Ливень

Сидя напротив Учихи, Наруто неодупленно проморгался. В нем еще были крупицы неверия.

- Без шуток?

- Без, - вполне серьёзно ответил Саске, жадничая на эмоции.

В тёмных, будто лишённых всякого блеска, глазах нереально было прочесть, что сейчас творилось у Учихи в голове. Чем дольше Узумаки с прищуром вглядывался в них, тем глубже погружался в непроницаемый, непредсказуемый мрак. Друг сейчас ему напоминал с виду спокойного, но всё ж неприрученного пса, гладить которого разве что на свой страх и риск. Неверное движение, неаккуратная попытка сближения - и он оскалится. Но отказываться Наруто даже не подумал.

- И без какого-нибудь скрытого сарказма?

- Без.

Дураске не разыгрывал его. Не трюк, не уловка, не галлюцинация, и чем дольше парнишка пялился на бесстрастную маску лица Учихи, тем яснее проникался. Всё как в желанном бреду. И абсурдно, и радостно. Какая-то его часть никак не могла переварить тот факт, что их вихрь соперничества и обоюдного презрения достиг точки покоя. Мир... с Дураске. И параллельно с этим другая часть Узумаки ликовала от собственного успеха. Вот оно - наконец-то ему удалось получить его доверие и подступиться настолько непозволительно близко, что даже трепетное волнение захлёстывало. Узумаки выдохнул с необычным облегчением: будто тысячи ступенек в кой-то веки остались позади. Но его довольство вдруг пересекла озадаченность. Блондин задумчиво нахмурился, скрестив руки на груди. То есть, он столько бился ради расположения Учихи... а всего-то нужно было неудачно сцепиться с гопником?

- Блин, знал бы, давно б себя пырнул... - пробурчал Наруто, за что сразу же словил подзатыльник.

- Идиот.

- Ай! - парнишка рассеянно схватился за ушибленное место, окинув схмурившегося друга обвинительным взглядом: - Да ты чего!

Тот демонстративно приподнял ладонь:

- Продолжишь пороть херню, получишь ещё. - ровно пригрозил брюнет.

- Меня ещё не выписали, и формально я ещё болен, слаб и немощен, и неприкосновенен!

- Зато вопишь в три горла.

- Эй!

***

Рекомендации врача Узумаки слушал через слово-два, а то и три, не пресекая скучающий зевок. Что он перекись, что ли, себе на швы вылить не способен? Можно и без всей этой фигни обойтись, а то ишь, развели из царапины драму. Само как-нибудь пройдёт. Ещё пока он отлёживался на койке, ему было велено не тревожить травмированный бок без необходимости, дабы избежать попадания внутрь инфекции, но втихоря он то и дело отклеивал край мягкой повязки, чтобы поглядеть, как рана затягивается, постепенно превращаясь в рубец. Парнишка уже представлял, каким крутым будет шрам - заметным, чуть выпирающим на гладкой коже, так что он и с закрытыми глазами сумеет нащупать его кончиками пальцев. Прямо как у Учихи. Саске тогда не понял его воодушевления, сварливо буркнув:

- Нашел, чему радоваться.

***

После выписки Узумаки с досадой обнаружил, что нравоучающие докторишки и ничего такие медсёстры из его жизни исчезли, а вот ограничения никуда не делись. Минимум месяц - таков был срок запрета на поднятие тяжестей, мол, это негативно скажется на процессе заживления, гематомы и расхождения всякие там появятся. А блондину этот ценз вообще в хер не упёрся. Он был совершенно не в пору. Не мог омега выпасть из привычного ритма на тридцать гребаных дней. У него были безотлагательные обязанности, ибо за перемещения Учихи в пространстве по большей степени отвечал именно он. Да, с осени друг терял вес прогрессивнее, чем набирал, но даже его сорок с копейками килограмм для Микото были внушительным грузом. Сын-то за шестнадцать лет вымахал, на голову обогнав мать, - попробуй потаскай такого. Да тут обе почки оторвутся, как пить дать. Ладно бы ещё в пределах одного этажа, из спальни в туалет, - при таком раскладе Саске просто переползал на заранее прикатанное впритык к кровати кресло. А вот в том, что тётушка сдюжит с ним по лестнице вверх-вниз носиться, блондин очень сомневался. На Фугаку же он в данном вопросе и не надеялся. Его кандидатура носильщика не рассматривалась. Этому безучастному пьяному хрену, кое-как стоящему на ногах с тремором чихуахуа, Наруто бы приятеля ни за что не доверил. И сам Саске, вероятно, скорее предпочёл бы намертво прирасти к матрасу, чем сдаться в руки отцу. Вырисовывающаяся картина, на которой друг возвращается к затворничеству, парнишку ни в какую не устраивала. Что же, теперь Учихе ни на кухню, ни в гостиную, ни на прогулку? Торчать в спальне из-за того, что докторишки посоветовали ему, Узумаки, с его царапиной не напрягаться?

«Не напрягаться...» - повторил с саркастичной усмешкой омега, припоминая врачебные рекомендации.

В груди невольно выплеснулость волной жгучее возмущение. Да за кого они его принимают? Какой ещё нахрен месяц? Неделя, и он будет как новенький или лучше! И то это он ещё загнул с неделей. Наруто сразу по возвращению домой был настроен как и прежде таскать ворчливый зад друга, но тот выдвинул протест, предательски подключил старших, и все они в один голос заявили: «Нет. Нельзя.». Мать так и вовсе отвесила по шапке, когда он осмелился оспорить сие коллективное решение. У Наруто сложилось впечатление, что весь мир в один миг настроился против него. А он не мог сложить ручки и ничего не делать. Неужто никто из родни не понимал, насколько важна его функция? Ну кто, если не он?

Замена же ему, однако, нашлась быстро. В связи с недавними событиями планы Итачи претерпели изменения, так что он задержался, дабы помочь матери в уходе за младшим братом. Спокойнее от этого парнишке не стало. Неуёмные эмоции ну никак не позволяли Узумаки занять статичную позу, так что он топтался туда-сюда, от стенки к стенке, недовольно дуя губы и периодически бросая уязвлённый взгляд на Саске.

- Я и сам могу спускать и поднимать тебя без чьей-либо помощи, - пробурчал блондин, как капризный трёхлетка, у которого отобрали роль на детском утреннике. - И мне не нужно дожидаться месяца! У меня уже всё там рассосалось!

Наруто с обидой и ревностью отнёсся к тому, что его, как он ощущал, списали со счетов. Он был нужен, у него было занятие, приносящее пользу, и тут на тебе - его этого внаглую лишили из-за какой-то фигни. Закономерно в нём проснулись жадность и ранее не проявлявшееся чувство собственничества. Внутри клокотало неудовлетворение и ярое несогласие делить свои обязанности с кем-то ещё.

