Некроз
Саске оглянулся через плечо, стрельнув сердитым взглядом на молодую медсестру. Та то и дело тянулась к рукояткам толчка его кресла, чтобы услужливо катить непростого пациента дальше по коридору. Брюнет дёрнулся в попытке отмахнуться от неё, как от назойливой мухи.
- Хватит трогать, - едва не гаркнув, процедил он. Его выдержка была на грани, а изнутри поднимался отчаянный гнев: - Я могу сам двигать это чёртово кресло. Оставьте меня уже все в покое! Отойди от меня! - не стерпев, выпалил брюнет. - Отойди! Не трогай меня!!!
Оторопевшая от его резко-агрессивной реакции девушка ещё на первом рывке отпрянула от него на пару шагов, но Саске так и продолжал громко гнать её прочь. Хорошая доза обезболивающего, которую ему вкололи ещё утром, действовала до сих пор, поэтому он резво оглядывался вполоборота, ворочался и вертелся всем корпусом вправо-влево, метаясь туда-сюда, как птица в клетке, стараясь оттолкнуть от себя неугодную ему барышню.
- Убирайся! Пошла прочь!
Кресло под его диким ёрзаньем ходило ходуном, тряслось и немного катилось вперёд, но Саске не замечал ни этого, ни побелевшей как стена молоденькой сестры, наверняка работающей здесь совсем недавно, ни взглядов других пациентов, наблюдающих за его истерикой. Подростки, дети и их родители глазели в сторону шума, кто-то из маленьких даже расплакался с испугу. Слышались шептания и переговоры старших, старающихся успокоить своих чад, а также топот других медработников в сторону разбушевавшегося пациента.
- Саске..! - откуда-то раздался знакомый женский голос, явно встревоженный.
Пока парень как оглашенный вопил на ни в чем неповинную медсестру, к нему подбежала мать, до этого о чём-то разговаривающая с травматологом, в чьём кабинете они были за пять минут до суматохи. Саске даже не сразу посмотрел на неё: он не прекращал трепыхаться и не выпускал из виду девушку. Дыхание его сбивалось, выдох криво накладывался на вдох:
- Нет! Не трогай! Нет!!!
Микото села на колено перед сыном, ловя в воздухе его ладони и удерживая на месте. Она как могла крепко сжала их в своих.
- Саске, - повторила женщина мягко, пробуя призвать к меняемости сына. - Всё хорошо, милый. Всё хорошо...
Тот наконец-то обратил на неё своё внимание и умолк, торопливо, едва ли не давясь, глотая воздух. Плечи его судорожно вздымались и опускались.
- Вот так, всё хорошо, - установив с сыном зрительный контакт, одобрительно кивнула Микото.
К ним подбежало двое медбратьев, дабы разобраться в ситуации и вмешаться по надобности. На них и на присоединившегося травматолога Учиха смотрел, как на злейших врагов. Спрашивали ли они его о чём-то, отчитывали ли - вероятно, но он попросту не воспринимал никакие звуки, хмуро пялясь на то, как окружившие его люди в молчании открывали рты. Спрятавший мир слишком пестрил и гремел, чтобы Саске мог хоть что-то разобрать в их словах. Вырвав руки из ладоней матери, он отвернулся, тупя в пол. Больше всего на свете ему хотелось остаться одному, чтобы вся и всё исчезло.
