Глава 2. Немая сцена
Утро началось с привычного ритма: палаты, обход, короткие шутки для поднятия духа пациентов и персонала. Бан Чан вошёл в отделение, ещё пахнущее уличной прохладой, и сразу же погрузился в свою стихию. Он был на своей территории, за дирижёрским пультом, где каждый звук — от писка мониторов до вздохов пациентов — складывался в знакомую симфонию, которую он умело направлял.
— Доктор Бан, в палате 314 новый пациент, — сообщила медсестра Ким, подходя к нему с новенькой, ещё пахнущей типографской краской историей болезни. Её голос был ровным, но в глазах читалась лёгкая озабоченность. — Со Юна, двадцать шесть лет. Переведена из общей неврологии для продолжения реабилитации. Постравматическая афазия. Состояние... сложное.
Бан Чан взял папку, бегло пробежался глазами по сухим строчкам. Инсульт. Поражение височной доли. Неблагоприятный прогноз по восстановлению речи. Стандартный, хоть и тяжёлый случай. Именно такие бросали ему вызов, и он их любил. Сложные случаи были возможностью доказать, что его методы — внимание, контакт, слово — работают там, где лекарства бессильны.
— Понятно, — кивнул он, уже выстраивая в голове стратегию. Улыбка, лёгкость, установление раппорта. Снять первичный страх, дать понять, что он здесь, чтобы помочь. — Разберёмся. Не волнуйтесь, сестра.
Он подошёл к палате 314, сделал лёгкий вдох, настроившись на нужную волну, и вошёл с той самой, отточенной годами, открытой улыбкой.
— Доброе утро, Юна-сси! Разрешите представиться, я...
Он замер на полуслове. Воздух в палате был другим. Густым, тяжёлым, неподвижным. Он пах не только антисептиком, но и безмолвным, концентрированным отчаянием.
На кровати, прислонившись к подушкам, сидела девушка. Её худоба была болезненной, почти хрупкой, но в этой хрупкости чувствовалась стальная пружина внутреннего напряжения. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, открывая изящную линию шеи. Но Бан Чан почти не заметил её внешности. Его поразили её глаза.
Они были огромными, тёмными и абсолютно пустыми. Она смотрела не на него, а куда-то в пространство перед собой, словно наблюдая за разворачивающейся за стенами палаты трагедией. В них не было ни страха, ни любопытства, ни даже обычной для новых пациентов настороженности. Только ледяная, бездонная отрешённость.
Его улыбка не дрогнула, но внутри что-то ёкнуло. Сбой в программе. Он сделал шаг вперёд, стараясь сохранить лёгкость.
— ...Я доктор Бан Чан. Буду вашим лечащим врачом. Рад вас видеть, — он подошёл ближе, рассчитывая на хотя бы минимальную реакцию — кивок, взгляд, движение брови.
Ничего.
Она продолжала смотреть сквозь него. Её руки, лежавшие на одеяле, были неподвижны. Казалось, она даже не дышала.
— Как себя чувствуете после перевода? — продолжил он, слегка меняя тактику. Профессиональный, но участливый тон. — Вам здесь должно быть комфортнее. У нас хорошее отделение. И медсёстры — просто ангелы.
Он сделал небольшую паузу, давая ей возможность отреагировать. Тишина в палате стала звенящей. Её молчание было настолько полным, что в нём тонули даже звуки больницы из коридора.
Раздражение, острое и колючее, кольнуло его под рёбра. Не злое, а профессиональное. Как у мастера, чей лучший инструмент вдруг отказал. Он был виртуозом слова, а она выставила против него глухую, глухую стену.
— Я понимаю, что сейчас всё кажется сложным, — его голос приобрёл более тёплые, убедительные нотки. Он сел на стул рядом с кроватью, сократив дистанцию, демонстрируя открытость. — Но мы со всем справимся. Главное — начать диалог. Любой диалог. Даже самый маленький.
Он смотрел на неё, пытаясь поймать её взгляд, найти хоть какую-то щель в этой броне. Её лицо оставалось непроницаемой маской. И тогда он совершил ошибку. Он протянул руку, чтобы коснуться её запястья — нежно, профессионально, жестом поддержки.
В тот же миг она дёрнулась. Резко, как от удара током. Её голова повернулась, и её взгляд, наконец, сфокусировался на нём. Но это был не взгляд признания или понимания. Это был взгляд чистого, животного отторжения. В её тёмных глазах вспыхнула такая немая ярость, такая бездонная боль, что он инстинктивно отдернул руку.
Она не сказала ни слова. Она просто снова отвернулась к стене, отрезав его от своего мира окончательно и бесповоротно.
Бан Чан медленно поднялся. Его улыбка растаяла без следа. Он постоял ещё мгновение, глядя на её профиль, на напряжённую линию плеч. Первая мысль была простой и эгоистичной: «Неужели мой инструмент сломался?»
Но следом, сквозь раздражение, пробилось нечто иное. Острый, холодный интерес. Профессиональный азарт. Перед ним была не просто пациентка. Это был вызов. Самая сложная загадка, которую ему когда-либо подбрасывала судьба.
— Хорошо, — тихо сказал он, больше себе, чем ей. — Хорошо. Значит, так.
Он вышел из палаты, оставив за спиной гробовую тишину. Дверь закрылась, но образ её глаз, полных безмолвного крика, остался с ним. Он не просто столкнулся со стеной. Он обнаружил, что за этой стеной бушует ураган. И ему, виртуозу слов, предстояло научиться слышать ветер.