Глава 9. Профессиональная маска
На следующее утро Бан Чан вошел в палату 314 с новым выражением лица. Мышцы были подтянуты в строгую маску, губы сжаты. Он не принес колонку. Вместо этого он держал в руках планшет с графиком реабилитации.
— Доброе утро, — произнес он ровным, безличным тоном, каким обычно говорил на планерках.
Юна сидела у окна. Она не повернулась, но он увидел, как изменилась линия ее плеч — стала более ощетинившейся.
— Сегодня мы начнем с упражнений для мелкой моторики, — продолжал он, открывая приложение с стандартными протоколами. — Пожалуйста, попробуйте повторить за мной.
Он показал простое движение — соединить большой палец с указательным, затем со средним. Его собственные пальцы двигались четко, механически.
Юна не шевельнулась. Она смотрела в окно, но он чувствовал, как все ее тело отвергает его новую манеру. Воздух в палате, который в последние дни стал мягче, снова застыл, стал колючим и тяжелым.
— Это необходимо для восстановления нейронных связей, — добавил он, все еще глядя в планшет.
Она медленно повернула голову. Ее глаза встретились с его взглядом. В них не было прежней ярости. Там было что-то новое — холодное разочарование. Она смотрела на него так, словно он был не врачом, а предателем.
Он выдержал этот взгляд несколько секунд, потом опустил глаза. «Хорошо. Мы попробуем позже».
Он вышел из палаты. Его сердце бешено колотилось, но не от волнения, а от стыда.
Он повторил ту же попытку после обеда. И на следующий день. Он говорил только о терапии, только о упражнениях. Он не включал музыку. Не садился рядом, чтобы просто помолчать.
Юна отвечала полным отчуждением. Она не только перестала реагировать на его присутствие — она словно строила новую, более высокую стену, кирпич за кирпичом. Та легкость, с которой ее пальцы начинали двигаться под музыку, исчезла. Ее тело снова стало жестким, непроницаемым.
Он видел это. Видел, как весь их хрупкий прогресс, достигнутый за недели, рассыпается в прах. И он знал, что это его вина. Его собственный страх, его непрофессионализм уничтожали единственное, что работало.
Это было мучительно. Больнее, чем любое поражение, которое он знал раньше. Потому что теперь он боролся не с болезнью, а с самим собой. И проигрывал.