Глава 13. Первое слово
Она лежала на полу, вся взмокшая, дрожащая, как после бури. Слезы медленно скатывались по вискам, впитываясь в волосы. Бан Чан не двигался, стоя на коленях перед ней, его протянутая рука была мостом через пропасть, которую они только что пересекли.
Он не знал, сколько прошло времени. Минута? Пять? Ее дыхание постепенно выравнивалось, сбивчивые рыдания сменились глубокими, прерывистыми вздохами. Она медленно подняла голову. Ее глаза, красные от слез, встретились с его взглядом. В них не было ни ярости, ни отчаяния. Только оглушительная, всепоглощающая усталость и что-то еще... что-то чистое. Облегчение.
Она медленно, неуверенно подняла свою руку и посмотрела на нее, как будто видя впервые. Пальцы дрожали. Она снова опустила взгляд на его протянутую ладонь.
И тогда она снова открыла рот.
Не для беззвучного крика. Не для рыдания. Она собралась. Все ее тело напряглось, но на этот раз — с концентрацией, с намерением. Мышцы шеи вздулись, губы сложились для первого звука.
Вырвался хрип. Глухой, сорванный, болезненный. Она сжала кулаки, глаза зажмурились от усилия. Она пыталась снова.
— С... — это был не звук, а больше выдох, шелест. Но это была буква. Осознанная, выстраданная.
Бан Чан замер, не дыша. Его сердце колотилось где-то в горле. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, собирая все свои силы, всю свою волю.
— С...па... — два слога. Корявых, спотыкающихся, но ясных. Слеза скатилась по ее щеке, но она не останавливалась. Ее взгляд был прикован к его лицу, словно он был якорем в этом невероятном усилии.
Она сглотнула, и последний слог сорвался с ее губ, тихий, хриплый, но совершенный:
— ...си...бо.
В палате воцарилась тишина. Но на этот раз она была не гнетущей, а звенящей, наполненной эхом этого слова. Спасибо.
Для Бан Чана это прозвучало как симфония. Громче любого оркестра, любой музыки, что он когда-либо слышал. Это был не просто звук. Это был мост, перекинутый из ее мира в его. Это было признание. Это было чудо.
Он не смог сдержать дрожащую улыбку. Его собственные глаза наполнились влагой. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, боясь спугнуть этот хрупкий, драгоценный миг.
Она смотрела на него, и на ее измученном лице тоже проступило нечто похожее на улыбку. Слабое, едва заметное движение губ. Оно говорило больше, чем любые слова.
Она устало опустила голову, словно все силы покинули ее с этим одним-единственным словом. Но в палате теперь висело нечто новое. Не молчание отчаяния, а тишина мира. Тишина после долгой битвы, в которой была одержана первая, самая важная победа.