С койки устало вздохнул Учиха. И эта сцена, и этот гундёж длились уже пару дней, с самой выписки. Всё как в чёртовом дне сурка. Узумаки уже объясняли, что и для чего, и беседы с ним проводились - кто только не пробовал втолковать белобрысому блондину, что швы могут разойтись, что рана откроется, что будет плохо, если он нарушит рекомендации. И его родители, и Итачи, и Микото заводили эту тему - все как об стену горох. Новый день, а нытьё всё то же.

- Уймись и делай, как тебе сказали.

- А сам-то! - омега обвинительно указал на приятеля пальцем. - Ты-то у нас послушно вёл себя, да? Никуда не рвался, не буйствовал, а «делал так, как сказали».

От его ядовитого сарказма у лежавшего парня нервно дрогнули брови в намерении сердито свестись к переносице. Саске старался не раздражаться, но давалось ему это с трудом. Пусть он и ответил взаимностью на дружбу Узумаки, но пока только привыкал к этому факту.

- Хватит тыкать меня носом в прошлое. - на грани терпения процедил брюнет, а после без спешки, протяжно и беззвучно выдохнул. - Я не забыл, что делал, и был не прав.

Про себя Учиха отметил, что способность быстро возвращать самообладание, потерянная с осени, похоже, начала потихоньку к нему возвращаться. Ему и самому стало как-то легче, что не описать конкретно. Да, тело все еще болело почти при каждом движении, и переживания с тоской и сожалением не выветрились чудесным образом из головы, но что-то теперь в нем было в процессе починки. Что-то из прошлого: стабильное, прочное, приятно холодное и непоколебимое. Черта его самого до того, как он приложился черепушкой в переворачивающейся машине.

Но Узумаки умением без подзатыльника обуздать свой нрав был от рождения обделен. Демонстративно громко хмыкнув, он театрально развел руками, а когда те расслабились, он капризно и обречённо хлопнул себя по бедрам:

- А меня все равно бесит!

- Перебесишься.

На парирование Учихи парнишка, супясь, сморщил нос и поджал губы. Приятель фактически игнорировал его проблему, а это отнюдь не утешало бунтующего в блондине ревнивого ребёнка:

- Но... Но этим я всегда занимался! Это моя... - Узумаки на секунду замялся, подбирая подходящее слово. - Моя должность.

Саске все ж тоже нахмурился, но уже не сердито, а скептично и строго, переспросив:

- Должность?

Заметив перемену в его настроении, омега закончил мерить спальню шагами, встал и простодушно пожал плечами:

- Ну типа.

Более удачной характеристики для своей роли в жизни друга он не придумал, но зато понял, что Учихе его ответ чем-то не понравился.

- Не воспринимай меня, как свою обязанность. Ты не моя сиделка, а я не твой подопечный. И это не твоя работа, за которую тебе платят. Потому не думай, что не можешь уйти.

- Но я не могу. - оспорил блондин. - Это неправильно.

Его внезапно наивное восприятие «что такое хорошо, а что такое плохо» отчего-то вызвало у альфы глухую усмешку, хотя ему совсем не было весело. Узумаки мог творить лютую херь, жестокую и неоправданную, но иногда мироощущение напрочь переклинивало, и в нём просыпалось незрелое чувство справедливости и совести. И странно, и лицемерно, и противоречиво. Его логику Саске не понимал, да и сам Наруто наверняка тоже не мог разгрести свой бардак. Он так и жил с хаосом внутри, в вихре из неконтролируемых эмоций и порывов взбалмошных действий.

- Нет ничего неправильного в том, чтобы жить для себя. Свободно, комфортно, - без осуждения пробормотал Учиха. - Я не твоя ответственность, и в случае чего внезапно на твою шею не свалюсь. Мы не родственники.

- Но мы друзья, - возразил Наруто, словно напоминая. - Ты, чёрт возьми, признал это, так что уже не отвертишься. Теперь ты либо доверяешь мне на все сто процентов, либо ты показушник и пиздабол. А если тебя не устроил тот мой ответ, то я изъяснюсь по-другому. Я не хочу никуда уходить. Не-хо-чу, - последнее паренёк произнёс по слогам, отрывисто и упрямо.

Саске его оглядел, но ничего не сказал, сочтя это пустой тратой звуков. Узумаки в общем-то был прав - наличие дружбы подразумевало и установление доверия между ними. Но парень сомневался. Да, сейчас Наруто здесь, но что насчёт долгосрочной перспективы? У него своя жизнь, будущее, нормальное и здоровое. По-хорошему он, с божьей помощью, куда-нибудь поступит после школы. Вряд ли, конечно, но с какой-то да вероятностью. Может, он даже переедет в другой город, обзаведётся девушкой, такой же двинутой, а потом работа, брак, семья. Стандартный сценарий человеческой жизни, к которому со временем приходит большинство. Это норма. Не будет же Узумаки и через пять-десять лет вертеться вокруг него? Ни один здравомыслящий человек не будет тратить свои годы на какого-то там знакомого. Ладно бы ещё на кровного родственника, а тут - ерунда. Подумаешь, соседский парень с угрюмой миной. Ну друг... ну и что? Это понятие непостоянное. Сегодня есть, завтра нет. Одни друзья появляются, другие уходят. Опять же норма. Саске это осознавал. Узумаки не будет с ним вечно, и его обещания - наивный лепет. Когда-то всё закончится, так что нет особого смысла в том, чтобы очень сближаться и доверять во всём. Но альфа был не против пару лет побыть с ним в качестве друга, насколько у него получится проникнуться данным статусом, а потом уйти из его жизни, дав Узумаки идти дальше и заводить новых знакомых. Хотя бы для кого-то Учиха не хотел быть пожизненным грузом. Пусть хоть для этого балбеса он не станет крестом, а будет лишь временным этапом.

- Кстати, о дружбе... - без былой уверенности промямлил омега. Он неловко почесал затылок. - Я и так не спец по таким делам, а тут ещё и... ты. Ты чудила, - не так смело, но завидно прямолинейно выразился он. - Без обид, но у меня кошак будет приветливее тебя. Короче, я не выкупаю: раз мы типа друзья и всё такое, то какие у нас новые правила из-за этого?

Учиха почти ухмыльнулся в беззлобной издёвке, лицезря по-своему невинную растерянность приятеля. Надо же, как тот заморочился. Понапридумывал уже себе чего-то там. Саске мог бы что-нибудь сообразить и поставить удобные для себя условия, но без долгих раздумий он забраковал эту идею. Фальшивый Узумаки ему ни к чему. Это бы все обесценило. Привыкнуть и приспособиться к настоящему Наруто, без притворств, а как есть,- для Саске это был вызов, на который он лично замахнулся.

- Никаких новых правил нет. Ничего не нужно, - сухо ответил он, чем вызвал слишком эмоциональную реакцию у Узумаки.

