Асоциогенез

Грэм стоял по щиколотки в субстанции, теплой и вязкой, как нефть, но переливающейся ядовито-розовыми и фиолетовыми разводами, напоминающей бензин в луже под скупым солнцем заправки. Манящие узоры плыли, мерцали, затягивая взгляд, а каждый шаг вперед отдавался липким сопротивлением. Тишина стояла гулкая, бездонная, прерываемая лишь звуком трудоемких движений под водой. Вдалеке, там, где сюрреалистичные переливы сгущались в пустоту, маячила человеческая фигура. Весь измазанный в эту же мерцающую грязь, с головы до пят, барахтался в жидкости. Не кричал. Не звал. Просто медленно, с пугающей покорностью, погружался вниз с бульканьем. Шея уже скрывалась, видна была вытянутая рука, контуры фаланг выдали отчаянные движения - борьбу с невидимой пучиной. Тонущий.

Грэм рванулся вперед помочь, крича беззвучно, ноги с трудом вытаскивало из липкой топи, брызги летели в стороны, окрашивая его нагие конечности в яркие цвета. Расстояние сокращалось мучительно медленно, но адреналин гнал вперёд. Пока он не дошел до личости. Тонущий резко повернулся. Не лицо - пустая безликая маска из той же блестящей, переливающейся химии. И в пустотах, где должны быть глаза, вспыхнуло что-то - не просьба о помощи, а холодное, пустое отречение. Незнакомая рука метнулась из воды. Не за спасение. Холодные, липкие пальцы с мертвой хваткой впились в лодыжку и с нечеловеческой силой потащили Грэма за собой. Тот рухнул вперед, лицом в жижу. Она хлынула в рот, в нос, жгла легкие. Небольшое касание дна сменилось жутким погружением. Он захлебнулся криком, превратившимся в пузыри, пока яркие разводы смыкались над головой, затягивая его в цветную бездну. Последнее, что он видел - фиолетовый отсвет в лице того, кто их топил.

***

Он открыл глаза, дезориентированный, вдохнув резко, как будто вынырнув.Тишина оглушила после кошмарного гула сна. Плотные шторы превратили комнату в пещеру, пропуская лишь тонкие линии света. Пахло потом, лекарственной мятой «Icy Hot»* и Тимуром. Его спальней. Рядом в полутьме, лицом к нему, в подмятый под себя угол одеяла, спал русский, как и полтора часа назад. Грэм, почувствовав теплое дыхание у себя на шее, эти знакомые руки на теле, осторожно придвинулся ближе. После аккуратно провел ладонью по каштановой шевелюре, запутав усыпанные веснушками пальцы в мягких волнах, как бы проверяя реальность. Тимур лишь громко вздохнул во сне, не просыпаясь, инстинктивно потянулся к источнику тепла, обнимая еще крепче и прижимаясь лбом к его плечу. Никаких слов. Только тепло, тяжесть доверия и тихое дыхание на фоне далеких гудков Нью-Йорка за окном. Сон не возвращался.

Трепет в груди постепенно сменился потребностью двигаться. Осторожно, чтобы не разбудить, он высвободился из объятий и тихо вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. В квартире царила глушь, нарушаемая лишь мирным посапыванием Пупы, свернувшейся калачиком на лежанке в прихожей. Из кухни доносились звуки - шипение кофемашины, затягивание вейпа, тихое бормотание под нос. Стас восседал за кухонным островом, печатая что-то на ноутбуке, на экране которого мелькали строки кода на Python, рядом лежала открытая пачка «Lucky Charms»*, из которой он периодически выуживал розовые сердечки и желтые луны, запивая их глотками кофе. Увидев Грэма, он замер на мгновение, оценивающе подняв бровь.

- О. Трой Сиван* проснулся. Кофе? - спросил он, махнув пальцем в сторону чашек. - Только предупреждаю, наш «латте» - это растворимая дрянь из Family Dollar* и кипяток.

- Выживу, - хрипло ответил Грэм, протирая ладонью лицо, пытаясь стереть остатки сна. Он подошел к столу, разглядывая посуду, взяв чистую кружку, налил себе горький напиток.

