Грамм жизни

Мэриан

Джаред опаздывает. Сильно. Я нахожусь за кассой вместе с папой. Он пробивает покупки, а я их складываю. Когда покупателей нет, пытаюсь дозвониться ему с папиного телефона, но он не берет трубку. Мне хочется убить его при встрече, но я так же не могу избавиться от мысли, что слегка волнуюсь за него. По словам отца, Джаред не говорил, что не выйдет, и никогда так сильно не опаздывал.

Борясь с беспокойством, держу в одной руке небольшую коробку с мелкими детальками, а в другой сжимаю мобильный телефон. Переписав себе номер Джареда, не могу перестать названивать ему. Чуваку повезло, что я согласилась прийти на работу, когда папа позвонил мне и попросил об этом. Сегодня суббота, поэтому с утра до вечера я полностью свободна.

Папин магазин открывается в шесть часов утра, но приезжает он в половину пятого, чтобы посмотреть все ли нормально для открытия. Так как я легла вчера спать очень рано, то и встала, соответственно, до рассвета, поэтому решила позвонить папе, а он в свою очередь, сходу предложил поехать с ним.

Утренняя прохлада залетает в помещение сквозь приоткрытую дверь и форточки. Встав на колени перед самой нижней полкой, беру строительный нож и разрезаю скотч на коробке. Пока выкладываю детали в деревянный ящик, мой мобильник пиликает, оповещая о сообщении. Я хватаю телефон так резко, что детали, находящиеся в моей руке, рассыпаются по полу.

Эсэмэс, конечно же, от Джареда. В нем он спрашивает, кто это пытался дозвониться до него, а я не упускаю возможности пошутить, что девушка на одну ночь.

Д: У меня нет девушек на одну ночь. Если только ты не Эбигейл.

Его ответ интригует меня. Очень интересно узнать о нем, особенно когда есть такая возможность. Чем больше мне удастся узнать, тем лучше получится отговорить Бору от встреч с ним.

Да, я помню, что обещала не лезть туда больше. Но ничего не могу с собой поделать. Мне хочется узнать, с кем связывается моя подруга и можно ли доверять этому типу хотя бы на двадцать процентов. Если честно, я уже запуталась в Джареде. Сегодня утром, когда мы с папой вошли в магазин, у нас завязался разговор, и отец упомянул Блефа. По его словам, этот парень работает как ненормальный. Даже несмотря на то, что делает это неполный день из-за учебы, он работает сразу за двоих и отказывается, чтобы ему нашли помощника. Джаред очень трудолюбивый, и это похвально.

Помимо этого, отец так же сказал, что парень работает много не только для того, чтобы самому себя обеспечивать. По его словам, он делает это еще для того, чтобы стереть с себя некий позор, однако мне так и не удалось узнать, какой именно. Папа извинился и сказал, что не имеет права говорить все, но предельно ясно намекнул, что этот самый позор связан с семьей Джареда.

К счастью, я не настолько любопытная, чтобы сходить с ума от желания все узнать. Да, мне интересно, что там произошло, только лезть в это дело я не собираюсь. Джаред сам выбирает, что говорить людям, а что — нет. Я чувствую, что мне немножко приятно оттого, что он доверил тайну моему папе. С уверенностью могу сказать, что Джаред его уважает.

М: Эбигейл? Очень знакомое имя...

Я не знаю, что еще написать ему. Жажду узнать хоть немножко. Если он упомянул это имя, значит эта часть его жизни не такая уж тайная, и я имею право хоть немножко влезть. Мне не нужны все подробности об этой Эбигейл, хватит просто лучше узнать, кем она ему приходится. Неужели, правда, девушка на одну ночь? Обычно в книгах парни не помнят имен тех, с кем спали и если такое же происходит и в жизни, то эта Эбигейл, уж точно, что-то большее, чем девушка для постели.

Д: Шутки в сторону, мне надо бежать. Скажешь, кто ты?

Сказать ли? Нет, думаю, не стоит. Раз он не знает кому принадлежит этот номер, пусть так и остается. Игнорирую его сообщение, а через секунду полностью удаляю диалог. Пусть он и маленький и в нем нет ничего тайного, не хочу, чтобы Кай случайно наткнулся на имя Джареда в моем телефоне. Будет слишком много вопросов.

Спустя три минуты мне приходит еще одно сообщение:

Д: Как хочешь. Удачи!

И я повторно удаляю сообщение, а затем и его номер.

