Something so good, so pure

С тех пор как Деймон рассказывал ей истории о Завоевателях - об Эйгоне Драконе, Висенье и Рейнис, - Рейнира твёрдо знала: она захочет назвать своих детей в их честь.

Больше всех ей нравилась Висенья: бывшая королева всегда была её любимой из Завоевателей. Поэтому первенца она назвала в честь королевы, которой восхищалась больше всего.

Имя Рейнис ей тоже нравилось - в память о бывшей королеве и «Королеве, которой не суждено было стать». Однако Рейнира посчитала, что будет немного запутанно, если в семье окажутся две Рейнис. По той же причине она не стала использовать имя Эйгон.

Если бы она никогда не сблизилась с Эйгоном и продолжала испытывать к нему обиду, возможно, она назвала бы так своего сына.

Теперь, вынашивая второго ребёнка, Рейнира снова задумалась о возможных именах. Малыш должен появиться на свет уже совсем скоро, и Рейнира немного нервничала из‑за того, что у неё до сих пор нет подходящего имени.

- Ты хмуришься. Когда ты хмуришься, это никогда не к добру, - сказал Лейнор, присаживаясь рядом с ней.

- У нас нет имени. Ребёнок появится на свет раньше, чем мы ожидаем, а мы до сих пор не знаем, как его назвать, - ответила Рейнира.

- Не переживай. Думаю, как только мы увидим её, сразу поймём, какое имя ей подходит, - заверил он.

Роды начались раньше, чем кто‑либо из них ожидал. Они начались в разгар приёма прошений - когда тронный зал был максимально заполнен людьми. Всё как и следовало ожидать от ребёнка Деймона Таргариена: только самый грандиозный выход был бы уместен.

Никто не объявил о том, что происходит, но, увидев, как наследница согнулась от боли и её в спешке вывели из тронного зала двое её супругов, все поняли, в чём дело. Лишь по настоянию Рейнис Визерис продолжил выслушивать прошения.

- До родов ещё много часов, - сказала она ему.

Рейнис оказалась права. Новая принцесса появилась на свет лишь перед закатом. После долгих часов родов, проклятий в адрес Деймона за то, что он сделал её беременной, и того, как она сжимала руки Лейнора и Деймона так, что чуть не сломала их, Рейнира родила вторую дочь.

Когда повитуха, очистив младенца, передала его Рейнире, они увидели яркие голубые глаза и золотисто‑русые волосы.

- У нас нет имени, - тихо произнёс Деймон, обнимая Рейниру и глядя на их вторую дочь. Его рука легла поверх руки Лейнора, который обнимал Рейниру с другой стороны.

- Есть. Джоселин, - заявила Рейнира, не отрывая взгляда от глаз Джоселин.

- Джоселин? - одновременно спросили Деймон и Лейнор, слегка озадаченные тем, откуда она взяла это имя: оно не было типичным для Таргариенов или Веларионов.

- Джоселин Баратеон. Она была замужем за…

- Дядя Эймон. Тётя Джоселин, - произносит Деймон, и в его памяти всплывают образы любимой тёти - столь жизнерадостной в юности и глубоко опечаленной с годами, когда жизнь шла своим чередом, а Рейнис по‑прежнему оставалась в тени Джейхейриса.

- Маме это понравится, - говорит им Лейнор.

И действительно, Рейнис одобряет имя. Первыми, кто приходит их навестить, становятся Рейнис и Корлис с Висеньей.

- Она уже что‑нибудь умеет? - шёпотом спрашивает Висенья у Деймона после того, как Рейнира представляет обеих сестёр.

- Пока нет, ей ещё нужно немного подрасти, - объясняет Деймон.

- Это не очень весело, - бормочет Висенья, забираясь к Деймону на колени и прижимаясь к нему, чтобы её обняли. - Я тоже была такой? - спрашивает она, не замечая, как улыбка сходит с лица Деймона, а его руки сжимают её крепче, чем прежде. Лейнор, однако, замечает это и подходит к Деймону.

- Ты была совсем маленькой, но очень быстро выросла, - отвечает за Деймона Лейнор. - Эйгон не хотел отходить от тебя ни на шаг, он любил играть с тобой, даже когда ты ещё ничего не умела, - продолжает он, обнимая их обоих.

- Мне нравится Эйгон. Он мой первый друг, - бормочет Висенья. - Я буду её первым другом.

В конце концов им приходится оставить Рейниру, чтобы она могла отдохнуть. Это происходит после того, как Визерис навещает Рейниру и Джоселин. Он безмерно рад взять на руки вторую внучку и облегчённо вздыхает, убедившись, что дочь не получила травм во время родов.

Вскоре после родов Рейнире разрешают покинуть свои покои. Но никогда - в одиночестве: рядом с ней неизменно находятся либо Деймон, либо Лейнор. Их стремление быть рядом с ней лишь усиливается, когда приходит весть о том, что делегация Хайтауэров прибудет через несколько дней. Однако чем ближе приближаются Хайтауэры, тем ближе становится и день именин Эйгона.

Каким‑то образом близость прибытия Хайтауэров привела к тому, что Деймон стал проводить больше времени с Эйгоном и всеми братьями и сестрой Рейниры.