- Слушай, насчет утра... извини за грубость. Я не понял масштаб трагедии. И то, что ты... ну, его парень. Он упоминал кого-то, но я думал, это просто интернет-флирт с виртуальным крашем вроде того чувака из Алабамы с фетишем на МЛП*. А ты... - он жестом обвел Грэма, - ...вполне реальный. И вроде не сбежал, после перевоплощения этой "Ханны Монтаны"*. Респект. Хотя идиот, конечно. - Усмешка была скорее добродушной, чем злой. Он протянул левую руку. - Станислав Калинский. Стас. Официально знакомимся, без долбоебизма. Монозиготный близнец трупа в соседней комнате, без гей-прошивки и с более адекватным отношением к уборке.

Грэм пожал протянутую руку, удивленный такой открытостью. Калинский говорил с вызовом, словно проверял на прочность. - Грэм. Форстер. Знакомы неофициально, вроде как. - затем усевшись напротив, продолжил - А ты не против? - спросил он прямо, глядя ему в глаза. - Что твой брат... ну...

- Что он трахается с парнями? - Стас закончил за него, выпустив клуб дыма. - Чисто сердечно похуй. А что? Он же не мой 100% клон, чтоб я из-за этого в кризис идентичности впадал. Срём и спим в разное время.

Грэм хмыкнул, потягивая кофе, который и правда был как грязная вода с ароматом жженой пластмассы. - Курить хочется адски, - пробормотал он, роясь в карманах. Пусто. Лицо скривилось. - Блять, пачку забыл.

Стас, не отрываясь от экрана с кодом, швырнул ему через стол модный вейп с неонывыми лампочками. - Держи. Со вкусом колы. Без смол и концерогенов.

Грэм покрутил устройство в пальцах. Пластик холодный, гладкий, бездушный. - Пасс. Твоя электронная соска - для тинейджеров, которые боятся вырасти, - он отодвинул вейп обратно. - Безвкусно и фальшиво. Предпочитаю «Marlboro» - это проверенная классика. Как виски долгой ввдержки, «Сopacabana» Барри Манилоу* или джинсы Levi's 501. Надёжно. Предсказуемо. И так скажем, более эстетично...

Стас хмыкнул, затягиваясь своим устройством так, что огоньки замигали светло-синим. Клуб ароматного пара с запахом узнаваемой газировки заполнил пространство между ними.
- Классика? Скорее культ романтики самоуничтожения, - Он выпустил дым смешком, наблюдая, как пар растворяется под потолком. - Твоему «Marlboro» не важно как ты затягиваешься. Ему важно сколько денег ты ему за это приносишь. Еще немного и ты не заметишь, как поколение альфа любуются на большом экране новым Джеймс Бондом, парящим JUUL с логотипом твоей любимой классической табачной компаниии, останавливающий злых русскоязычных коммунистических исламистов под Билли Айлиш.

Грэм недовольно фыркнул, постукивая пальцами по кружке с дешёвым кофе. - Значит, ты - прогрессивный самоубийца. Поздравляю.

- Прогрессивный? - Стас откинулся на стул, щелкая суставами пальцев. - Я прагматик. Вейп не оставляет пепла на клавиатуре и желтого налета на зубах. А Натали не ворчит, что я пахну как пепельница в баре «Челленджер Дип Си».

Внутри Грэма затаилось раздражение. Циничная логика била в больное, заставляя защищаться быстрым сарказмом. - Ага. При этом делаешь затяжку каждые пару секунд, выкуривая по обьему за день больше, чем некоторые курильщики сигарет за целые месяцы. Если такой умный и "осознанный" почему вообще начинал курить?

- А ты? - поинтересовался Калинский без вызова, а с любопытством, как будто спрашивал у лабораторной крыски о выборе лабиринта.