Из-за гиперболизации её можно было бы спутать с неумелым актёрством, если бы брюнету заведомо не был известен характер собеседника. Тот по-детски изумился, в удивлении и некоторой радости округлив глаза:

- Чё, реально??? - по правде, Наруто ожидал, что его ждёт тысяча и одно условие и примерно столько же запретов, но всё оказалось проще. Не прошло и секунды, как по его лицу расползлась лыба. - Крутяк!

Саске сдержанно, почти бесшумно вздохнул. Он и без того довольным никогда не выглядел, а теперь и вовсе потускнел. Сообразив, что приятель устал от общения, Узумаки уже буднично уточнил:

- Книгу?

И еще до утверждения Учихи парнишка подошёл к шкафу, зрительно сканируя полки, вспоминая, что последним читал приятель. Наруто запоминал не столько по названию, сколько по визуальному оформлению. Всё-таки узорчатая обложка привлекала его внимание эффективнее скучных букв.

- Да,- с запозданием пробормотал Саске. - Спасибо.

Блондин на миг остановился и перевёл взгляд на друга, смутившись тем, как непривычно легко он добился от него этого вроде и короткого, но отчего-то важного для него «спасибо».

- Да как бы... пустяк,- скомканно пробурчал он, вернувшись к поискам.

Когда Узумаки принёс Учихе книгу, тот принял её молча, без повторной благодарности. Для удобства чтения парень, привстав на руках, подтянулся, чтобы принять околосидячее положение, припал спиной к слежавшейся подушке, но тут же резко отстранился от неё, словно обжёгшись о раскалённую поверхность банной печи. Ладони выронили книгу, и та упала на матрас. Саске ровно выдохнул, сгорбившись и закусив нижнюю губу, не дав мычащему стону вырваться наружу. На лбу проступила испарина. Спину сковало острыми тисками, и альфа так и замер в позе буквы «зю». Ошарашенному его рывком омеге он процедил с трудом:

- Наруто... таблетки... - ему едва хватило воздуха в лёгких.

Тот несмышлено и растерянно моргнул.

- Чего?

На тумбочке, помимо прочего, стоял будильник. Паренек глянул на время, мысленно сверяясь с графиком приема лекарств. Рано же еще. Наруто не сразу заметил, но среди хорошо известных ему картонных упаковок появилась какая-то новая, бело-оранжевая. Взяв ее и недоуменно покрутив в руках, он нахмурился.

- Эти, что ли?

Ответа от приятеля не поступило, и блондин не стал дожидаться. Дозировку он не знал, потому протянул ему весь блистер. Исходя из того, что Учиха взял пласт алюминиевой фольги и с хрустом выдавил в ладонь две продолговатые таблетки, Наруто сделал вывод, что угадал. Он не успел подать тому воды, как парень закинул незнакомый препарат в рот и торопливо прожевал, сглотнув горькую массу.

Его тело постепенно отпустило, и оцепенение спало спустя минут двадцать. Только тогда альфа устало опустился лопатками на подушку, прикрыв глаза и чуть сморщившись от остаточных болевых ощущений. Стоило ему попытаться расслабиться, как терпение Узумаки прорвало, и от него посыпался град вопросов:

- Это что? Какая-то новая приблуда? - он тараторил беспаузно, не оставляя приятелю промежутков для объяснения: - Че за колеса? Для чего? И давно они у тебя вообще?

Нащупав лежавшую на одеяле гладкую обложку, парень с неохотой разлепил веки. Энергичная дотошность приятеля вкупе с покалываниями в позвоночнике подогревала, и брюнет начинал в глубине злиться. Его существо ворчливо бухтело и ворочалось, будто желая отмахнуться от внешних раздражителей, если его назойливо тревожили больше дозволенного. У Саске с детства были очерчены собственные границы, ведомые лишь ему одному, порой изменчивые, то сужающиеся, то расширяющиеся. Всё зависело от настроения, а оно - то ещё непредсказуемое колесо фортуны. Наруто по определению не мог безошибочно чувствовать его границы, но угадывал их он чаще других, хотя и нарочно игнорировал ещё чаще.

- Без допроса, - в лаконичной и по звучанию равнодушной фразе таилось предупреждение от Учихи, что заходить дальше не стоит. - Я хочу побыть в тишине, без приставаний.

Приподняв ладони в знак капитуляции, парнишка отступил:

- Ну окей-окей, считай, меня тут нет.

Ему всё ещё было любопытно, но с другой стороны, что такого, если приятелю выписали новые таблетки? Очередные обезболивающие. Поди, к предыдущим у Саске выработалось привыкание, что было неудивительно, учитывая, в каком количестве он их выжрал за эти месяцы. Наруто ж стопроцентный идиот - знал, что сами собой таблетосы бы тут не появились, стало быть, тётушка в курсе, что и зачем, и у неё всё под контролем. Будь что важное, она б точно сообщила ему, ну или намекнула. Жёлто-оранжевая упаковка наверняка была куплена, пока он валялся в больнице с дыркой в пузе.

- Могу выйти, если надо.

Благо, его потребность в уединении Узумаки понимал. Ему и самому это было не чуждо, только если он сбегал от общества от того, что ядрёная смесь из агрессии и других эмоций в нём закипала и лилась через край, то у Учихи всё склонялось к раздражению из-за усталости от социума. Он мог недели потратить за работой над каким-нибудь сложным школьным, важно подчеркнуть, индивидуальным проектом и быть после бодрячком, но и вот беседы, порой даже самые коротенькие, до основания высасывали из него все соки. Иногда было достаточно и обыкновенного чужого присутствия, чтобы знатно его утомить. Одиночество было лучшей средой для его обитания, однако Саске без дилеммы буркнул другу:

- Необязательно. Но тихо.

Узумаки, ставивший на то, что его, пользуясь предложением, прогонят, довольно ухмыльнулся. Поражаться всякой мелкой перемене в их взаимоотношениях ему уже надоело. Он лишь подумал, что какие-то изменения их дружба определённо привнесла, и ему следует принимать сии новшества как должное. Не зря ж он пыхтел всё это время? Парнишка залез к приятелю на кровать, устроившись таким образом, чтоб их плечи не соприкасались. Так уж и быть, он пожалеет нервы Дураске. Правда, свой любопытный нос омега в книгу-таки сувал, заглядывая сбоку. С такого ракурса читать полноценно у него не получалось, да и брюнет обгонял его по скорости, а потому перелистывал, но из интереса Наруто вырывал какие-то отдельные строки.И вдруг глаза подростка блеснули:

- Опа-опа, потрахушки!.. - голубые глаза метко выцепили многообещающие абзацы, но едва омега их засек, как брюнет защипнул несколько страниц и бездушно пропустил. Он всегда так поступал. - Эй, да ты чего! Дай хоть раз прочитать нормально! Будь ты человеком! - разочарованно по-придурошному взмолился Наруто.

- Бедный мальчик, - халтурно отыграл сочувствующую интонацию Саске, не отвлекаясь от чтива. - Купи себе журнал, - с ехидной издевкой посоветовал он.