Он торчал здесь уже несколько дней. Мать без подробных объяснений собрала его и стремглав привезла в больницу под предлогом планового осмотра. Ага, как же. Планового, о котором Саске до последнего понятия не имел. В этот бред он сразу не поверил. Столь срочный визит по врачам не случился бы ни с того ни с сего, и парень догадывался, кто приложил к этому руку. Часть его пыталась отрицать мысль, что Узумаки его всё-таки предал и сдал, а та доля, что отвечала за логику, была сильнее и в итоге одержала победу. Тот, кого он с таким титаническим усилием пытался воспринимать как настоящего друга, всё разболтал за его спиной и нарушил их договор. Какая-то детская обида взбурлила в Учихе после полного осознания. Из-за Узумаки он теперь был заперт среди таких же бледнолицых «бедолаг», чьё присутствие давило на парня отовсюду. Всё в нём зудело, бултыхалось, корчилось, бунтовало, впадало в бешенство. Шаги, голоса, детские визги и плачи, взгляды, вопросы - от всего этого кружилась и болела голова, появлялось паническое и навязчивое желание сбежать, уползти, выпрыгнуть в окно, деться хоть куда-нибудь. Даже в своей палате он не был один. С ним на второй койке лежала какая-то девчонка: мелкая и капризная, ноющая от обычного прослушивания стетоскопа. Ее мать лебезила перед ней, сюсюкалась, приводила Саске в пример, мол: «Смотри, какой взрослый спокойный мальчик, ничего не боится, и ты покажи, какая смелая». А этот «спокойный мальчик» одновременно тешил и отгонял ужасные фантазии о том, как душит их двоих ночью подушкой. Детское отделение еще хуже обычного. Чёртовы шестнадцать лет... Это место было для Учихи адом, и чем дольше он тут торчал, тем более черные и грязные мысли зарождались в голове, и с каждой секундой их становилось больше. Все из-за Узумаки. Если б тот держал язык за зубами, он бы сейчас мирно был в своей комнате, в тишине. Но нет, его доставили в проклятущую больницу, причем доставили оперативно. Никаких обсуждений не было. Никаких разговоров. Его мнения никто не спросил, засунув в эти стерильные стены, и это лишь подпитывало его ярость, а когда к нему полезли напрямую, нервы Саске окончательно сдали. Осенние приступы сопротивления возобновились. Он дёргался, огрызался, порой медики были вынуждены обращаться к успокоительному внутривенно, и когда мать - и та не могла совладать с припадками сына. Из-за этого процедуры приходилось переносить, и их результаты отсрочивались. Наруто на горизонте не появлялся. Либо сам, либо с наставления старших решил, что не время для его визитов: пусть все сперва успокоится и прояснится. А может, он всего-навсего зассал показываться Учихе на глаза, надеясь, что тот постепенно остынет, и тогда будет уже можно его навестить.
Подробный опрос, физикальное обследование, сдача всевозможных анализов крови и не только, рентгенография, МРТ позвоночника и биопсия костей - Саске казалось, что его облапали все, кто только мог. В процессе он упирался, но сдавался под напором усталости или успокоительных, а в лучшем случае он поддавался на уговоры матери, и истерика малость уступала место здравому смыслу: «Быстрее сделаешь, быстрее отпустят». Когда диагноз всё-таки был поставлен, состоялась недолгая беседа с хирургом. Тот, судя по выражению лица, был неприятно впечатлён и озадачен. После всех разъяснений, в которые вникала разве что Микото, мужчина в белом халате обратился непосредственно к игнорировавшему его брюнету:
- Ты как терпел-то вообще? Почему раньше не пожаловался? - с учётом полученных результатов обследования эти два вопроса интересовали врача больше всего. Даже ординатору-первогодке при одном взгляде на снимки стало бы очевидно, что такое не может не болеть.
Вопреки требованиям сохранять профессионализм, хирург не совладал собой и бросил укоризненный взгляд на щупловатую, нервно теребившую ручку сумки женщину. Мать парня тоже хороша: не уследила и не забила тревогу при тревожных звоночках, а ведь они были. Ладно еще расстройство мочеиспускания - еще куда ни шло, можно оправдывать и простить. Но головные боли, тошнота, рвота, быстрая потеря веса, озноб, невосполнимая усталость и бледность - это-то как можно было проморгать? Впрочем, тут не нужно было быть психологом: мужчина в белом халате видел перед собой до неправильного мягкотелую, он бы даже сказал, бесхребетную женщину. Ранее изучая историю болезни пациента, он обнаружил, что в октябре этого года Учиха Саске был преждевременно выписан из больницы, не получив должной медицинской помощи. Прогнувшись под манипулятивными истериками сына, родители, скорее всего, именно слабохарактерная мать дала согласие на отказ от лечения, и теперь все будут пожинать плоды данной глупости. При личном разговоре с женщиной всплыли и другие подробности «домашней терапии» - доказательства того, что ремни для фиксации существуют не просто так. Плевав на запреты, парень предпринимал попытки встать и пойти, что неизбежно завершалось падениями и предположительно усугубляло полученные в аварии травмы. Первые снимки, сделанные осенью, были нечёткими то ли из-за отёков, то ли из-за сопротивления пациента, и по ним не было видно полноценной картины повреждений. Могли и трещины пропустить, которые впоследствии неудачных попыток ходьбы привели к осложнениям и открыли путь инфекции. Боли у парня наверняка возникли давно. Причиной изначально выступала именно травма, а уже после к ней подключились спайки, и главное - занесённый через рану и трещины остеомиелит с сопутствующими ему воспалительными процессами.
- Тебе очень повезло, что ты все-таки обратился за помощью.
Саске схмурился сильнее, немо хмыкнув. Ни к кому и ни зачем он не обращался.