Грэм замолчал, резко отхлебнув кофе, будто глоток мог сжечь неприятные допросы. Первая сигарета всплыла в памяти: задворки школы с популярными подростками в Сильвертоне, Тревис с его дурацкой ухмылкой, ком в горле и жжение, которое он тогда считал "взрослостью", украв у матери пачку. Глупость, растянувшаяся на годы.

- Ошибка молодости... - признался Форстер, стиснув челюсть и избегая прямого взгляда. Вопрос, заданный спокойным тоном, резал глубже ироничных шуток. Правда, обернутая в его язвительную браваду, была невыносима.

- Ошибка молодости? - повторил Стас за ним. - Хм, а мне в рехабе что-то затирали про безуспешный поиск чего-то, что создаст иллюзию минимального контроля в своей жизни. - бросил тот небрежно, глядя на экран компьютера, но слова повисли в воздухе, смешиваясь с табаком. Грэм напрягся, уловив упоминание реабилитации, но не стал копать, подавив любопытство. Его собственный дискомфорт от этой беседы был сильнее.

Разговор на кухне прервал скрип двери. Опираясь одной рукой на дверной косяк, в проёме появился Тимур, который щурился от слабого дневного света, пробивавшегося через окна. Выглядел он болезненно - бледный, заспанный, в одних лишь боксерах, с медленными, осторожными движениями, будто каждое причиняло дискомфорт, в сопровождении с мутным и не сфокусированным взглядом, который скользил по кухне, зацепившись сначала за брата, а потом уже за Грэма.

- А вот и долгожданный косплей на кладбище домашних животных. - пошутил Стас, внимательно наблюдая за передвижением близнеца.

- Либо закрой рот, либо убей меня из милосердия. - хрипло выдавил из себя Тимур. Голос напоминал скрежет гравия по асфальту.

Пупа, проснувшись от звуков, подбежала на кухню в скопление людей и перевернулась на спину, хозяинам в ноги, требуя внимания. Форстер затаил дыхание. Видеть их вместе в одном пространстве, в особенности их взаимодействия, было слишком сюрреалистично. Зеркальные отражения. Один и тот же организм. Высокий рост, широкие плечи, каштановые волосы, покрытые чернильным лесом тела, позы, жесты, даже мимика - были поразительно похожи. Но детали кричали о различиях. Тимур сейчас был сломанным, безжизненным, его состояние выдавало физическую немощь. Стас, напротив, излучал стандартную человескую собранность, сидел прямо, пока пальцы уверенно стучали по клавиатуре.

Страдалец неуклюже доплелся до холодильника, открыл дверцу с тремором, осветив свои синеватые тени под глазами, и достал литровку воды. Сделав несколько долгих глотков, поставил бутылку на стол и тяжело опустился на свободный стул рядом с Грэмом. Сев, он слабо упëр голову прямо в стол, лоб с глухим стуком встретился с прохданой поверхнотью столешницы. Форстер, не долго думая, молча положил руку ему на затылок, пальцы нежно вплелись в каштановые волосы. Прикосновение было спонтанным, успокаивающим - и для Тимура, и для него самого. Русский лишь слабо замурлыкал в ответ на действие, раздалось что-то похожее на звук удовлетворения и боли. Вибрация прошла сквозь стол.

- Боже, какой кринж, - пробормотал Стас, заметив краем глаза их идиллию.

Тимур, проигнорив в ответ, потянулся через стол к вейпу. Но его брат, не глядя, отодвинул устройство подальше. - Не-а. Сначала - еда. Хотя бы эти сахарные сердечки. - Он кинул пачку «Lucky Charms» в голову близнеца.- Жри. Глюкоза расщепит остатки метамфетамина в печени.

Тот лишь слабо мотнул головой, не отрывая щеки от стола.
- Не могу. Гадость какая-то. И меня все ещё тошнит.

- Ну тогда умри тихо, - безжалостно констатировал Стас, снова уткнувшись в код. Грэм не удержался от смешка, слушая их диалог и продолжая водить пальцами по чужой шеи. Их динамика была занимательной - одинаково язвительные, с черным юмором, но без истинной злорадности родственные отношения, как два щенка, которые кусают друг друга за уши, но спят в обнимку. Стас замолчал на пару минут для драматизма, явно придумывая следующий подкол, глядя прямо на близнеца. - Ты в курсе, что тебя усыновили?