Пристыженный до красноты омега от возмущения аж забыл выдохнуть, раздувшись как снегирь, готовый лопнуть:

- Да ты просто завидуешь! - выпалил он. Узумаки имел честь многократно переодевать приятеля вплоть до впитывающих трусов, так что он уж знал некоторые подробности, касаемые его физиологии по мужской части.

Оторвав взгляд от книги, брюнет уставился на него, мол, «Ты серьёзно?». Для любого другого молодого парня или уже зрелого мужчины слова белобрысого болвана стали бы жёстким ударом ниже пояса, уничтожившим и так угнетённую мужскую гордость. Но Саске рассматривал новоприобретённый недостаток как единственный плюс своей параплегии. Он не планировал в жизни использовать этот неподвластный контролю разума, а порой и чувствам орган. Теперь неудобство было исключено, и парень мог забыть те позорные утра, когда матушка, запамятовав постучаться, заходила к нему в спальню, а он так нелепо прятал под одеялом взбунтовавшуюся без повода часть тела.

Розовощёкий Узумаки никак не унимался:

- Уверен, ты и не целовался-то ни разу!

- Целовался, - холодно опроверг брюнет.

Наруто чуть не подавился от такого заявления.

- Че?.. - откашлялся он. - И... и как оно? - с мальчишеской робостью и пытливостью спросил парнишка с намёком на зависть.

Почему-то он не усомнился в честности приятеля. А хотя чему тут не верить? Девчонкам Саске нравился всегда, и для него не было проблемой получить их внимание.

- Не понравилось.

О том, что людьми расценивается как нечто светлое, приятное и романтичное, альфа отозвался как об эксперименте. Для него это и был эксперимент, как и любое взаимодействие с внешним миром и его обитателями.

- А с кем?

- Радуйся, что не с тобой.

- Ах ты! - чуть не задохнулся блондин. - Твоё счастье, что ты инвалид!

***

Когда Узумаки свалил бронхит, ни для кого это не стало сюрпризом. Наоборот, было удивительно, что этого не случилось раньше. Болел он редко, но долго: не из-за слабого иммунитета, а потому что сам запускал, вовремя не реагируя на только-только проявляющиеся симптомы. Как правило, происходило это в середине зимы, но в этом году он продержался аж до марта, благодаря ненавистной, но всё же тёплой дутой куртке. Той, к слову, после истории с ножевым наступил логичный капут. Зашивать и отстирывать там было нечего. Мать с отцом позаботились и купили новую, ничуть не лучше, такую же пухлую и скучную, но от неё Наруто капризно отмахнулся, аргументируя своё упрямство тем, что на улице уже весна как бы. Весна, а что толку, если шкала термометра застыла на отметке в минус двадцать? Снег как лежал высокими сугробами вдоль тротуаров и дорог, так и лежит, не тает. А Наруто, кажись, только ничего кроме «март» в календаре не видел. Выперся в любимой ветровке раз, другой, и слег с температурой под тридцать девять. На добровольный карантин парнишка согласился без возражений, не желая нести заразу к Учихам - побоялся, что дрыщавый Дураске загнётся, если заразится от него. Но вот с лечением омега затянул, отказываясь от таблеток или притворяясь, что пьёт их. Он глупо надеялся на то, что пронесёт, что покашляет он день-два, а потом его попустит. Как будто никогда прежде с ним такого не было! Так он и довыёживался до осложнений. Свезло, что до пневмонии и госпитализации не дошло. Парнишка осознавал свою вину в том, что заболел, но всё равно сетовал на несправедливость судьбы, на дурацкую холодную весну, на бабку, что чихнула на него в автобусе и из-за которой он вынужден как чихуахуа трястись от озноба с градусником подмышкой. Впрочем, бухтел он недолго, поскольку горячка быстро взяла своё и сварила его рассудок в кашу.

У отца была работа, у матушки обязанности по дому, так что взрослые дистанцировались от болеющего сына. Того не отпускала скука даже в приступе бронхитной горячки. Сил рисовать у него не было, а мобильный с наушниками матушка отобрала, ссылаясь на то, что от гаджетов якобы растет температура. В зоне его доступа осталась лишь игрушечная рация. Бесполезная, если бы не факт, что в ней стояли новенькие батарейки, как и во второй - её омега отодрал от стены в спальне друга ещё до того, как проиграл в войне с гриппом. Они с Учихой переговаривались по рациям периодически. Это казалось чем-то более особенным и личным, нежели болтовня по телефону. Безделье было невыносимее лихорадки, и раскрасневшийся от жара Узумаки то и дело донимал приятеля. Учиха смирился с тем, что его рация коротко шипела, а после из неё доносилось как будто бы пьяненькое нытьё:

- «Э-э-эй, Саске!.. Са-аске... »

Нашарив рядом с собой игрушку, парень устало поднёс её ко рту и зажал кнопку.

- «Чего тебе?»

- «Хочешь птичку?» - так сладостно проурчал Узумаки, как если бы это было самое выгодное предложение в жизни альфы.

Учиха нахмурился. Пелена сонливости спала с него, когда сознание проанализировало вопрос и не обнаружило ни логической связки, ни предпосылок для такого странного вопроса. Откуда этот выброс вообще взялся?

- «Что?..»

- «Птичку. Маленькую. Летающую.» - мечтательно промямлил больной. Из-за бронхита он похрипывал и звучал грубее обычного. - «Хочешь?»

Тяжело вздохнув, Саске провел ладонью по лицу, напоминая себе сохранять спокойствие. Очевидно, что на белобрысого накатил бред от температуры. Об этом также свидетельствовала его заторможенная, не шибко внятная речь. Наверняка у него еще затуманенный глупый взгляд, как у дохлой рыбы, и пунцовые щеки. Этого брюнет не видел, поскольку лежал на матрасе пластом, но он был уверен в своей фантазии.

- «Иди проспись, дурень.»

- «Я сейчас пойду... во двор. И... » - паришка еле складывал словесную мозайку. Он тормозил и громко взыхал. Скорее всего ему было жарко. - «И поймаю тебе птичку. Там следы...»

- «Нет.» - трвердо осёк его Учиха, потому как понимал, что приступить к выполнению созданного лихорадкой плана приятелю не помешает никакая болезнь. Напротив, сейчас он соображает еще сумбурнее и хуже, чем в здравии.

- «...Нет?» - чересчур ранимо, даже как-то уязвимо просипел «не чужой». Отказ его, похоже, огорошил и по-детски расстроил. Наруто разозлился сухим кашлем, деря горло. Ослабший голос вернулся к нему минуты через три:- «Нет... А почему? Не хочешь?..»

Злиться на Узумаки не было никакого смысла. Он был не в себе, и Учиху волновало, как бы тот не полез в окно за сдавшейся ему птицей и не вывалился, свернув шею или сломав пару костей. Подыгрывать и потакать парню не нравилось, но при условии, что горячка понизила интеллект друга до уровня ребёнка, этим можно было воспользоваться:

- «Давай так...»

- «Как?»