-  Почему ты такой добрый? - однажды спрашивает Эйгон, чувствуя себя неловко, когда Деймон хвалит его за мастерство в обращении с мечом.
- Я могу быть добрым, - отвечает Деймон.

- С Сеньей, Хелейной и Эймондом, - возражает Эйгон.

- Скоро день именин. Рейнире будет приятно, если я буду добр, - объясняет ему Деймон.

- Можешь перестать быть добрым? Мне это не нравится, - просит Эйгон.

- Нет.

Видя, как Нира счастлива оттого, что они ладят - пусть даже всего несколько дней или максимум месяц, Эйгон стал меньше настороженно воспринимать доброту Деймона. Ради Ниры он готов был без особых трудностей находить общий язык с Деймоном.

За два дня до своих именин Деймон приводит его на пляж, где отдыхают Караксес и Солнечный Огонь.

- Почему здесь нет остальных? - спрашивает Эйгон. Обычно к ним присоединялись все, даже если не могли оседлать собственных драконов.

- Нам нужно поговорить, - уклончиво отвечает Деймон, подходя погладить Караксеса. - В Королевской Гавани есть люди, которым я не доверю и ложку. Они будут пытаться заговорить с тобой.

- Кто они?

- Семья твоей матери, - говорит Деймон, поворачиваясь к Эйгону.

- У мамы есть живые родственники? - удивляется Эйгон: никто никогда не упоминал о них в присутствии его или его братьев и сестры.

- Хайтауэры из Староместа. Алисента - дочь второго сына, который когда‑то был Десницей короля при твоём отце, - объясняет Деймон.

Караксес ворочается на пляже, обвивая телом Солнечного Огня, Деймона и Эйгона, - скрывая их от любого, кто осмелится ступить на пляж, где находятся два дракона.

- То, что я собираюсь тебе сказать, ты не должен никому передавать. Ни родителям, ни Рейнире, ни Лейнору - никому.

- Не передам, - отвечает Эйгон. Серьёзность Деймона была ещё одной чертой, к которой он не привык: перед ним стоял человек, позволявший Хелейне заплетать ему волосы, играющий в принцессу, когда Висенья хотела быть завоевателем, сочинявший шутки, от которых безудержно хохотал даже Эймонд, и находивший новые способы досаждать всем взрослым вокруг.

- Отто, отец твоей матери, годами строил заговоры, чтобы уничтожить нашу семью - при помощи мейстеров и, скорее всего, Веры. Мы всё ещё пытаемся выяснить, насколько Вера вовлечена во всё это, - начинает Деймон. - Он годами разжигал распри в нашей семье и причинял людям вред.

- Так вот почему… - начинает Эйгон, но Деймон тут же его перебивает.

- Ты - не Отто и не Хайтауэр, - резко говорит Деймон. - Любая неприязнь, которую я могу к тебе проявлять, не имеет к этому отношения. Меня раздражает твоя близость к моей дочери и это никогда не перестанет меня раздражать.

На лице Эйгона появляется облегчение, когда он слышит эти слова.
- Это хорошо, старик. Было бы скучно, если бы я не мог тебя дразнить, - улыбаясь, отвечает Эйгон.

- Зачем ты рассказываешь мне всё это, если я не должен этого знать?

- Несмотря на то, как сильно мне не нравится, что ты привязался к Висенье, в этом есть свои плюсы. Отто и мейстеры сговорились и совершили по‑настоящему ужасные вещи в отношении женщин дома Таргариенов. Я беспокоюсь за Висенью, а ты единственный, кто, кажется, никогда не оставляет её одну, - отвечает Деймон. - Приглядывай за ней. Следи, чтобы она не оставалась наедине с Отто или кем‑либо из прибывших с Хайтауэрами.

Эйгон кивает, без труда соглашаясь проводить всё время рядом с Висеньей. Он и так собирался это делать, так что для его повседневной жизни ничего особо не меняется.

- Это всё? - спрашивает Эйгон.

- Нет. В ближайшие дни ты получишь много подарков. Рейнира, возможно, в этот раз немного переборщила, но мы потакали ей…

- Я думал, это обычное дело.

- У тебя два деда. Один - презренный человек, а другой - величайший из живших. Он любил бы каждого из вас. Он подарил твоему отцу этот кинжал, когда Визерису исполнилось восемь именин, - говорит Деймон, доставая богато украшенный кинжал, который передавался в их семье. - Визерис подарил его мне перед тем, как я отправился на Дрифтмарк, чтобы воспитываться у Веларионов. Это было первое оружие, которое мне подарили, и я хранил его все эти годы.

- Ты отдаёшь его мне? - Эйгон почти не решается взять кинжал - часть истории их семьи, который прошёл путь от его деда к отцу, к дяде и теперь к нему.

- Да. Ты Таргариен. Он твой, - заявляет Деймон, вкладывая кинжал в руки Эйгона. - От моего дяди к моему отцу, к твоему отцу, ко мне, а теперь - к тебе. Кинжал должен передаваться от одного к другому.

- Ты не хочешь отдать его Эймонду вместо меня? - спрашивает Эйгон. Ни для кого не было секретом, что из двух братьев Деймон больше благоволил Эймонду.

- Нет.

- Kirimvose, Kepus, (спасибо, дядя), - бормочет Эйгон на высоком валирийском, обнимая Деймона.