Помимо удивления, он отчётливо прослеживал нотки упрёка в интонации хирурга. Тот и смотрел на него, как на проблемного и безответственного подростка, что было вполне ожидаемо, учитывая его шумное поведение. От него, оказавшегося еле подвижным инвалидом, было немало хлопот. К нему и детского психотерапевта отправляли, но содержательного диалога с ним не состоялось. Что тогда, что сейчас, сидя перед хирургом, Учиха недовольно молчал, пялясь куда-то мимо. Мужчина напротив тяжело вздохнул:
- Ты понимаешь, что ещё чуть-чуть, и случился бы сепсис, и тогда мы бы вряд ли сумели что-то сделать? - то, что он беседовал не совсем с ребёнком, а шестнадцатилетним юношей, позволяло ему изъясняться более жёстко и доходчиво. Хирург хотел добиться от трудого пациента серьёзности и участия, но Саске ничего не ответил. Тогда белый халат надавил, пытаясь вызвать у того стыд: - Ты же уже взрослый парень, а с тобой тут возятся, как с маленьким: успокаивают, упрашивают.
- Ну так отправьте меня домой, раз я всем здесь не нравлюсь. - угрюмо пробормотал брюнет, таки поддавшись на провокацию.
Хмыкнув, врач пролистал его медицинскую карту, но это больше из привычки и для виду. Необходимую информацию он и так знал.
- Отправим, - деловито кивнул он. - Но не домой.
То, что этот докторишка, как и его коллеги, были рады от него избавиться, Саске не сомневался. За неимением квалифицированного специалиста и нужного оборудования из обычной городской больницы, номер которой парень не потрудился запомнить, его перенаправили в центр нейрохирургии и медицинской поддержки «Сенджу». Длинно и пафосно, но от этого приятнее Учихе не стало. Там его положили в отделение с неприятным названием - гнойной хирургии, благо, хоть индивидуальную палату получить удалось. Конечно, матери пришлось за эту привилегию доплатить, и Саске было бы стыдно, но он точно знал, что больше не вытерпит нежелательной компании незнакомцев всего в двух метрах от себя и либо вскроется сам, либо перегрызёт горло соседу или соседке. Несмотря на более комфортные условия и новизну самого центра, действующий в альфе ураган не унялся. Он по-прежнему смотрел на всех взглядом разъярённого пса, огрызался при попытках телесного контакта, спорил, если кто-то из халатов брался его «перевоспитывать». Оказываться здесь Саске не хотел, и он открыто это демонстрировал, отбросив прочь все приличия и воспитание. За свои скромные годы он потратил уйму сил на то, чтоб мирно существовать в окружении других людей. Он тренировал мимику и интонацию без очевидной агрессии, сквозь внутренние содрогания переживал близость себе подобных на улице, в детском саду, в школе, а сейчас он кончился... Он не мог ни сбежать, ни отказаться от происходящего; давал отпор, насколько позволяло тело, и ремни фиксации - их ему затянули на пястьях и под грудью, чтоб не брыкался. Дважды к нему приходил здешний спинальный хирург, но правильнее сказать, приходила. На сей раз это была женщина средних лет, представившаяся Цунаде. В первый визит состоялось её условное знакомство с пациентом и его официальными представителями, коими выступили мать и старший брат. Саске всё так же не проявил вовлечённости, пока хирург рассказывала ему, что его ожидает дальше, какие прогнозы, рекомендации и план дальнейшей реабилитации. От матери и Итачи сыпались вопрос за вопросом к Цунаде, та с пояснениями отвечала, а парень на койке молча изучал взглядом угол палаты.
- Мы можем предоставить нашего психолога, отличного специалиста, на тот случай, если у тебя возникли переживания или страхи, касающиеся процедуры, - снова от очередного врача поступило это предложение.
- Мне не страшно. - единственное, что сказал Саске, почти споря и раздражаясь.
Спустя несколько часов, как осуществился «переезд» Учихи на новую койку, на пороге его палаты появилось знакомое лицо, но не привычно улыбающееся, а неловкое и чуть боязливое. Узумаки таки припёрся с визитом, взволнованно теребя лямки рюкзака. Парнишка с самого начала ожидал, что его ждёт жопа: и когда Саске не привезли обратно домой, после того, как он поведал тётушке о болях у того и подозрительном пятне на пояснице; и когда он собирался к нему в центр. Стукачей никто и нигде не любит. Таких принято обсирать за спиной, а порой и пиздить толпой где-нибудь за углом. Наруто и сам придерживался такого мнения, но судьба вывернулась так, что роль крысы пришлось принять на себя со всеми вытекающими последствиями. Друг был зол. Ох, как же он был зол... Это было понятно без слов - по одним лишь глазам, чёрным и до глубины сердитым, обиженным, преданным.
- Это всё ты, да?! - без всякого приветствия обрушил небезосновательное обвинение Учиха. Он дёрнулся, но ремни мигом уронили его назад на матрас.
Брюнет был скован, но Наруто почему-то не решился подходить ближе.
- Саске, я... - оправдаться он не успел.