- «Ты ляжешь, укроешься одеялом и отдохнёшь.» - от собственного «воспитателя детского сада» Саске корежило, но он продолжил: - «А как проснёшься, нарисуешь мне эту твою птицу.»

- «Да?»

-«Да.»

- «А если забуду?»

- «Я напомню. Иди давай спи.» - выдержанно мягко поторопил Саске.

- «Ладно. Конец связи?..»

- «Да. Конец связи.»

После того, как компромисс был найден, Саске не выдержал и закрыл глаза. Рука упала на простынь, и рация выскользнула из расслабившихся пальцев. Он мелко дрогнул, прогнувшись в спине и отстранив от матраса грудную клетку. Между ним и рёбрами возникло небольшое расстояние, но легче не стало. Это перестало помогать, и парень удручённо опустился обратно. Даже сквозь более сильные обезболивающие он ощущал, как просачивается боль. Она ждала, когда действие таблеток ослабнет, чтобы вгрызться ему в позвоночник всеми зубами и когтями. Раньше парень мог как-то с ней сосуществовать, отвлекаться на книги, на Узумаки или сон, не думать о ней, но ныне без таблеток это было невозможно. Он пил их и пил, до тошноты и рвоты, а затем уверял матушку, что у него всего-то закружилась голова или это он просто ел слишком быстро. Саске чувствовал, что она не верит его отговоркам, а только хочет верить ему - своему сыну. Он наблюдал, как уверенность тает на ее лице при каждом его недомогании. Парень поддерживал иллюзию здоровья, как мог: не жаловался, ел через силу, притворялся выспавшимся и изображал воодушевление, если речь заходила о прогулке на свежем воздухе. Дружба с Наруто выручала его, ведь она создавала впечатление, словно он рад вернуться к жизни. Он общался с приятелем, делил с ним хобби, гулял, если было кому спустить его на первый этаж. Внешне всё было плюс-минус хорошо. Однако не нужно было всматриваться, чтобы увидеть его фиолетово-синие круги под глазами, мертвецкую бледность и невосполняющуюся худобу. Сколько бы он ни уверял, что всё в порядке, что ему лучше, в конечном итоге матушка решится досконально его проверить. Это лишь вопрос времени. Саске не хотелось этого даже представлять. Он не хотел назад в больницу. Не хотел слышать новые диагнозы, а ведь у него обязательно что-то найдут. Не хотел видеть заплаканную мать и неестественно серьёзного брата. Не хотел до нитки обдирать изрядно истончившийся семейный бюджет. На самом деле он ничего не хотел.

***

От весны на улице было разве что ясное голубое небо. Ни пения птиц, ни распускающихся почек на деревьях, ни первых пучков молодой травки на сырой земле, усеянной лужицами. Лишь снег и застоявшийся в воздухе кусачий мороз. Ветер пробовал подлезть парню под пуховик, шарф и шапку, но безуспешно. Теперь Саске понимал, на кой приятель так плотно его укутал, но осознание пришло к нему, когда было уже поздно ворчать и поворачивать назад. Так он и сидел в кресле: хмурый, с покрасневшим носом и тремя слоями одежды на себе. Лицо Учихи лучше всяких слов передавало, насколько он недоволен тем, что Наруто вытащил его из кровати в такую даль. Белобрысый не то что предложил, а скорее безотказно настоял на прогулке в, как он выразился, «особенное место». И когда он говорил об этом, Саске решил, что его прикатят к какому-нибудь заброшенному полуразваленному зданию, изрисованному всякой фигнёй. Но нет. Первый вариант пусть и не вызывал у него особого интереса, но он хотя бы был не очень далеко от дома, а тут же - Наруто притащил его на старый покоцанный мост, находящийся за пределами их коттеджного района. Он был разодет на манер капусты, чтобы не закоченеть по пути. Брюнет никак не мог взять в толк, какого черта они тут забыли. Зачем было переться именно сюда? Не в парк, не на площадь, не в какой-нибудь торговый центр, а на никому ненужный, рассыпающийся от времени мост. Чем эта кирпичная развалюха так примечательна? Тем, что Узумаки тут чуть не помер? Тут не было ничего, что могло бы оправдать выбор приятеля. Даже банально красивым видом на природу мост не отличался, а уж о том, что до него ещё пришлось пробираться сквозь сугробы, альфа с трудом промолчал. Узумаки не был бы собой, если бы в конце концов не положил зер на врачебные рекомендации и не поступил по-своему. Тот день и та заснеженная обстановка располагали к этому как нельзя лучше. Запасы его терпения были исчерпаны, и никакие препирательства со стороны приятеля не смогли остановить Наруто от задуманного. Кресло-каталку и брюнета он перенёс в два захода: сперва Учиху, усадив его подле моста в сугроб, а следом за ним парнишка доставил его трон на колесиках. И ничего у него не разошлось, никакая рана не открылась. Да, малость неприятно потягивало в боку, но в целом нормально. После того, как Саске поведали, ради чего всё это было затеянно, между парнями повисла тишина. Задумка друга скорее была похожа на детскую глупость, но Узумаки, кажись, говорил всерьёз.

Ни с кем Учиха не вздыхал так громко, беспомощно и при том смиренчески, а главное - часто.

- Наруто, это тупо.

- А вот и не тупо! - поспорил тот.

- Тупо.

Они были по центру старенького мостика. Наруто подкатил кресло друга поближе к низким бетонным перилам, встав рядом. Дураске упирался, но парнишка продолжал его уговаривать:

- Да блин, просто попробуй. Я же знаю, что тебя все еще парит тема с отцом. Перестань держать все в себе, и тебе полегчает.

При упоминании Фугаку брюнет интуитивно напрягся, поджав плечи к телу. Он опустил потяжелевший взгляд, направив тот в никуда, а затем обреченно покачал головой.

- Сомневаюсь, что это поможет.

- А я говорю, поможет!

Узумаки всем своим «Я» излучал позитив и уверенность, но этого всё равно было мало, чтобы развеять убеждения приятеля и склонить его на свою сторону. Саске уже слышал о такой практике раньше: её обычно предлагали психологи своим пациентам в качестве способа избавиться от скопившихся тревог, страхов, злости, зависти и прочих отрицательных эмоций. Эдакое выбрасывание из себя мусора посредством горланства. Метод известный, но парень с трудом верил в то, что кто-то в здравом уме действительно мается такой ерундой.

- Не знаю, это как-то... странно. Кто вообще орёт на пустоту?

- Ну я, - простодушно признался Наруто, не видя в своём занятии ничего необычного.

Саске колко хмыкнул:

- Не удивлён.

Ничего злого в его подначке паренёк не почувствовал. Он товарищески толкнул брюнета кулаком в плечо:

- Так, кончай выделываться. Или ты чё, стесняешься? - уколол омега в ответ, и его скромно приподнятые уголки губ превратились в задиристую ухмылку.

Сидевший парень покачнулся, скривил губы, а после глянул на белобрысого.

