - Скотт сорвался на резкую, отцовскую ноту, сбросив снисходительность. - У него на костяшках цифры! Ты понимаешь, что это значит? Это не бунт, это примитивная криминальная культура. Ты романтизируешь быдло. Он втерся к тебе в доверие, потому что ты... наивен. Потому что у мамы есть деньги, а у тебя - её жалость.

Слово «жалость» повисло в комнате болью. По метающимся глазам Скотт понял, как тот пытался всеми силами подбирать слова или искать место для побега.

- Деньги? - голос Феликса, обычно тихий и ровный, внезапно взметнулся до непривычной громкости. Он резко встал с кровати, во все сто восемьдесят сантиметров. - Мама сняла с карт всё, что могла, как только я ушёл! Она надеялась, что я сломаюсь! Думала, что я вообще не смогу жить один! Что я приползу назад как напуганный щенок!

- Потому что это не твой уровень, Феликс, ты регрессируешь! Ты даже позвонить по телефону не можешь без помощи. Тебе нужна помощь, контроль, а не породия на свободу! - Скотт уже почти закричал в ответ, теряя самообладание. Его лицо покраснело. - Ты Уайт! Наш отец...

- Отец сдох от инфаркта в своем кабинете, пытаясь заработать деньги для матери, которые ей нахуй были не нужны! - заорал Феликс в ответ, и его собственный голос прозвучал для него чужим, хриплым, разорванным. - Фамилия Уайт только потому, что наш прадед сбежал из Ирландии и сменил её на что-то «приличное»! Ты говоришь об уровне? О каком, блять, уровне?! О том, чтобы врать про свои корни? Презирать всех, кто не вписывается в твой идиотский идеал?Мой уровень - это честность! Рой никогда не врал мне! Никогда не смотрел на меня так, будто я кусок дерьма на ботинке! Он взял меня в группу, когда я не мог даже двух слов связать от тревоги! Сказал: «Ты дико странный, но голос у тебя ахуенный». Это была самая честная оценка за всю мою жизнь! - Тембр срывался, становясь все резче. Стереотип тихого, пассивного аутиста трещал по швам. Годы молчаливого проглатывания унижений, снисходительных похлопываний по плечу, разговоров через его голову вырывались наружу яростным потоком. - Мама хотела гения? Извините, но я не гений! Я просто умен в определённых вычислениях, и то не всегда. Я проваливал литературу, потому что не мог понять метафоры, и я до сих пор не понимаю, когда шутят люди или говорят серьёзно, пока они не рассмеются или не нахмурятся, я не силён в видеоиграх, не читаю мимику и эмоции, не могу выдержать больше нескольких часов в общении, не понимаю очевидного контекста, я слишком медленный, слишком скучный, нудный, и не умею врать! Я просто Феликс! - Он запнулся, набирая воздуха. - Который любит мягкие вещи. Который трахался с Эми в её машине после концерта! И это, блять, нормально. Я не твой десятилетний брат-инвалид, мне двадцать два!

Тишина. Скотт смотрел на него, будто впервые видел. "Девушка" вообще прозвучало как кощунство. В его картине мира - Феликс был бесполым, асексуальным, а главное наивным ребёнком, нуждающимся в опеке, и точно не спосообным на отношения, не то что интим.

- Мама тебя любит... Мы заботимся... - начал он аккуратно.

Феликс нервно засмеялся и снова потер ладони, быстрыми движениями. Его дыхание участилось. А яркий свет от теплого ночника, который обычно его не беспокоил, теперь раздражал глаза. - Она платила тебе и твоим друзьям, чтобы меня брали с собой в кино, а потом обсуждали за моей спиной, сколько перепало за «присмотр за дауном». Я слышал твои слова. Мама сказала, что мне показалось. Ты сказал, что я неверно интерпретировал слова. Она также платила соседскому мальчику, чтобы он "дружил" со мной! - Гул в ушах усилился. - И ты ни разу не позвонил за четыре ебанных года! Ни разу не спросил, как я, жив ли, нужна ли помощь! Ты появился здесь, в моём доме, на который я сам зарабатываю музыкой, в своей группе, с людьми, которые стали мне почти семьёй, и ты говоришь мне о каком-то «высшем обществе»? Так кто опаснее, Скотт? Тот, кто бьет лицом об асфальт, или тот, кто годами методично ломает тебя изнутри, притворяясь, что любит?