Тимур фыркнул от смеха. Его единственный открытый глаз, медленно фокусируясь, перевелся на приторно-серьёзное лицо брата. - Я в курсе, что ты долбаеб, - произнес он, сдерживая непроизвольный скрежет челюсти. - А я-то думал, почему у меня такие утонченные славянские черты лица.

Стас откинулся на стуле, лицо сохраняло каменную серьезность, но в уголках глаз танцевали чертики. Он дал драматической паузе достичь апогея.

- Серьезно, Тим. - Голос был нарочито ровным. - Мама не хотела тебя расстраивать. Но раз ты взрослый... - Он сделал паузу, сдерживая смешок. - ...ты же всегда чувствовал себя немного другим? Не в плане ориентации. Физически. Весь такой с правильным расположением органов... А ведь мамка нашла тебя в мусорном баке в коробке из-под «Балтики» у входа в роддом, завёрнутого в газету «Комсомольская правда». Плакал ты мелодично, как сирена скорой помощи. Она сжалилась, пожалела сиротку. Решила, что ты будешь отличным контрапунктом к моей врожденной аристократичности. - Он жестом обвёл себя - сидящего в футболке с логотипом «PornHub», с растрёпанными волосами и сахарной пудрой на груди. - Я - их кровь. Ты - гуманитарная помощь. А все остальное пластика, чтобы скопировать мою красоту.

Грэм наблюдал за ними, заворожённый. Их токсичность была как фехтование - ритуализированной, ядовитой, но без настоящего желания ранить. Он чувствовал тепло Тимура рядом, его медленное дыхание. Его пальцы, все еще запутанные в каштановых волосах у затылка, сами собой начали делать лёгкий, успокаивающий массаж круговыми движениями. Тимур издал едва слышное мурлыкающее «Ммм...», наклонив голову чуть сильнее в его ладонь, как котёнок, ищущий ласки. Его рука под столом нашла колено Грэма, сжала её слабо, но с явной потребностью в контакте.

- Значит, я - мусорный человечек? - Тимур приоткрыл второй глаз, чтобы бросить усталый, но полный фальшивого укора взгляд. - А я-то наивно полагал, что ты просто дефектный экземпляр с перепутанными внутренностями и мозгами, работающими наоборот. - Он кивнул в сторону леворукости брата.

- Дефектный? - Стас приподнял бровь, наконец оторвавшись от экрана. Его взгляд скользнул по близнецу с преувеличенным сожалением. - У тебя, дорогой мусорный человечек, после "праздника" печень кричит "SOS", а синапсы похожи на пережаренный бекон, без возможности на восстановление. Кто тут еще "дефектный"? - Он с наслаждением отхлебнул кофе. - Кстати, о внутренностях. Мой аппендицит в пятнадцать - это был перфоманс для отчима-хирурга. Традиционный шрам справа - это скука. У меня - левосторонний эксклюзив. - Он самодовольно похлопал себя по животу.

- Эксклюзивная дырка в кишках, - пробормотал Тимур. Каждое слово давалось задержкой. Он снова прикрыл глаза, сосредоточившись на пальцах Грэма у себя на затылке. Каждое круговое движение слегка приглушало пульсирующую боль. - Форсти, не останавливайся... Это лучше, чем пиздеж от этого горе-клона. - Он прижал его ладонь сильнее.

Противный горький привкус на языке неожиданно стал резче. Слюнные железы заработали сильнее в поиске неестественного вкуса. Стало труднее дышать в чистом воздухе - привыкшие к едкому яду легкие жаждали опасный смог. В голове уже выстраивался ежедневный ритуал. Злость, явная и абсолютно беспричинная, зашевелилось в мимике. Все отошло к одной истинне - в желании освобождения химических недостатков. Он резко, почти агрессивно отдернулся от волос Тимура и смахнул его руку с себя. Тот лишь с удивлением и грустью отсранился на небольшое расстояние, принимая его желания.