- Замолчи ты, - буркнул Саске.

Наруто тихо посмеялся с его скуксившейся физиономии.

- Кого стесняться-то? Тут только мы вдвоем, - он обвел пространство вокруг ладонью, подчёркивая безлюдность на горизонте. - Никто по этому мосту не ходит лет сто. Расслабься и проорись о наболевшем как следует! Выскажи отцу все, что думаешь о нем.

- Но его тут нет... - мрачно пробормотал Учиха, вновь отворачиваясь от друга.

Тот как мог старался его подбодрить:

- А ты представь, что есть, - но, видя, что вдохновение не спешит навещать понурого Дураске, Узумаки задумчиво нахмурился, принимая в уме какое-то решение. Много времени это не заняло. Он похлопал сидящего по плечу: - Хорошо, я покажу.

Саске вопросительным взглядом проследил за тем, как парнишка отдалился на шаг, встав к нему спиной. Узумаки собрался, набрал полную грудь воздуха, а затем во всю громкость выпалил:

- Как же меня бесит эта упрямая ворчливая задница рядом со мной!!!

От пронзающего барабанные перепонки крика брюнет дрогнул и рефлекторно отклонился в противоположное от шума направление. Разобрав, о чём был вопль, Учиха вылупился на орущего Узумаки. Это он о нём?.. Тот, заметив расширившиеся глаза друга, словно прочёл его мысли:

- Да, да я о тебе, Дураске! Ты идиот!!! Упёртый баран с недовольной рожей, и тебе хер угодишь!!! Я стараюсь, а ты кочевряжишься, как старый ворчливый дед! А ещё ты ёбнутый! В край! Ты творил херню, ты трепал мне нервы, ты язва пубертатная!!! И я не забыл, как ты разыграл наш самовыпил, а сам подсунул мне грёбанную аскорбинку!!! Ты мой друг, но порой ты невыносим!!! - это был иной уровень прямолинейности. Парнишка раскидывался откровенными обзывательствами, но без цели задеть, а, наоборот, с весёлой ноткой в голосе. Получая удовольствие от своей правды, он отчеканил вишенку на торте: - Еблан!

Выдав всё на одном порыве, Наруто согнулся, ловя руками колени, чтобы перевести дух. Саске стоило бы догадаться, что на него выпадет доля ключевой фигуры в эмоциональном выплеске омеги, но он всё равно растерялся, забыв оскорбиться.

- Хух, - нарочито громко выдохнул блондин, махнув ему пятернёй, как бы передавая кричащую эстафету: - Ну, твоя очередь. - он выпрямился, встряхнувшись. - Представь, что обращаешься к Фугаку. Так проще.

Идея орать на воображаемую отцовскую фигуру всё ещё не располагала Учиху к себе. По жизни он в основном молчал, а если ему и приходилось общаться, то он пытался ограничиться кивками, мычащим «Угум» или на крайняк лаконичной фразой. Но этот год был поистине исключительным. С попадания в больницу Саске эпизодично насиловал голосовые связки, так что сейчас собственный крик вызывал у него тесную ассоциацию с истерическим припадком. В такие моменты все пробки самоконтроля в его мозгу одновременно выбивало, и в рассудке случалось короткое замыкание, под раздачу которого попадали все: врачи, мать, брат, «не чужой». Предохранители срывало, и наступал хаос: мир нездорово искажался, всё рябило, звенело, гудело, пестрило черточками и кривыми линиями, как в сумасшедшем и абсолютно нелепом мультике, и лишь гнев с паникой оставались отчётливыми во всём этом месиве. Неприятное состояние, оставляющее после себя позорное послевкусие слабой воли и абсолютного поражения. С ним брюнету не хотелось даже косвенно соприкасаться. Но Узумаки же не отстанет, пока не выжмет из него хоть что-нибудь. Каким-то чудом ему удалось его прогнуть, и Саске с ощущением неудобства заговорил:

- Я... - неловкость напала сразу, стоило открыть рот, и Учиха заткнулся.

Пульс его почему-то трепетно ускорился, и к своему удивлению сидевший обнаружил, что нервничает, как при реальном разговоре с отцом, а не с его фантомным образом. Это не поддавалось никакой логике, но всё было так. Ладони в перчатках вспотели, но не согревали кожу ткани. Во рту пересохло, но вопреки этому парень попытался сглотнуть. Он посмотрел вдаль, кое-как беря себя в руки, чтобы начать заново, но смелее, наперекор взбунтовавшимся без разрешения чувствам:

- Я разочарован и я зол. Очень зол. - честно, Саске думал, что ему будет нечего сказать, но слова цеплялись одно за другое, складывались в цепочки предложений и беспрепятственно лились из его уст. Наверное, в нём и в самом деле немало чего накопилось: - Я всегда считал тебя опорой нашей семьи, ведь благодаря тебе у нас есть всё то, что мы имеем сейчас. Дом, машина, дорогие вещи; у меня было множество секций, я многому научился, а у Итачи теперь достойная должность на работе. Вряд ли бы у нас всё это было, если бы не твои труды. Ты вкладывался в семью, в наше будущее, чтобы мы могли себе позволить нормальную жизнь. Ты был примером для меня, и я с самого детства хотел стать таким, как ты. Я гордился тем, что ты мой отец, и мечтал, чтобы и ты когда-нибудь смог гордиться мной... А теперь я ненавижу тебя. - тоскливая тень благодарности в речи парня вдруг сгустилась и резво сменилась злой, глубочайшей обидой. Внутри что-то натянулось струной, задребезжало, достигло предела и оборвалось: - Я ненавижу тебя!!! Ненавижу, что ты смеешь поднимать руку на мою мать! Ненавижу, что ты никого не слушаешь, даже на Итачи ты плевать хотел! Тебя теперь волнует только выпивка и ничего больше! Я ненавижу, что ты бросил меня!!! Ты был мне нужен, но тебя не было... Ты мой отец, а тебя не было в самый трудный для меня период! Ты сдался раньше меня и позволил мне уйти на дно вместе с тобой! Мне хотелось сдохнуть, да и сейчас... Но какое тебе дело?! Ты забил хер на свою семью и променял нас на бутылку виски! Ты заставил меня чувствовать себя сломанной ненужной вещью! Будто я ничто! Будто я ничего больше не стою! И я ненавижу тебя за это! - Учиха не замечал, как задыхался от крика, а о стыде и смущении он и думать забыл. Он извергал из себя всю ту мерзость, всю ту тьму, всю ту боль, что разъедала его месяцами, не способный прерваться: - Я считал тебя авторитетом, а ты просто пьяная, мерзкая, отвратительная свинья! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!! Хочу чтобы ты исчез и не появлялся у нас дома! Чтобы ты сгнил где-нибудь от цирроза печени! Да, я в курсе, что я бесполезен! Да, я жалкий калека! Я понимаю, что я обуза, что я не входил в твои планы «таким», что я трачу семейный бюджет, а вы с братом пашете, как кони! Я знаю! - в интонации рискнула промелькнуть вина. Саске её мигом придушил: - Но я... я не виноват, что попал в аварию! Я не виноват!!! А не специально рушу нашу семью! А ты делаешь это сознательно, поэтому ты ещё хуже меня! Ты виноват в том, что облажался как отец для меня с братом и как муж для матушки! И ты никогда не откупишься от этого тем, что оплачиваешь мои блядские лекарства! Никогда! Слышишь?! Я никогда тебя не прощу!!!

