Общий дневник
Итак, осознав масштаб происходящего, я решил вмешаться. Это была не просто художественная загадка, а тревожный сигнал изнутри — крик тех, кому стало тесно в одном теле. Целая галерея личностей, запертых в хрупкой оболочке одной женщины. Я поставил перед собой задачу: познакомиться со всеми альтерами, чтобы хоть как-то облегчить их существование.
Я узнал, что "переключение" между личностями происходило спонтанно, часто при случайном взгляде на картину, принадлежащую другой альтер-сущности. Это было как спусковой крючок — мимолётный миг, и уже другая походка, другое выражение лица... даже аромат духов мог меняться. Каждый день я тайком наблюдал за входом в музей, как за сценой театра, ожидая появления новой актрисы.
Первой после Амалии была Кора — виртуоз голландского классицизма. Мы уже были немного знакомы, и я сразу воспользовался проверенным приемом:
— Я собираюсь приобрести одну из ваших работ. Не могли бы вы обсудить со мной детали за ужином?
Кора держалась с величественным достоинством. Её речь была ровной, чуть медленной, с причудливым акцентом, словно родом не из страны, а из века. Она держала вилку в левой руке, в отличие от правши Амалии, и была веганкой до мозга костей. Даже упоминание мясного блюда вызывало у неё реакцию, напоминающую сцену из греческой трагедии. Арахис и миндаль были для неё смертельной угрозой — пришлось буквально инспектировать меню вместе с шефом кухни.
Любительница большого тенниса, она рассказывала с грустью, как ДРИ мешал ей тренироваться и участвовать в турнирах. Словно под капельницей чужих снов, она страдала от ритма, который не могла контролировать.
Затем появилась Лили — настоящая весна на холсте. Последовательница Моне, она сияла, будто только что очнулась от поцелуя ветерка. Улыбалась всем: пицце, салфетке, даже капле воды в графине. На десерт заказала двойную порцию шоколадного мороженого с арахисом. О, горькая ирония! Она не подозревала об аллергии, которой подвержено её тело под управлением Коры.
Когда ей подали мороженое, Лили засияла как ребёнок, впервые увидевший снег. Её радость была столь непосредственной, что посетители ресторана, забыв о правилах приличия, зааплодировали. После ужина она, чуть капризно, предложила:
— А давай сбежим в кино? Там показывают новый мультфильм — про слонов в космосе!
Следующей была Флора — маринистка с шлейфом тревожности. Её низкий бархатный голос словно грохот волн в шторм. Уже при выборе ресторана я совершил ошибку: меню оказалось слишком богатым, а она — слишком подозрительной.
Она подвергла бедного официанта целой серии допросов: о составе блюд, жирах, аллергенах, санитарии. Потом — о мухах. Потом — о чистоте тарелок. Когда он принес счёт, Флора вырвала его, изучила как судмедэксперт и устроила скандал:
— Это? ЭТО вы называете обслуживанием?
Её голос становился всё ниже, превращаясь в рык слонихи, недовольной своей территорией. Я сохранил спокойствие, но покидая ресторан, чувствовал себя ветром, проскользнувшим между раскалённых скал.
Художницы осознавали наличие других альтеров. Их дар был неоспорим, но развивался в разных направлениях, отражая психоэмоциональные ландшафты каждого. Амалия — сюрреализм, Кора — классика, Лили — импрессионизм, Флора — мрачные маринистские пейзажи.
— А как они относились к творчеству друг друга? — поинтересовался доктор Хай, не скрывая любопытства.
Мидель вздохнул и кивнул:
— К сожалению, крайне негативно. Чтобы понять глубину разлада, я должен поделиться с вами одной находкой.
В комнате художницы, среди краски и холстов, в спальне на самом видном месте лежал дневник. Бортовой журнал сознания. Там каждый альтер фиксировал свои мысли, как моряк на дежурстве. После лечебного сеанса дневник оказался у меня. Позвольте, я зачитаю отрывок.
Мидель открыл толстую тетрадь, страницы которой пахли скипидаром и тайнами. Он перелистнул несколько листов и, найдя нужное место, начал:
— Каждая запись начинается с имени альтера. Но по стилю письма и настроению легко угадывается, кто автор.
— Вот, например, пишет Амалия:
Девочки! Я купила для нас всех новый набор красок — положила на стол в гостиной. Ах да! Завтра должен прийти электрик, чтобы разобраться с мигающей лампой. Если меня не будет — впустите его. Обязательно!
— Простой, заботливый тон. Как мать, которая ухаживает за детьми с разными характерами. А дальше... куда сложнее.