- Блять, мне жарко, - выругался он недовольно и громко. Потребность в никотине грызла навязчиво, как зубная боль. - Может, Пупу выгуляю? Выйду на свежий воздух. - Предложение вырвалось неожиданно даже для него самого.

- Пупа? С тобой? Она только тебя с утра обнюхала, как контрабандиста. На прогулку доверяем только проверенных. Собака тупорылая же. Учует подвох за версту и убежит. - обьяснил Стас, кивком указывая на жизнерадостный светлый комок шерсти в прихожей. Ретривер бегала по кругу, игриво рыча, всеми силами пытаясь поймать хвост. - Да и Тимур ее не доверит. Его собака. Его ребенок. Его единственное чистое, непорчное создание в этом мире.

Грэм фыркнул, злоба от недостатка сигарет и отказа смешивались в обиду. Он вновь почувствовал себя чужаком. Глаза метнулись к вейпу, лежащему на столе, который он так яростно отвергал. Пластиковая безделушка казалась насмешкой. Но недолго думая, подался и решил схватить ее, поднося мундштук ко рту с видом человека, пробующего что-то мерзкое. Сделал затяжку. Слащавый холодок ударил в ноздри. Зев не получил жжения. Мало.

- Дерьмо, - хрипло выдохнул Форстер, неестественно кашляя. - Это просто дерьмо. Пойду поищу свои смолы на улице.

Он уже развернулся к выходу, когда Тимур, который до этого лежал пластом, вдруг резко поднял голову. Его глаза, хоть и мутные, широко раскрылись от внезапной паники.

- Блять, куда? - голос Тимура хоть и был тихим, прозвучал отчаянно, с непривычной для него тревогой. Он схватил Грэма за запястье. - Пойдем выгуляем ее вместе, не ссы. - мигнув глазами в сторону, где собака, радостно растягивала лапки, готовясь к выходу.

- Вместе? - переспросил Грэм, нарочито скептически приподняв бровь, но не пытаясь высвободить руку. - В твоем-то состоянии? Ты шаг сделать не можешь, не то что собаку выгуливать.

Тимур махнул рукой, преуменьшая проблему, натянул первые попавшиеся треники и чёрное худи, действия явно давались трудом, но он упрямо их завершил. Форстер не стал спорить, а вот Стас замер, обычно ироничный и отстранённый человек сейчас застыл глазами на брате, явно не ожидая такого от него. Ретривер же, уловив ключевое слово «гулять», завиляла хвостом с удвоенной силой у двери.

- Ну, Форстер, поздравляю. Похоже, ты действительно что-то особенное. Я давно не видел, чтобы он вот так... - Стас махнул рукой в сторону близнеца, который с трудом, но вполне осознанно пристёгивал поводок к ошейнику Пупы.. - ...добровольно страдал ради кого-то.

***

Морось и привычный мегаполисный гул. Улицы Квинса были прохладными, влажными, пахнущими мокрым асфальтом и далеким океаном. Грэм закурил, наконец затянувшись желанной пачкой, купленной неподалёку. Он зажмурился на секунду, наслаждаясь долгожданным облегчением и властью, пока Пупа рвалась вперед, увлекая их за собой вдоль красной стены кирпичного здания. Грэм украдкой посмотрел на Тимура. Тот, бледный, с синяками под глазами, казался все еще измученным от последствий, но уголки его губ были чуть приподняты, а взгляд, хоть и уставший, был яснее, чем в квартире. Эйфория очищения - тело почти пришло в норму, а мозг, измученный химией, начинал прозревать, даря ложное, н мощное чувство обновления, почти божественной лёгкости. Опасное состояние. Оно заставляло забывать о цене.

- Боже, как же я ждал этого, - выдохнул Форстер, выпуская кольца в серое небо.

Тимур наблюдал за ним. Не за дымом, а за самим ритуалом: как Грэм подносил сигарету ко рту, как его губы плотно смыкались вокруг фильтра, как легкая тень напряжения слетала с лица при затяжке. И в его глазах вспыхнули те самые хитрые искры.