Яростное эхо распространилось по воздуху и в нём же растворилось. Саске заглатывал кислород, выплёвывая взамен белый клубящийся пар, так же, как до него это делал Наруто, но более жадно и долго. Его сотрясало, как от передозировки. Он вытащил из себя всё, что только мог. Никакой постепенности - излил всю засевшую грязь целиком и разом. Это было слишком для него. Внутри опустело, но это было не плохо, а вроде как чисто, невесомо, свободно и немного страшно. Пульс всё ещё бил по вискам, пока брюнет силился переварить необычное отсутствие черноты. Ладонь друга опустилась ему на лопатки.

- Эй, ты как? - Узумаки искренне забеспокоился тем, что ненароком переборщил, чрезмерно надавив на расшатанную психику Учихи. - Порядок?

Слои одежды не допустили прямого контакта, сделав прикосновение Узумаки более терпимым для Саске, так что тот не воспротивился и не стряхнул с себя его руку. Учиха окинул его смятенным взглядом - он и сам не предполагал, что невпечатлительного его так накроет от импровизированного монолога с тем, кого тут даже не было. Отец бы никак не услышал его отречения, но парня и без этого пробрал мандраж: стрессовый, но всё-таки приятный. Сконцентрировавшись на друге, альфа вяло кивнул.

- Ну супер, - успокоился его жестом Наруто. Минут пять, может, десять, они в молчании смотрели кто куда, а потом парнишка аккуратно подстегнул: - Поорём ещё?

Саске представил, как это выглядело бы со стороны, если б их кто-то обнаружил. Убрать контекст, и вот картина маслом - парочка малолетних придурков, а то и вовсе психов под солями что есть мочи дерёт глотки на пустыре. Чем не дурость? Но мысль отказаться парня отчего-то более не посетила.

- Давай, - в полтона отозвался он.

Они вопили каждый о своём. Узумаки жаловался на дурацкую школу, тошные уроки, на одноклассников, которым ему нельзя набить морду, на непунктуальность погоды, на свою бешеную агрессию, на долговязого ушлёпка, пырнувшего его ножом и доставившего ему уйму мороки. Учиха же обрушивал ярость на тот злополучный осенний день, на того водятла, что не справился с управлением автомобиля и врезался в его такси, на злосчастное кресло, таблетки, даже мягкотелость матушки перед отцом упомянул. Сперва это были содержательные фразы, а под финал юноши перешли на безынформативные выкрики, сливающиеся в унисон, пока они не охрипли.

***

С умением водить приятельство у Узумаки не заладилось с самого детства, и он никогда не отрицал, что изгоем в обществе он делал себя сам. Как-никак это его всегда тянуло к неприятностям. Да, попервой играть с другими детьми в прятки или догонялки было весело, но всё это приедалось неугомонному мальчишке. Он был гиперактивен и невнимателен. Удержать его внимание долго ничто не могло. Родной двор становился для него тесен, а обычные детские забавы наскучивали, что неизбежно подталкивало его к чему-нибудь эдакому, от чего хорошего априори ожидать не приходилось. На его сомнительные идеи единомышленников находилось мало, да и те давали заднюю, стоило только схлопотать от мамки с папкой.

Все дети пакостят так или иначе, но сравниться в этом с Узумаки не мог никто, как и похвастаться той степенью вседозволенности, какая была доступна ему. С поркой отцовским ремнём он знаком не был, коленями на гречке или горохе в углу не стоял, а выговоры, пускай даже крики, - это всего-то безобидные слова. Ну наорут взрослые и что? Погорланят да успокоятся. Отчего другая малышня безропотно, словно стадо овечек, застывала от одного лишь строгого родительского взгляда, Наруто было неведомо. Если ему чего-то хотелось, он не доумевал, почему и зачем он должен ограничивать свои желания? Сама эта концепция послушания пониматься им начала в достаточно позднем возрасте, и то теоретически, а на практике он так и не переквалифицировался из самодура. И ладно еще придать значение тому, что говорят мать с отцом, - они его родители, они его кормят, содержат и любят, как и он любит их. Но вот с какой стати какие-то там воспитатели, учителя или вообще левые люди будут ему указом? Тут уж, извольте, а хрен им на лопате, а не послушание. Блондин активно сопротивлялся всякому давлению со стороны взрослых, хулиганил назло всё чаще и чаще, всё разрушительнее и разрушительнее, и по мере этого его репутация ребёнка с плохим влиянием росла и крепчала. Другим детям запрещалось с ним играть, это порождало новые конфликты, драки, в которых Наруто не жалел кулаков, - это портило мнение о нём ещё сильнее, и всё походило на замкнутый круг. Потенциальные приятели отсеивались, а омега никого не старался удержать. Бегать за кем-то и что-то там доказывать - да больно ему это было надо. Да, малолетний вандал. Да, будущий уголовник. Да, невоспитанный позорник своих родителей. О нём могли говорить что угодно, но ему ли не похер? Чуть погодя Наруто и вовсе прекратил попытки найти со сверстниками общий язык, из упрямства и в знак протеста. В одиночестве, конечно, радости было немного, однако, страдальца из-за этого парнишка из себя не корчил. К счастью для себя, у него не возникало проблем с тем, как себя развлечь, да и... не был он полностью один.

Его надзиратель, прилежный зануда и по совместительству ещё и соперник, следовал за ним из года в год. Для Саске он был той ещё занозой. Терпеть егозливого мальчонку для него было в сто крат сложнее, чем кого бы то ни было. Он сильнее всех не мог терпеть Узумаки, но при этом оставался тем единственным, кто неизменно был с ним рядом, хоть и вынужденно. И в конечном счёте именно Учиха стал его первым другом.

Саске был абсолютно другим, но Наруто уже не испытывал необходимости в том, чтоб подгонять его под рамки собственных стандартов. Ему не нужно было объяснять себе его поведение, искать в нем свою логику, подмечать их несостыковки и пытаться его полностью понять. Ему оставалось лишь согласиться и принять. Никогда им не стать идентичными друг другу и даже не приблизиться к этому уровню. Их мнения будут отличаться всегда, всегда будут споры, а солидарность - исключение из правил, а не данность. Они противоположны, и это вовсе не значит, что во всем между ними обязано быть притяжение. Пока один делает шаг левой, другой - правой, и так они идут бок о бок всю жизнь.