Мидель отложил дневник, поправил очки и заговорил, обращаясь к коллегам:
— Я хочу обратить ваше внимание на любопытное выражение: «меня не будет дома». В контексте ДРИ оно буквально означает потерю контроля, момент переключения, когда один "альтер" уступает другому. Это — своеобразная метафора исчезновения. И ещё одно слово — "проснулась". Они используют его, чтобы описать пробуждение своей личности, как возвращение в сознание после долгой внутренней паузы.
Он помолчал, словно переваривая услышанное, а затем продолжил чтение дневника.
Флора:
«Амалия, не лезь не в своё дело и не покупай краски для всех нас. Занимайся своими дурацкими сюрреалистичными мазками для психопатов, а я выберу то, что мне нужно сама. И, пожалуйста, перестань приглашать этого электрика. Он оставляет больше грязи, чем результатов.»
Лили:
«Сегодня я познакомилась с классным парнем! Он пригласил меня на пиццу, а потом мы пошли в кино. Если вы проснётесь среди фильма — пожалуйста, ведите себя мило!»
Через несколько дней появилась новая запись, с оттенком внутреннего конфликта:
Флора:
«Кора, я сегодня проснулась — и у меня болела нога. Это точно из-за твоих тренировок. Я не хочу однажды проснуться со сломанной конечностью! Если это повторится, я уничтожу все твои бездарные попытки копировать великих шотландцев!»
Кора:
«Не шотландцев, а голландцев. И скажи спасибо, что я держу наше тело в форме. А когда ты порезала палец, готовя свой салат, я же не устраивала драму.»
Амалия:
«Что плохого в том, чтобы расплыться немного вширь? Рубенс считал пышные формы высшей красотой, и я с ним полностью согласна.»
Флора:
«Мою картину купили. И заказали ещё несколько. Средства поступят на наш счёт — и не хочу, чтобы их спустили на глупости!»
Кора:
«Амалия, я проснулась, и у меня звенит в ухе. Это твои рок-концерты. Хватит ходить туда без затычек!»
Лили:
«Я хочу завести щенка! Он такой милый, и я мечтала об этом с детства. Мы с другом были в приюте — там столько лапочек!»
Флора:
«А кто его будет выгуливать, когда ты спишь? Он же погрызёт всю квартиру, как крыса с манией величия!»
Лоу с озорной искрой в глазах выхватил дневник у Миделя и, перелистнув, начал читать вслух, задевая Миделя лично:
Амалия:
«Мне нравится доктор Мидель! Он весёлый, и совсем не похож на врача. Ему наплевать на диеты и спорт — просто супер.»
Флора:
«Ты серьёзно? Такой мрачный тип. Скучнее только мокрая тряпка.»
Кора:
«Я играла с ним в теннис — живчик, надо признать.»
Лили:
«Вы перепутали! Мы с ним ходим в кино, и он обожает мороженое. Такой клёвый!»
Мидель густо покраснел и потянулся к тетради, но Лоу ловко увернулся.
Перелистав дневник до конца, Лоу торжественно зачитал последнюю страницу:
Амалия:
«Доктор Мидель сказал, что мы сможем стать одной личностью. Честно, я устала. Я согласна! А вы?»
Флора:
«Если это будет кто-то, кто знает толк в живописи и умеет отличать шедевры от мусора — я за.»
Кора:
«Если интегрированная личность будет следить за телом и не будет превращаться в "тучную корову" — я тоже согласна.»
Лили:
«Мне бы хотелось, чтобы она любила пиццу, кино и щенков — и умела радоваться жизни. Я согласна!»
Мидель, вернувшись к спокойному тону, поднял руку как преподаватель в аудитории:
— Надеюсь, вы почувствовали, каково существовать с диссоциативным расстройством. Это постоянный страх забывания, исчезновения, болезненные провалы в памяти и мучительный вопрос: "Я — это кто?"
— Но самое важное — я получил формальное согласие всех личностей на терапию: попытку интеграции.
Лоу поднял руку:
— Один вопрос, Мидель. Мне кажется, каждая из них поняла слово "интеграция" по-своему. Что ты сам вкладывал в этот термин? Как ты видишь результат?
Мидель задумался, затем смущённо признал:
— Я представлял себе новую личность, вобравшую в себя немного от каждой... баланса всех "Я".
Лоу не отставал:
— То есть немного от Амалии — сюрреализм, от Лили — импрессионизм, от Флоры — маринизм и скандальность, от Коры — спорт и строгость?
Хай усмехнулся:
— И немного любви к мясу, немного веганства, немного раздражения и немного щенков. Вот такая сборная солянка?
Все замолчали. Словно не столько задумываясь о результате терапии, сколько — о природе личности как таковой.
Хай вздохнул:
— Ну ладно. Давай показывай свою работу, доктор. Может быть, мы действительно чего-то не понимаем...