Глава 12. Танец отчаяния и надежды
Он принес запись. Не отрывок, а полную версию «Жизели» — ту самую, с ее участием. Он не сказал ни слова, просто поставил колонку и нажал play.
Первые аккорды заполнили палату. Юна сидела неподвижно, но все ее тело напряглось, как струна. Бан Чан остался у двери, прислонившись к косяку, давая ей пространство.
Музыка нарастала. Сцена появления Жизели, легкие, радостные па. Юна не двигалась. Казалось, она не дышала.
Потом началась сцена безумия. Резкие, надрывные скрипки. И она сдвинулась.
Сначала это было почти незаметно — покачивание плеч в такт музыке. Потом ее руки медленно поднялись, пальцы выстроились в ту самую линию, что он видел на афише. Но это не было точным повторением. Движения были резкими, рваными, поломанными. Ее тело, когда-то идеальный инструмент, теперь сопротивлялось, дрожало от напряжения.
Она встала. Медленно, держась за спинку кровати. Ее ноги подкосились, но она удержалась.
И тогда начался танец.
Это не был балет. Это была исповедь. Каждое движение кричало о боли, о ярости, о потере. Она не повторяла хореографию — она проживала ее заново, пропуская через призму своей трагедии. Ее руки, когда-то легкие и грациозные, теперь с силой впивались в воздух, словно разрывая невидимые путы. Плечи содрогались в такт музыке. Ноги, слабые и неуверенные, все же вычерчивали в воздухе узнаваемые па, но теперь они говорили не о любви и потере героини, а о ее собственной, настоящей, физической потере.
Она упала. Не как балерина, с грацией и предвидением, а грубо, всей тяжестью, на колени. Но даже на полу ее тело не остановилось. Руки продолжали говорить, плечи выписывали круги отчаяния. Она подняла голову, и по ее лицу текли слезы, но она не издавала ни звука. Ее танец был ее криком.
Бан Чан стоял, не двигаясь, завороженный и раздавленный. Он все понимал. Без слов. Он видел всю ее боль, все ее отчаяние, всю ее ярость. Он видел, как она борется. Не с болезнью, а с собой. Со своим новым, сломанным телом. И в этой борьбе была такая сила, такая мощь, что у него перехватило дыхание.
Музыка достигла кульминации и затихла. Юна замерла на полу, сгорбившись, ее плечи вздымались от тяжелого, беззвучного рыдания.
Он не бросился к ней. Не пытался помочь подняться. Он просто подошел, опустился перед ней на колени и протянул руку. Не чтобы поднять, а просто... чтобы быть рядом.
Она медленно подняла на него взгляд. Ее глаза были полны слез, но в них не было пустоты. В них была боль, усталость и... что-то еще. Что-то, что выглядело как облегчение.
Она не взяла его руку. Но она не оттолкнула ее. Она просто смотрела на него, дыша, позволяя ему видеть себя — настоящую, сломанную, но все еще живую.
Это был прорыв. Не медицинский. Человеческий.