Джаред сказал, что куда-то опаздывает. Я думаю, что он как раз таки имел в виду работу, поэтому, сидя на полу в позе лотоса, посматриваю на дверь. Отец принес мне еще несколько маленьких коробочек и, погладив по голове, снова скрылся на складе. Облизнув губу, продолжаю работать и смотреть на дверь, которая распахивается только через пятнадцать минут.

Блеф выглядит потрепанным, словно с бодуна. Он кидает на меня взгляд и бежит на склад. Его не видно и не слышно около получаса минут, а затем дверь распахивается, и я слышу, как папа кричит вслед, чтобы Джаред больше не опаздывал.

Проверив кассу, он вновь смотрит на меня. Я не могу отвести от него взгляда. Сегодня Джаред какой-то другой. Нет той игривости, присущей только ему. Нахмурившись, отворачиваюсь и продолжаю свою работу, отчетливо слыша шаги в свою сторону и, вскоре, ощущая тот особый запах, который тоже присущ только Джареду.

Он опускается рядом и раскрывает новую коробку. Впервые чувствую настолько сильное неудобство. Все те дни, в которых я ощущала неловкость в его присутствии, кажутся ничем, по сравнению с сегодняшним. Его серьезность заставляет меня напрячься, воздух вокруг нас как будто стал плотнее.

— Все нормально? — не выдерживая, спрашиваю я. Мне надоело чувствовать дискомфорт.

— А почему ты думаешь, что все не нормально? — задает он встречный вопрос и, бросив на меня взгляд, опять опускает его на коробку перед ним.

Даже голос другой. Грубый, резкий, жесткий, как машинная резина...

— Ты... ты другой. — И только после того, как я это говорю, понимаю, насколько глупо прозвучали мои слова. Борясь с желанием хлопнуть себя по лбу, пытаюсь исправить ситуацию: — Я хотела сказать, что ты кажешься немного опечаленным.

Слышится смешок.

— Странно, что ты это заметила, с учетом того, как сильно ненавидишь меня. Но я не опечален, просто, не побоюсь признаться в этом, перепил вчера после работы.

Это все меняет. Я замолкаю. Полностью разобрав свою коробку, беру в руки последнюю и поднимаюсь. Обойдя Джареда, опускаюсь рядом с другой стороны и выдвигаю очередной маленький полупустой ящик на очередной нижней полке.

— Зачем ты пил? А в особенности, перепил? Знал же, что утром на работу! Чем ты думал? — ни с того ни с сего осуждающе интересуюсь я, смотря на него.

Голова Джареда поворачивается в мою сторону, и впервые с момента его прихода я вижу тот самый, знакомый мне, блеск в его глазах и не менее знакомую ухмылку на лице. Если честно, то такой Джаред мне по душе, я привыкла к такому. Стыдно, но зато правдиво.

— Мне кажется, или ты пытаешь отчитать меня?

— Правильнее сказать, что я пытаюсь понять тебя, но ты можешь думать, что я отчитываю тебя, если хочешь, — отвернувшись, отвечаю я.

Когда я складываю детальки, на мои вытянутые ладони неожиданно ложатся горячие руки Джареда. Мое тело обдает сильнейшим жаром от его невинного прикосновения, а по позвоночнику проносится ряд мурашек.

Убрав одну руку от моей, Джаред хватает меня за подбородок и грубым движением поворачивает мою голову в свою сторону. Я непроизвольно всхлипнула, не ожидая от него такой резкости. Его лицо снова серьезное, игривость стерлась.

— Потому что ко мне вернулся лучший друг. Такой ответ тебя устроит?

Я собираюсь кивнуть, но то, как крепко его цепкие пальцы держат мой подбородок, не позволяет мне это сделает, поэтому я выдавливаю из себя хриплое «да».

— Вот и отлично, — довольным голосом отвечает он и убирает от меня руки. Уверена, что на подбородке остались красные пятна от его хватки. — Надеюсь, твой милый носик не захочет копнуть еще глубже.

В мгновение вспыхиваю, сначала от стыда, а после — от злости.

— Да я даже не пыталась любопытничать! — грозно восклицаю я. — Это был просто вопрос! — в ответ Джаред издает очередной смешок, зля меня еще сильнее. — Да иди ты! Сиди тут и сам выполняй свою работу!

Когда я встаю и собираюсь уйти к отцу, Джаред хватает меня за лодыжку, вынуждая этим остановиться. Посмотрев на него, жду, что скажет.