Скотт отшатнулся, будто его ударили. Он потянулся к нему попыткой обнять: - Феликс, я...

- НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, БЛЯТЬ! СЪЕБИСЬ ОТСЮДА НАХУЙ! ПОШЁЛ НАХУЙ! НАХУЙ ТЕБЯ, НАХУЙ МАМУ, НАХУЙ ВСЕХ! НАХУЙ! НАХУЙ! НАХУЙ! - Слова лились потоком, грубые, чужие, те, что он слышал от Роя, от других ребят в группе, те, что он никогда бы не позволил себе раньше.

Затем раздался глухой удар кулаком по стене рядом. Треск гипсокартона. С потолка посыпалась легкая пыль, а с полок свалилось несколько книг.

Феликс стоял, тяжело дыша, прижимая окровавленные костяшки к груди. Вся ярость, вся боль, все годы молчания вылились в этот один, дикий, неконтролируемый удар. Это не была истерика. Аутистический мелтдаун* во всей его ужасающей, неприукрашенной реальности - не плач, а ярость загнанного в угол взрослого человека, чью личность годами стирали в порошок. Он не задел брата, но Скотт отпрянул, наткнувшись на стол, лицо которого искривилось гримасой страха и шока. Он видел истерики Феликса в детстве - молчаливые, с раскачиванием и битьем головой о стену. Но это было нечто иное.

Дверь в комнату приоткрылась. На пороге стоял Грэм. Его лицо было невозмутимым, лишь в глазах мелькнула тень удивления. Он молча посмотрел на дыру в стене, на окровавленную руку Феликса, на побелевшего Скотта.

- Всё в порядке? - спросил он нейтрально.

Скотт не ответил. Он сглотнул, с трудом отвел взгляд от брата, потом медленно, почти машинально, поправил идеально завязанный галстук, будто заново вспомнив все сенсорные срывы брата: его спышки агрессии, граничащие с истерикой от рандомных звуков, как и раздражение от света и запахов. - Я передам маме, что ты не в себе, - тихо и разочаровано произнес он. - Напиши, когда придешь в себя, пожалуйста. - добавил лишь напоследок и не посмотрев больше ни на кого, развернулся и быстрыми, четкими шагами направился к выходу.

Феликс рухнул на пол посреди комнаты, зарывшись лицом в колени, и стал раскачиваться на месте, чувствуя себя полностью опустошённым. Грэм молча зашел с осторожностью сапёра, спокойно поднял Звезду Смерти, протянув её в его руки. - Тимур принёс васаби-горошек. Не то чтобы советую, но отвлекает.

Уайт прижал плюшевую звезду к груди. Запах пыли, сигарет друга и старой ткани перебил химический шлейф духов и крови.

- Я... кричал, - пробормотал он стыдливо и отреченно в ткань.

- Слышали, - Грэм медленно присел рядом на корточки, не касаясь его. - Думаю, теперь все в Бруклине знают, что ты трахался в машине.

Феликс слегка фыркнул с задержкой. Непроизвольный легкий тремор продолжался. Пальцы нащупали знакомые узоры на игрушке, сжимая, то разжимая ткань. - Он назвал Роя быдлом...

- А Рой назовёт его «пидором в галстуке». Все довольны. - Грэм махнул рукой, отбрасывая ситуацию.

- Угу-м, блять... - промычал Калинский раздраженно, подойдя молча к двери с видом боксера на ринге, наконец разжав руки. - Ебало такое, будто он им свою женскую жопу подтирает. Я б его "микро-Алабаму" кастрировал его же кредиткой. "Престижная" куча дерьма с очками. Продукт инцеста между бухгалтером и Excel-таблицей. Я б его, блять, так отхуярил, биржа бы через нос капать стала...

Грэм, не меняя позы, лишь лениво поднял руку, прерывая тираду. - Тим, я тебя в тот момент сдерживал не потому, что он меня оскорбил. А потому, что ты в Hello Kitty. Это нарушает все правила уличной драки.

Тимур на секунду задумался, посмотрел на свой знаменитый принт котейки и бодро кивнул: - А, ну логично. Категорически не уличный лук. Ладно, пронесло пидораса.

Впервые за этот вечер уголки рта Феликса дрогнул в легком смехе. Он был горьким, усталым, но искренним. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь восстанавливающимся дыханием Феликса.

