Амалия
— Знакомься, это Амалия, — сказал директор, обводя рукой по выставочному залу, словно представляя не просто художницу, а целый художественный мир. Я остолбенел. Передо мной стояла самая разносторонняя художница, которую мне доводилось встречать. В ней не было ни грамма высокомерия, ни тени пафоса — а ведь её полотна охватывали стили от голландского классицизма до сюрреализма, заставляя зрителя одновременно размышлять и улыбаться.
Амалия, заметив мою сконфуженную физиономию, рассмеялась искренне и заразительно. Она тут же схватила меня за локоть и повела вдоль выставки, активно жестикулируя, иногда наклоняясь ближе к холсту, чтобы подчеркнуть ту или иную деталь. С жаром она объясняла, как скрытые идеи её произведений возникают из слияния личных переживаний, сна, теорий квантовой механики и случайных разговоров, подслушанных в метро.
— О! Вот здесь — отражение моих размышлений о свободной воле, — сказала она, указывая на картину, на которой гиппопотам в скафандре спорил с чайником на фоне взрывающегося леса.
Она не просто показывала — она делилась мыслями о будущем. Планы, темы, техники, сочетания: её воображение не знало границ. Я был поражён её легкостью, непосредственностью, способностью говорить о сложном с детской увлеченностью. Мне так понравилась её манера, что я решился:
— Позволь пригласить тебя в ресторан. Я бы с радостью узнал о тебе больше — о твоей биографии, которая, уверен, не менее удивительна, чем твои картины.
В уютном ресторанчике, пока мы ждали заказ, Амалия рассказала, что предпочитает тяжёлый рок — особенно те композиции, где гитарные соло звучат как визжащие линии на холсте. Любимая литература? Ненаучная фантастика, основанная на абсурдных предпосылках, которые нарочно противоречат законам природы.
— Я вообще не люблю никаких рамок, — заявила она, отхлебнув бокал вина. — Никаких «можно» и «нельзя».
Когда принесли здоровенные порции кровавого бифштекса, я понял, что у неё отменный аппетит. За ужином она, не сбавляя темпа, комментировала каждого входящего в зал:
— Посмотрите на этого пижона, надутого от собственной важности! — засмеялась она, указывая на мужчину с надменным выражением лица. — Я бы запечатлела его в виде бегемота в шляпе и подтяжках, который тщетно пытается отогнать бабочку от носа, но продолжает сохранять солидный вид.
Я не удержался от комментария: — Это вполне в духе сюрреализма.
Затем я, стараясь перейти к более глубоким темам, осторожно спросил: — А как насчёт твоих картин в стиле голландского классицизма?
Это был промах. Лицо Амалии мгновенно изменилось — как будто порыв ветра стёр её улыбку. Она взглянула на часы, и голос её охрип:
— Ой, совсем забыла... У меня встреча. Простите!
Без лишних слов она вскочила и почти убежала. И вот я остался один — за столом с опустевшим бокалом, в странном послевкусии, где аперитивом была встреча с гением, а десертом — недосказанность.