- Знаешь, - в голосе появилась ниточка той самой "мурлыкающей" интонации, которую Грэм узнавал мгновенно, - ты чертовски сексуальный, когда куришь.

Форстер знал, что выглядит эффектно с сигаретой. Это был его осознанный образ, часть бунтарского шика, унаследованного от школьного прошлого. Загадочный, чуть опасный вид, натренерованный годами. Почти как отсылка к старым кинематографическим штампам. Он позволил себе маленькую улыбку, сделал еще одну затяжку - на этот раз нарочито медленную, театральную, выпуская дым тонкой струйкой почти в лицо Тимура, не отрывая от него взгляд.

- Да? - протянул Грэм кокетливо, хлопая ресницами. Он уже видел этот знакомый и желанный взгляд - отражение его собственной, тщательно сконструированной притягательности.

- Да... - повторил Тимур своим гипнотическим шепотом и ловко выхватил сигарету из его губ в свои. - ...когда дым струится из твоих губ... - Он сделал медленный выдох, направляя дым прямо в лицо Грэма. Тот не отошёл, лишь притворно закатил глаза. - ...или когда ты держишь её вот так... - Тимур взял сигарету между указательным и средним Грэма, пальцы с чернильными завитками накрыли его сверху, будто поправляя хватку. Прикосновение было намеренно медленным и явно провоцирующим. - ...между пальцев. Это же искусство.

- Ты... - Грэм хихикнул, пытаясь скрыть возбуждение, продлить лесть, а также отобрать свой яд, но тот отвел руку. - ...конченный, Калинский. Устроил целое представление из пары затяжек.

Дождь усиливался, превращаясь в мелкую водяную пыль. Пупа, уловив смену погоды, решила ускорить процесс "исследования" пожарного гидранта.

- Ага... - прошептал Тимур, и в этом слове было все: похмелье и та бешеная влюбленность, что гнала его сюда, сквозь тошноту и головокружение. Затем снова поднёс фильтр ко рту Грэма. Тот послушно втянулся, не сводя глаз с ухмыляющегося лица, чувствуя себя божеством, принимающим жертвоприношение. Русский наблюдал, как заполняются лёгкие, как его светлые ресницы чуть прикрываются от знакомого жжения. И прежде чем он успел выдохнуть, Тимур наклонился. Не для того, чтобы взять сигарету. Его губы нашли другие, отсавляя за собой: привкус пепла, зубы, царапающие нижнюю губу, и руку, не дающую отстраниться. Грэм закрыл глаза, впитывая понятное заявление: "Я здесь. Я хочу тебя. Даже сейчас, полуразбитый".

Они стояли посреди тротуара Квинса, под мелким холодным дождем, сплетенные в грязном поцелуе. Пупа, забыв про гидрант, села рядом и заскулила о доме, как будто плача о странностях человеческого поведения. Тимур романтизировал его, превращая порок в фетиш. Он был таким не один. Это было устойчивое явление для многих людей по миру, поддавшихся неосознанно искусственному культу.

***

*Icy Hot - популярная мазь/гель для местного применения, содержащая ментол и метилсалицилат.

*Lucky Charms - популярные американские сухие завтраки (кукурузные злаки) от General Mills, известные своими разноцветными зефирками (marshmallows) в форме сердечек, подков, радуг, лун и т.д.

*Трой Сиван - австралийский певец, автор песен и актер. Открытый гей, известный своей меланхоличной эстетикой в музыке и клипах.

*Family Dollar - американская сеть магазинов дисконтных товаров, ориентированная на покупателей с низким и средним доходом.

*МЛП - детский мультсериал о пони, неожиданно получивший огромную популярность среди взрослой мужской аудитории.

*Ханна Монтана - популярный подростковый сериал Disney Channel о девушке, ведущей двойную жизнь: обычную школьницу и поп-звезду.

*Барри Манилоу - американский певец и автор песен, пик популярности которого пришелся на 1970-е годы.