- Ладно, - резко заключил Грэм, поднимаясь. Он посмотрел на Тимура, потом на окровавленные костяшки Феликса. - Твоя жажда крови за мое достоинство тронула меня до слез. Так что иди купи мне крамбл куки*. И большой кофе с двумя шотами эспрессо, без молока и сахара. Нужно запить всю ту дичь, что тут произошла.

Тимур на секунду замер, его язвительная маска сползла, сменившись нежной обидой: - Что, прямо сейчас? Я в тапочках...

- Прямо сейчас, - не оставил вариантов Грэм, указывая пальцем на дверь. - Побольше шоколада. Феликсу тоже возьми.

Тимур издал нечто среднее между фырканьем и стоном, но ноги не сдвинулись с места, эта драматичная обида была настолько театральной, что даже Феликс, все еще дрожащий от адреналина, поднял на него взгляд. Русский глазел на Грэма с немым укором, будто тот потребовал принести ему свиток золота. И тогда Грэм переключил тактику. Взгляд смягчился, губы тронула едва заметная, хитрая улыбка. Он сделал шаг вперёд, входя в личное пространство Тимура, и погладил по щетинистой щеке, чуть ниже татуировки с ножом.

- Ну же, милый, - прошептал он, нарочито медленно хлопая длинными ресницами. Его голос стал милым и бархатным, предназначенным только для двоих. - Ты же мой герой, мой рыцарь в Adidas. Ты только что собирался казнить дракона с Уолл-стрит ради моей чести. А теперь не сходишь за парой ничтожных печенек для своего благодарного народа? - Грэм наклонился ближе, его губы почти коснулись уха, продолжая бесцеремонной флирт. - А я, может, тебя потом отблагодарю... Как следует, - он намеренно сделал паузу, дав словам осесть полных намёков.

Тимур сглотнул. Его напускное негодование начало таять под этим очевидным флиртом. Он пытался сохранить лицо, отводя взгляд, но Грэм поймал его подбородок пальцами, мягко заставив посмотреть на себя.

- Ладно? - тихо спросил Грэм, уже целуя его, коротко, чувствуя, как Тимур тут же тает под манипуляцией.

- Да пошел ты, - выругался Тимур, сдаваясь. Его плечи обмякли. - Ждите доставки, милорд. Я ваш верный шлюхастый оруженосец, блять, - бросил он уже на пути к выходу, крикнув ему на прощание, пока дверь за ним захлопнулась.

Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом за окном и зажигалкой Форстера. Именно тогда из-под «Звезды Смерти» донёсся приглушённый, но уже гораздо более спокойный звук: - Грэм... Спасибо.

- Не за что. Просто запомни: в следующий раз, бей не стену, а сразу по лицу. Эффективнее.

***

*Эмпайр-стейт-билдинг - один из самых известных небоскрёбов мира, расположенный в Нью-Йорке. Его высота составляет 443 метра.

*Уолл-стрит - улица в нижнем Манхэттене, которая является историческим и географическим центром финансового района Нью-Йорка. Это символ американской финансовой системы и власти больших денег.

*Schrödinger's cat is dead («Кот Шрёдингера мёртв») - отсылка к известному мысленному эксперименту в квантовой механике, предложенному физико Шрёдингером. Кот в закрытой коробке одновременно и жив, и мёртв, пока наблюдатель не откроет коробку и не проверит его состояние.

*Вест-Честер - имеется в виду не город, а округ Уэстчестер к северу от Нью-Йорка. Это один из самых богатых и престильных пригородов, символ благополучия, безупречной репутации и консервативных ценностей.

*Алабама - штат на юге США, который в массовой культуре (особенно в восприятии жителей северных мегаполисов) часто стереотипно ассоциируется с провинциальностью, консерватизмом, бедностью, инцестом и низким уровнем образования. Скотт использует это как оскорбление, намекая, что Грэм выглядит как неотёсанный, некультурный деревенщина.

*Аутистический мелтдаун - интенсивная, часто взрывная реакция на непреодолимое перегрузку у аутичного человека. Это не «истерика» или плохое поведение, а крайняя реакция нервной системы на переизбыток сенсорной информации, стресса или эмоционального напряжения. Это состояние полной потери контроля, которое может проявляться в криках, плаче, агрессии к себе или окружающим предметам.

*Крамбл куки - имеются в виду печенья от известной американской сети Crumbl Cookies. Они знамениты своими огромными размерами, мягкой, почти сырой текстурой и еженедельно меняющимся меню из креативных и очень сладких вкусов. Это современный, популярный и немного дорогой десерт-тренд.