— Ладно, извини, мне показалось, что ты любопытничаешь. Иди сюда, — он хлопает свободной рукой по месту, где я только что сидела и отпускает мою лодыжку. К его неудаче в магазин входит покупатель. — Черт.

Пока он обслуживает его, успеваю разложить все детали и отнести коробки на склад, где отец говорит мне, что их можно выкинуть.

Не спешу вернуться в зал, не хочу снова видеться с Джаредом, вместо этого предлагаю помощь папе, а когда он говорит, что она не требуется, спрашиваю, нужно ли еще что-нибудь разложить. Получаю снова не тот ответ, который хотела бы услышать. Вместо работы папа предлагает мне сходить в кафе напротив и позавтракать, ведь утром я ничего не ела, и желудок уже потихоньку начинает давать знать о себе.

— И Джареда возьми с собой, я знаю этого паренька как облупленного и вижу, что он голоден. Засранец не успел поесть, в прочем, как и всегда по субботам.

— Ты справишься один?

— Но вы ведь не на три часа уходите, — отвечает мне отец и, подмигнув, выгоняет со склада, крича вслед, чтобы я купила ему стакан кофе на обратном пути.

Выйдя в зал, не вижу покупателей. Джаред стоит за кассой, считая деньги и записывая что-то в большой блокнот, а затем и вбивая в компьютер. Заметив меня, бросает безразличный взгляд на мое лицо и опять нагибается над блокнотом и клавиатурой.

— Джаред, — зову его я. Остановившись на другой стороне кассы, опираюсь локтями на белое покрытие и поддаюсь вперед. Мое лицо очень близко к нему, я с легкостью могу увидеть родинку на хрящике его уха. Когда он смотрит на меня, продолжаю: — Отец предложил нам сходить позавтракать, что думаешь?

— Подожди меня немного. Сейчас я досчитаю деньги и двинем, о'кей? — спрашивает он.

— О'кей, — тихо отвечаю я и, обойдя кассу, плюхаюсь на стул, стоящий в дальнем углу.

Сидя, рассматриваю парня, потому что здесь больше не на что смотреть. Я впервые так пристально изучаю его, впервые вижу, насколько сильной кажется его худощавая спина, насколько красивый беспорядок на его голове. Ему можно было бы доверить Бору, если бы он не был полнейшей задницей. Я не знаю, что находится в мире Джареда, но почему-то, смотря на него сейчас, мне кажется, что в нем есть не только плохое.

Я впервые задумываюсь о том, что он пытается пустить пыль мне в глаза, чтобы я видела в нем только плохое; я впервые задумываюсь, что под маской грубого мальчика скрывается нечто большее, чем просто доброта или любые другие хорошие качества.

Слава богу, Джаред не замечает, что я пялюсь на него, и, когда поворачивается в мою сторону, я с легкостью делаю вид, что считаю количество блесток на ногтях безымянных пальцев.

Дождавшись, когда папа выйдет из склада и встанет за кассу, мы одновременно говорим, что скоро вернемся, и скрываемся за стеклянной дверью магазина.

Идем молча, смотря себе под ноги либо по сторонам. Я уже предвкушаю самый неловкий завтрак в своей жизни. Сама по себе я очень общительна, вот только не с теми людьми, которые заставляют меня ощущать дискомфорт или которых я терпеть не могу. К сожалению, Джаред собрал все в кучу, и если он меня не бесит, то я чувствую неловкость. Редко попадаются случаи, когда я расслаблена в его присутствии. Большинство времени мы проводим в компании ссор, споров и взаимного презрения.

Выбрав столик и заказав еду, по-прежнему молчим. В моей голове крутятся колесики с идеями предстоящего разговора. Я не могу позволить нам молчать на протяжении всего приема пищи, потому что есть вероятность, что начну психовать и проткну вилкой руку Джареда или суну ее ему в глаз.

— Мэриан, — зовет он меня, и я поднимаю голову, смотря на него. — В такие места люди обычно приходят, чтобы получше узнать друг о друге. Почему бы и нам не воспользоваться этой возможностью?

— Может, потому, что мы не терпим друг друга? — выгнув бровь, спрашиваю я.

Прикусив свою пухлую нижнюю губу, Джаред опускает голову, борясь с улыбкой, но ничего не выходит, и его губы растягиваются в улыбке.

— Почему Нью-Йоркский? — задает он свой первый вопрос, имея в виду университет.

Пожимаю плечами.

— Хорошая репутация.

— И это все?

Я повторяю его движение, облокотив локти на стол и поддаваясь вперед. Столик маленький и наши лица находятся в опасной близости друг от друга. Никого из нас это не заботит, мы контролируем себя. Ну, по крайней мере, я точно это делаю.

