Глава 3. Диагноз: афазия
Дверь в его кабинет закрылась с тихим, но чётким щелчком, отсекая внешний мир. Здесь, в своём убежище, Бан Чан позволил маске идеального врача на мгновение сползти. Он провёл рукой по лицу, ощущая под пальцами напряжение в скулах. В ушах всё ещё стояла та оглушительная тишина, что царила в палате 314. Тишина, которая оказалась громче любого крика.
Он развернул папку с историей болезни Юны. Бумага шуршала в неестественно громкой тишине кабинета. Его взгляд скользил по строчкам, выхватывая ключевые моменты, пока его мозг, настроенный на диагностику, автоматически выстраивал клиническую картину.
«Ишемический инсульт. Поражение области Брока. Сенсорная афазия...»
Сухие, безличные термины. Они описывали механизм поломки с холодной точностью. Повреждённый участок мозга, отвечающий за моторную организацию речи. Неврологический дефицит. Прогноз: от осторожного до неблагоприятного. Всё было ясно. С медицинской точки зрения.
Но Бан Чан откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Медицинская точка зрения вдруг показалась ему до смешного узкой. Она объясняла почему она не может говорить. Но она ничего не говорила о том, что творилось у неё внутри. Она не объясняла ту ярость, что вспыхнула в её глазах. Ту глухую, немую бурю, которую он успел увидеть за долю секунды.
Он снова представил её глаза. Не пустые, какими они были сначала, а в тот миг, когда она на него посмотрела. В них не было беспомощности растерянного человека, который хочет, но не может сказать. В них было отчаяние загнанного зверя, ярость творца, запертого в клетке собственного тела. Это была не пассивная потеря, а активное, яростное неприятие того, что с ней случилось.
«Она не смирилась, — осенило его. — Она в аду. И она ненавидит каждый момент, проведённый в нём».
Это меняло всё. Стандартный протокол реабилитации при афазии был построен на терпении, повторении, постепенном выстраивании новых нейронных связей. Он был рассчитан на сотрудничество. Но как заставить сотрудничать человека, который объявил войну всему миру, включая тех, кто пытается помочь?
Он поднялся и направился в кабинет логопеда, чтобы посмотреть на первую попытку занятий.
Через стеклянную стену процедурной он увидел знакомую картину. Логопед, милая женщина с бездной терпения, показывала Юне карточки с простыми изображениями. «Яблоко». «Дом». «Стул». Она чётко артикулировала, побуждая повторить.
Юна сидела, неподвижная, как изваяние. Её взгляд был снова пустым, направленным куда-то в пространство позади логопеда. Она не пыталась. Она даже не делала вид, что слушает. Это был не отказ. Это был бойкот. Активный, осознанный уход в себя.
Логопед попыталась взять её руку, чтобы та ощутила вибрации её гортани при произнесении звуков. Та же реакция, что и у него — резкое, почти агрессивное отдергивание. Сеанс закончился ничем. Логопед вышла, разводя руками.
— Никакого контакта, доктор Бан. Полное отрицание. Я не могу работать в таких условиях.
Бан Чан кивнул, глядя на Юну через стекло. Она снова уставилась в стену, но в её позе он теперь видел не апатию, а невероятное, сконцентрированное напряжение. Она не сдалась. Она сражалась. Просто её оружием было молчание, а полем боя — её собственное тело.
Вернувшись в кабинет, он закрыл папку с историей болезни. Диагноз был ясен. Но он был лишь фоном, декорацией к настоящей драме, которая разворачивалась внутри его пациентки. Перед ним была не просто женщина с афазией. Перед ним была балерина, чьё тело привыкло говорить за неё на языке пластики и грации, а теперь её лишили и этого, и голоса. Её душа, запертая в двойной клетке, металась и билась в истерике.
Стандартные методы не работали. Требовался другой ключ. Но какой? Как достучаться до того, кто сознательно отверг все мосты? Как лечить того, кто отказывается быть пациентом?
Бан Чан взял ручку и начал чиркать на чистом листе бумаги. Бессмысленные линии, круги, стрелки. Он искал ответ не в учебниках, а в той ярости, что мелькнула в её глазах. Он должен был найти способ говорить с ней на её языке. На языке того молчания, что было громче любых слов. И первая искра догадки мелькнула, когда он вспомнил, как её пальцы непроизвольно сжались в кулак во время занятия логопеда. Танцовщицы всегда говорили руками. Может, её руки всё ещё помнили то, что забыл язык?