Глава 10. Разговор с тенью
Две часа ночи. Ординаторская тонула в сизой полутьме, освещенная лишь экраном заброшенного компьютера и тусклым светом из коридора. Бан Чан сидел, уставившись в стену, заваленную бумагами. Он не спал уже больше суток, но сон не шёл. Перед ним лежала открытая история болезни Юны, но он не видел букв. Он видел её взгляд — тот самый, полный разочарования и упрёка.
Он провёл рукой по лицу, ощущая песок под веками. Каждая мышца ныла от усталости, но внутри всё было натянуто струной, готовой лопнуть. Он пытался работать, заполнять отчёты, но пальцы не слушались, буквы расплывались.
В дверь постучали. Прежде чем он успел ответить, она открылась. На пороге стоял Минхо. В тёмной водолазке и простых штанах, он казался призраком в полумраке комнаты.
— Ты здесь, — произнёс Минхо своим ровным, без интонаций голосом. — Дежурная медсестра сказала, ты что-то ищешь.
Бан Чан лишь махнул рукой в сторону бумаг, не в силах вымолвить слово.
Минхо вошёл, закрыл за собой дверь. Его взгляд скользнул по лицу Бан Чана, по его сгорбленной позе, по дрожащим пальцам, лежавшим на столе.
— С тобой всё в порядке? — спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как констатация факта. Как диагноз.
Бан Чан горько усмехнулся. Звук вышел хриплым, сорванным.
— Порядок? — он поднял на Минхо воспалённые глаза. — Всё прекрасно. Просто замечательно. Пациентка, с которой мы наконец-то нашли контакт, снова ушла в себя. Прогресс, достигнутый за недели, уничтожен. И всё потому, что... — он запнулся, сглотнув.
— Потому что? — мягко подтолкнул Минхо.
— Потому что я испугался! — вырвалось у Бан Чана. Он не планировал этого говорить, но усталость и отчаяние сорвали плотину. — Испугался, что перестаю быть врачом. Что начинаю видеть в пациентке... женщину.
Он умолк, уставившись в стол, чувствуя, как горит лицо от стыда.
Минхо не изменился в лице. Он молча подошёл к столу, взял со стола брошенную Бан Чаном ручку, положил её точно параллельно краю стола.
— Знаешь, в чём разница между тобой и мной? — спросил он, глядя на ручку, а не на Бан Чана.
Тот лишь мотнул головой, не в силах говорить.
— Ты чинил тишину, — продолжил Минхо. — А я... я её панически боюсь. Потому что в тишине слышно то, чего нельзя допускать.
Бан Чан поднял на него взгляд. В этих словах была какая-то странная, извращённая правда.
— Я не могу... — начал он. — Я не могу позволить себе...
— Ты уверен, что это нельзя допускать? — перебил его Минхо. Его взгляд, наконец, встретился с взглядом Бан Чана. Холодный, пронзительный. — Или ты просто не знаешь, что с этим делать? Самый точный диагноз бесполезен, если врач боится прикоснуться к больному месту.
Он повернулся и вышел из ординаторской так же бесшумно, как и появился, оставив Бан Чана наедине с гудящей тишиной и своими мыслями.
Бан Чан сидел, глядя на пустой дверной проём. Слова Минхо висели в воздухе, тяжёлые и неумолимые. «Боится прикоснуться к больному месту». Он боялся. Боялся своих чувств. Боялся её молчания. Боялся той уязвимости, что открывалась в нём самом, когда он был рядом с ней.
И этот страх парализовал его. Делал плохим врачом. И, возможно, делал её ещё более несчастной.
Он медленно поднялся, подошёл к раковине, снова умылся ледяной водой. На этот раз он посмотрел в зеркало не с отвращением, а с вызовом.
Страх был его болезнью. И он должен был её лечить.