— Хорошее обучение.

— И это все?

— Хорошие профессора.

— И это все?

С каждым вопросом и ответом мы наклоняемся все ближе и ближе друг к другу.

— Престиж.

И после этого Джаред тут же откидывается на спинку. Момент закончен. Я тоже отодвигаюсь на приличное расстояние как от стола, так и от Джареда. Кстати, он по-прежнему улыбается, и вид у него чересчур уж доволен.

— Вот оно! — выпаливает он и щелкает пальцем, когда я тем временем ничего не понимаю. — Престиж, — Джаред будто пробует это слово на вкус. — Ответ многих студентов.

— Это правда. Нью-Йоркский Университет знают все, а если не все, то многие. О нем говорили и говорят много хорошего, туда пытаются поступить люди со всего мира. Ты знаешь со второго курса Елену?

— Елену? — переспрашивает Джаред, на его лице отражается задумчивое выражение, а буквально через пару секунд, он произносит: — Впервые слышу, честное слово.

— Она из России. Кажется, из Санкт-Петербурга. Но не это главное, а то, что у нас хотят учиться. И студенты делают многое, чтобы попасть в стены нашего университета, — объясняю с таким энтузиазмом, что почти не дышу.

— Ник тоже из России.

— Родом?

— Нет, — качает головой Джаред, — переехал по семейным обстоятельствам, а теперь вернулся. Я рад, что поступил именно в этот университет, и я рад, что по наследству стал одним из старших братьев в братстве. Я горжусь тем, что к нам пытается поступить тонна студентов, причем ежегодно!

Энтузиазм в голосе Джареда был не меньший, чем мой собственный. Я широко улыбаюсь оттого, что удалось найти подходящую для нас тему. Ввиду того, что учеба является одним из моих любимых занятий, как бы странно не звучало это со стороны, я люблю говорить о ней. Конечно, бывают моменты, когда я думаю или кричу о том, что ненавижу университет, но в том случае не стоит мне верить, потому что на следующий день я скажу другое и предыдущие слова окажутся бесстыдной ложью.

Мы едим наш заказ, продолжая разговаривать об учебе. Телефон Джареда лежит рядом с его тарелкой, и я не могу не заметить, как часто он на него поглядывает. Борюсь с желанием сказать, чтобы взял его в руки и проверил. Он чего-то ждет, и я на долю секунды думаю, что возможно, это сообщение или звонок от Боры.

— Тебе должен кто-то позвонить? — со ртом, набитым листьями салата, бубню я, не выдерживая. Меня это не волнует, просто терпеть не могу, когда люди пялятся на пустой телефон. Сама недавно отбила себя от этой привычки.

— М-м... просто должно прийти эсэмэс, — с запинкой отвечает он и, взяв телефон, в конце концов проверяет его, после чего убирает в карман спортивной кофты на замке. Мы молчим, и я уже вновь собираюсь поднять какую-либо тему, когда Джаред вдруг говорит: — Сегодня не жди Бору в общежитии.

Моя вилка падает из руки, и я успеваю захлопнуть раскрытый от шока рот прежде, чем из него вывалится еда. Мне хочется истерически засмеяться. Вместо этого поднимаю вилку и нанизываю на нее еду, с невозмутимым видом. Мне должно быть все равно.

Не могу. Не могу. Не могу, черт подери!

Как бы ни старалась, не получается закрыть глаза на общение Боры с Джаредом. Такое чувство, как будто я беспокоюсь за ее сердце сильнее, чем она сама.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Только не смей вести себя, как законченная стерва, идет? Я не хочу быть подонком, но мне реально плевать, что ты сама себе сейчас надумываешь. Бора останется у меня на ночь, не спрашивай, что мы будем делать, потому что я, в любом случае, тебе не скажу.

— Если я увижу, что из-за тебя она пустила хотя бы маленькую капельку слезы, я...

— Что ты, малютка? — рычит он. Разозлился. — Что ты сделаешь? — а потом он издает ряд хриплых смешков, из-за чего мои внутренности непроизвольно сжимаются. — Пытаешься показаться крутой, вся такая из себя защитница. Но на самом деле, ты ничего не сможешь сделать... Особенно мне. И даже если я причиню боль Боре, ты ничего не сделаешь. Ничего. — Он поддается вперед. — Не. — Оказывается еще ближе. — Сделаешь. — Его губы в миллиметре от моих, мы соприкасаемся носами.

