Кора
Через пару дней я снова заглянул в музей. Как вы помните, у меня есть частная коллекция, которую я пополняю, движимый не только эстетическим влечением, но и желанием запечатлеть в ней редкие штрихи гениальности. На этот раз целью визита было обсуждение возможного приобретения одной из картин Амалии.
Проходя через первый зал, посвящённый голландской классике, я заметил директора, беседующего с женщиной, стоявшей к нему спиной. Её фигура напоминала Амалию — то же стройное телосложение, элегантно собранные волосы, мягкий изгиб шеи. "Видимо, тематическая выставка женщин-художников," — подумал я, приближаясь к ним.
Через несколько мгновений директор заметил меня и, не теряя профессиональной приветливости, повернулся:
— Доктор Мидель! Какая приятная неожиданность!
Женщина медленно обернулась, и я замер. Передо мной — абсолютная копия Амалии. Но... не Амалия. То, что я увидел, напоминало человека, узнаваемого до мурашек, но в то же время совершенно иного.
Её глаза были прищурены, взгляд — тяжелый, почти оценивающий. Не осталось и следа от той игривой искры, которую я запомнил. Приветливая улыбка сменилась выражением легкой настороженности. Наклон головы был прямолинейным и строгим, жесты рук — чёткими, как у дирижёра, не терпящего импровизаций. Даже аромат духов — резкий, цитрусово-древесный, совсем не тот воздушно-сладкий запах, что оставляла Амалия.
Директор поспешил внести ясность:
— Кора, позвольте представить вам нашего постоянного гостя, доктора Миделя!
Я пробормотал несколько слов о высоком художественном уровне её работ, пытаясь скрыть растерянность, но Кора лишь посмотрела на часы и с деликатной строгостью произнесла:
— О, простите, я опаздываю на игру. Спасибо за беседу.
Она элегантно покинула зал. Я остался стоять, перегруженный ощущением странной ошибки, словно реальность тронули кистью сюрреалиста.
Когда зал опустел, я подошёл к директору.
— Что происходит? — спросил я, всё ещё озадаченный.
Директор слегка смутился:
— Извините, я должен был вас предупредить... Дело в том...
Я уже начал догадываться. Вопрос сам вырвался:
— А как зовут остальных художниц?
— Есть ещё Лили, рисующая в духе импрессионистов, и Флора — она буквально живёт в морской тематике: кораллы, медузы, отголоски шумов прибоя в мазках...
И тут в моём сознании сложилась мозаика. Всё, что казалось несвязанным, встало на свои места. И прежде чем я успел озвучить догадку, рядом раздался голос:
— Я знаю! — взволнованно воскликнул Лоу, поднимая руку, как школьник на уроке любимого предмета. — Я знаю, кто твой пациент!