Свет и тень разнятся, но непременно сопутствуют друг другу, и поэтому в некотором отношении Учиха был для Наруто уникален. Они со старта были вдвоем, и весь тот опыт, получаемый ими по мере знакомства с этим миром, они в своих воспоминаниях делили на двоих. Первая игра, переросшая в вопли за погремушку. Первый день в детском саду, а после и первый день в школе. Первый заплыв в деревенском озере. Первая поездка на велосипеде без вспомогательных колес. Первая вылазка со двора. Первая драка. Самые ключевые моменты детства и юношества они встречали вместе. Незаменимых нет? Наруто так не считал. Не будет уже в его жизни человека с той же ролью, какую сыграл в его судьбе Саске. Тот со своими нудными речами о том, что можно, а что нельзя, выступал для блондина в качестве проводника, и пускай Узумаки из раза в раз делал по-своему и считал его ориентиры бесполезными, когда маяк Учихи погас, без него он потерялся. Да, быть может, в будущем ему удастся еще найти с кем-то общий язык и подружиться, но это уже будет совершенно не так.

***

Наруто и представить себе не мог, как многое он, оказывается, упускал в своей жизни все это время. Возможность быть выслушанным кем-то, кто не смотрит на него, его мысли, проблемы и чувства с перспективы взрослого человека и не отмахивается фразой, в стиле «Это все переходный возраст». Возможность разделить свой досуг, заняться чем-то вместе, поговорить с кем-то еще, не воображаемым и не рыжим наглым котом. Возможность по-настоящему назвать кого-то своим другом без скобочек и кавычек...

Любой бы заметил, как в действительности строптивому Узумаки не хватало такой элементарщины, как общение со сверстниками. Сколько бы он ни упрямился, парнишка и сам признавал, что человеку хреново быть всю жизнь одному. Родители, кот, рисование и телефон с наушниками - это, конечно, здорово, но друзей бы они подростку не заменили.

Для Учихи нужда приятеля в разговорах и в тактильном контакте была очевидна, и по большей части именно это играло для него роль.

Саске умел имитировать дружбу, но не дружить по-настоящему. Внешне разница не столь велика - будь в компании, общайся, разделяй досуг с кем-то, - но внутри всё обстояло абсолютно иначе. При фальсификации в нём не было такой яростной борьбы: было скрытое раздражение, а не целая война со своими принципами. Саске добровольно допускал Наруто к своим мыслям, секретам, тревогам; позволял случайные или намеренные прикосновения, но всякий раз он ощущал, будто пытается плыть против сильного течения. По отношению к Узумаки это была не ненависть, а сопротивляющееся изо всех сил отторжение. Ему не нравился по-настоящему близкий, не притворный контакт с другим существом. При любом взаимодействии с омегой неизменно поднимался вихрь, всё в парне вставало на дыбы, противно шевелилось, заострялось, готовилось к нападению и защите своих драгоценных границ. Саске старался подавлять это, но за маской бесстрастия у него царил разрушительный ураган. Брюнет не знал, из чего в нём зародилась мизантропия и общяя неприязнь ко всему живому, был ли в его детстве какой-нибудь дурной пример или травмирующий опыт. Что-то подсказывало ему, что он таким родился. Остальные черты характера, ум и воспитание помогли ему научиться адекватному поведению и влиться в общество, а не превратиться в социопата с выраженной психопатией. Когда Учиха соглашался на дружбу с Узумаки, он осознавал, что сдвиг в их взаимоотношениях несёт для него несравненно больше минусов, чем плюсов. Однако он всё равно пошёл навстречу, ибо счёл, что белобрысый дурень это заслужил как никто другой. Кроме того, благодарность к нему и готовность терпеть преобладали над дискомфортом. Парень пробовал адаптироваться, привыкнуть, и порой его душевный шторм утихомиривался до безразличия. Ему не было злостно или противно, что с языка Учихи переводилось как самый хороший знак, равноценный одобрению. Там, где у других людей был эмоциональный минимум, у Саске был положительный максимум.

***

Учиха, апатичный и тяжёлый на подъём, не был идеальным другом для энергичного и непоседливого Узумаки, но тот от него этого и не требовал. По сути, от него парнишка получал самый мизер, но блондин не жаловался, ведь у него никогда не было большего. Хрупкое равновесие между ними за короткий промежуток времени привнесло в жизнь омеги больше радости, чем ему доводилось испытывать за последние годы, и оттого сознательно лишать себя этого было до боли обидно, но у Наруто не было выбора... Дальше молчать было уже некуда. Всё и так чересчур затянулось: сначала их ссора, затем стычка с недограбителем. Срок его обещания Итачи давно истёк, а он так и не сумел вытрясти из Саске признание приступов перед роднёй. Последней каплей стало сегодняшнее утро. Поскольку старшие не делали парнишке скидку в запрете таскать на себе приятеля, он ревностно забрал себе все оставшиеся доступные обязанности, связанные с Дураске: контроль за приёмом лекарств, разминка, прогулки, уборка в его спальне и переодевание. Как раз крайнее из упомянутого поставило в проблемном вопросе точку, и, как полагал Узумаки, крест на их неокрепшей дружбе.

Он, как обычно, заглянул в комнату Учихи, чтоб нарядить его в более повседневную одежду, попутно проверив наматрасник и сменив специальное впитывающее нижнее бельё, предназначенное для лежащих больных или пожилых людей. По возможности Саске старался обслуживать себя самостоятельно. Для него это было важно, поэтому парнишка не вмешивался. Но в последние дни движения давались другу особенно трудно. Парень неестественно быстро уставал, а его шипение и прищур вдобавок выдавали то, что ему было больно шевелиться. Этим утром его хватило на то, чтобы расстегнуть три пуговицы на пижаме, и на этом всё. В дело вступил Наруто. Он снял с брюнета ночную рубашку, беря на смену ей футболку. Учиха располагался к нему вполоборота, поскольку не наскрёб в себе сил пересесть полностью лицом к омеге. Тогда-то Узумаки краем глаза заметил неладное - потемнение на спине, которого не было ещё вчера вечером. Ошибиться с этим он не мог, ибо лично переодевал Саске перед сном. За ночь по пояснице альфы расползлось красно-бурое пятно. Наруто так и замер с белой футболкой в руках, став единого с ней цвета.

- Что такое? - пробурчал Учиха, ощутив на себе его пристальный взгляд.

Блондин опомнился, поторопившись одеть сидящего:

- Ничего...- как можно спокойнее выдавил из себя он. После того, как они закончили, Узумаки шустро засеменил к двери:- Пойду принесу завтрак.

Спускался по лестнице он с чувством неизбежности и неотвратимости в груди. Ступив на первый этаж, Наруто направился на кухню, но отнюдь не за тарелкой бутербродов и кружкой чая, а за Микото. Ошарашенный и откровенно напуганный увиденным, он перехватил запястье моющей посуду женщины.

- Тётушка, - нервно обратился парнишка. - Мне нужно с вами поговорить о Саске...

***