Издав тихий злобный рык, со скрипом отодвигаю стул и поднимаюсь. Кинув на стол деньги за еду, беру стаканчик кофе, который предназначен для папы, и ухожу из кафе, пытаясь обуздать свою ярость.

Я злюсь, потому что он прав. Я ничего не смогу сделать. Только пожаловаться Каю. Вот только и это я не сделаю, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Эта не та проблема, из-за которой надо плакаться парню.

Чертовски ужасно — именно так можно описать в двух словах то, что я сейчас ощущаю внутри себя. Выйдя на улицу, надеваю маску хорошего настроения и перехожу дорогу, убедившись, что ни одна машина не собирается ударить меня бампером по заднице.

Оказавшись в магазине, посылаю улыбку отцу, который заметил меня, высчитывая сдачу покупателю. Когда тот уходит, и я оказываюсь по другую сторону от кассы, прямо напротив него, папа берет мое лицо в свои мозолистые ладони и целует в макушку.

— Где Джаред? — интересуется он, забирая из моих рук все еще горячий кофе.

— Еще не доел, — отвечаю я. Надеюсь, не спросит, почему мы пришли не в месте. Не хочется мне врать, а отец вполне может защитить Джареда, узнав правду. Он без запинок может сказать то, что говорили многие. Бора сама должна решать, что делать, или что-то в этом роде.

— Ты можешь ехать, если хочешь. Думаю, мы с Джаредом справимся здесь сами, ты и так уже очень помогла мне.

— В общежитие все равно нечего делать, поэтому побуду еще здесь. Может, даже попробую пробить парочку товаров.

Если я вернусь в комнату, навряд ли увижу Бору. На выходных она часто зависает в библиотеке или где-нибудь еще. Хоть мы и лучшие подруги, это не значит, что находимся постоянно вместе. Не все наши интересы совпадают, но я точно знаю, что хочу, чтобы в один из солнечных прекрасных дней, Бора приехала со мной сюда и мы поработали немного. Думаю, ей понравится, она любит ковыряться во всем мелком.

Вечером, когда Кай забирает меня с папиной работы и привозит в общежитие, мы не можем перестать целоваться, запутавшись в белоснежных простынях. Несмотря на то, что за эту пару недель нам удалось посвятить себя друг другу, этого мало. Нам всегда недостаточно друг друга, и то, насколько жадно целует меня сейчас Кай, доказывает это.

Бора уже уехала с Джаредом. Сегодня на работе папа сказал, что по субботам будем закрываться раньше и отпустил нас в девять. Подруга выбежала к парню, сказав мне, чтобы я ее не ждала сегодня, а Джаред, тем временем, широко и самодовольно улыбался, пока никто не видел, смотря прямо на меня. Кай сразу же ощутил высокий уровень моего напряжения, поэтому после того, как мы оказались в комнате, в ход пошли руки и губы.

Лежа под ним в одном белье, чувствую себя... правильно. Меня уже не заботит то, что делает Бора или что собирается сделать, я просто отдаю себя Каю, нашей с ним любви. Сейчас неважно, будет ли подруга кувыркаться в постеле с этой занозой в заднице. Я подумаю об этом завтра. В данную секунду мне хочется любви, я хочу подарить все свое внимание Каю. Судя по тому, как он трогает и целует меня, ему не хватало заботы, ласки, этого самого внимания.

Перебирая сквозь пальцы его мягкие волосы, провожу кончиком языка по его подбородку, линии на шее, где виднеется фраза, набитая вертикально. Эта татуировка у него уже год, написанная красиво на французском, она переводится как «вся сила в терпении». Я люблю прикасаться к ней языком, но она настолько тонкая и маленькая, что порой вообще забываю о ее существовании.

Раздвинув коленом мои ноги шире, Кай снова припадает к моим губам с огненной страстью и одной рукой стягивает с меня трусы. Когда его рука прикасается ко мне, я чуть ли не задыхаюсь, лучше прежнего понимаю, как мне его не хватало.

Убрав свои пальцы, опирается руками на подушку по обе стороны от моей головы и позволяет мне самой стянуть с него джинсы и боксеры. Укрыв нас одеялом по плечи, жду того момента, когда смогу почувствовать его всего, когда он поможет мне расслабиться, забыть о существовании вселенной и понятии, что такое мир. С того момента, как у нас началась близость, я пью противозачаточные, поэтому ни я, ни он не паримся о защите, что очень радует. Я испытываю с ним такую сильную страсть, что боюсь, в ее порыве, кто-то из нас может забыть о защите, поэтому таблетки и стали самым лучшим вариантом.

Спустя долгое время, Кай, вспотевший и довольный, опирается лбом на подушку у изгиба моей шеи, тяжело дыша. Я сама не могу сделать нормальные вздохи. Крепко сжимая пальцами его влажные волосы, отрывками вгоняю в легкие кислород.

— Я так сильно скучал, — говорит он и целует меня в шею, все еще тяжело дыша. — Обещаю, что со следующего месяца все будет как раньше. Тренировки забирают слишком много времени, извини.

— Ты не виноват, — заявляю я, продолжая гладить его по волосам и лопаткам. — Я ценю твою страсть к футболу и не собираюсь отбивать у тебя ее.

Он опирается на руки, выпрямляясь и обводя мое лицо своим взглядом. Улыбка растягивается на его губах. Нагнувшись, Кай нежно и медленно целует меня. Чувствую, что еще чуть-чуть и растаю.

— Ты невероятная. Я очень люблю тебя, Мэри...

— О, нет, нет, нет! — завожусь и отталкиваю его. Упав на спину, Кай прикрывает глаза локтем, а другую руку кладет на мою талию, когда я сажусь на него сверху. На его губах все еще видна улыбка, его ровные кристально-белые зубы выглядят такими красивыми. Да, зубы тоже могут быть красивыми.

Я хватаю его за локоть и пытаюсь убрать руку от глаз, но Кай лишь хохочет, не позволяя мне это сделать. Взяв свою подушку, начинаю лупить его, отчего хохот становится еще громче. Когда он все-таки убирает руку от лица и на секунду перестает смеяться, ловлю момент и целую его. Невинный поцелуй перерастает в страстный, голодный, нуждающийся, даже не знаю, как описать! А вскоре я опять оказываюсь на спине, и мы снова любим друг друга.

Когда все заканчивается во второй раз, я вспоминаю с чего все началось и грозно проговариваю в губы Кая каждое слово:

— Не смей больше сокращать мое имя. Ты знаешь, как я это не люблю. В следующий раз всерьез обижусь, и ничего не поможет тебе успокоить меня!

— Понял, — кивает он и откатившись, садится на край кровати, укрывая ноги одеялом. — Я в душ. Ты со мной?

— Нет. Думаю, мне стоит отдохнуть.

— Как хочешь, — пожимает плечами Кай и, поднявшись, резко дергает за одеяло.

— Эй! — недовольно кричу я, прикрывая тело руками. Да, я все еще стесняюсь, такая у меня натура.

— Такой ты нравишься мне больше, — подмигивает он, обмотав себя, бессовестно сдернутым с меня, одеялом.

Ругаясь, оборачиваюсь в кокон, найденной на углу кровати, простыней. — Удав! — и посылаю в полет подушку.

— Сама удав! — кричит он уже из ванной.

Не могу сдержаться и, откинувшись на подушку, начинаю смеяться. Боже, как же я люблю этого парня!

Кай просто находка. Благодаря ему, я нашла саму себя. Благодаря ему, мне в полной мере удалось понять, что представляет из себя любовь. Он тот, кого не хочется терять. Несмотря на ошибки, которые я без сомнения совершу в будущем, все дороги приведут меня обратно к Каю. Только он может контролировать то, что я делаю. Мы принадлежим друг другу и не боимся говорить об этом самим себе. Я не стесняюсь и не боюсь признавать тот факт, что в большинстве случаев Кай имеет власть надо мной. Даже разнице в возрасте не удалось остановить нас. Да, она небольшая, но многие относятся к этому критично.

Пытаясь погасить желание слезть с кровати и присоединиться к горячему телу Кая в душе, переворачиваюсь на бок и чувствую слабость в теле. Да, это было хорошее начало вечера, а у нас впереди еще целая ночь. Впервые за неделю, может, чуть больше, мы имеем возможность насладиться друг другом в кровати, а не прячась в ванной или где-то еще.

Когда Кай приходил ко мне до сегодняшнего дня, Бора была в комнате и, хоть мы пытались не мешать ей, делая все тихо, к примеру, в душе, она догадывалась обо всем, и это приносило неловкость, некое неудобство нам обоим. Может, стоит найти и плюсы в том, что она с Джаредом? Быть может, именно тогда нам с Каем будут принадлежать хоть некоторые ночи?

Конечно же, это шутка.

Ведь ни одна ночь не достойна разбитого сердца.

И ни один парень, как бы стыдно не было это признавать.