Измотанный, связанный с капельницей трубой инфузионной системы, друг перебил его выкриком:
- Ты нарушаешь одно своё обещание за другим! У нас ведь был договор! Ты сам его предложил! Я же... Я доверился тебе, а ты всё разболтал, как последнее трепло! - и всё-таки обида в Учихе преобладала над гневом.
- Да потому что я не мог так больше! - ответно выпалил Узумаки в свою защиту. Голос его звучал виновато, отчаянно, но без сожаления о своём поступке: - Не мог смотреть, как ты мучаешься. И всё это херня: твои «не слушай», «отвернись», «всё нормально». - парень ступил к койке приятеля, и по мере слов дистанцию он сокращал всё увереннее. - Всякий раз, когда ты от боли сворачивался в узел на кровати, когда... когда давил крик, пачкал всё кровью, я просто стоял и смотрел. Тебе было хреново, а я не делал ничего, только наблюдал, как какой-то психанутый садист. А потом я как ни в чём не бывало смотрел тётушке и Итачи в глаза... будто всё в порядке. - Узумаки тяжело вздохнул, уже с раскаянием и стыдом вспоминая эпизоды утаивания. - Мне вообще стоило рассказать всё сразу, а я повёл себя по-идиотски. - подойдя к кровати брюнета чуть ли не впритык, он остановился, хватаясь за свою оранжевую кофту и сжимая ткань в области груди. - Саске, поверь, если бы я только мог сам тебе с этим помочь, то никогда в жизни я бы тебя не сдал. Клянусь. Но здесь я бессилен...
- Я не просил тебя о помощи!.. - срывающейся интонацией произнёс Учиха, но, предвидя следующие слова друга, он спешно продолжил, не дав Узумаки открыть рта: - Скажешь, что тебя не нужно просить, - получишь пинка под зад!.
- Да не получится у тебя! - поспорил омега как-то невзросло, стушевавшись: - По крайней мере, пока что...
Угроза брюнета, в его текущем ограниченном положении, показалась Наруто несколько абсурдной. О том, что Саске не имел в виду буквально, он как-то не допёр, а потому его ответ прозвучал как какой-то стёб и отнюдь не сгладил углы.
- Иди-ка ты нахер, Узумаки.
Саске назвал его по фамилии. Невзирая на малую реальную, и притом не изменяющуюся дистанцию между ними, Наруто почувствовал отдаление приятеля. Тот с детства окликал его не по имени. Наверное, от этой привычки омега прежде не замечал, как строго и не по-родному ощущается на слух его фамилия в сравнении с именем. Узумаки - так к нему обращались школьные учителя:
«Узумаки, к доске!»
«Узумаки, дневник на стол!»
«Узумаки, успокойся и сядь нормально!»
«Узумаки, к директору!»
И бесячие одноклассники, и социальный педагог, и сотрудники ПДН - все, кто был для него чужим и для кого он был таким же, при встречах употребляли лишь его фамилию. Узумаки, Узумаки, Узумаки... Но для семьи он всегда был Наруто. Саске, с момента заключения их дружбы, тоже стал звать его так. Он впустил его в пределы своих границ, породнился с ним, и тогда на старом контрасте такое обращение к себе для парнишки заиграло новыми красками. Бесценными красками. И вот опять... Узумаки.
- Извини. - блондин сбавил громкость, но искренности от того в его речи не убавилось. - Я понимаю, ты этого не хотел, и для тебя я сейчас тот ещё сукин сын и предатель. Пусть так, зато тебе помогут. - это было для Наруто самым главным. Он был готов смириться и принять гнев и даже ненависть приятеля. В кои-то веки его совести коснулась чистота. Вздохнув, паренёк пробормотал: - На моём месте ты бы поступил так же.
При упоминании этого аргумента сведённые брови альфы невольно дрогнули. От правдивости, не иначе. Он же так и поступал. Проблемный пацан разбил колени - тащим домой к матери. Подрался, упал, сломал себе что-нибудь - туда же. Учиха считал такое поведение разумным, и ныне это воротилось к нему злой шуткой. Непрошеные мысли о собственном лицемерии волей-неволей прокрались в черепушку, остужая пыл. Парень хотел им возражать, но, увы, было нечем.
- Саске, ты мой первый и единственный друг, и если бы из-за моего молчания с тобой случилось что-то непоправимое, то как бы я тогда... - на миг Узумаки сбился, спрятав от приятеля глаза.
Ему не хотелось даже представлять, но мятежное воображение опережало запреты, и в голове всплывали размытые образы и сцены из будущего, в котором Учихи вовсе могло не стать, если бы он так и не ввёл тётушку в курс дела. Собравшись с мыслями, Наруто вновь посмотрел на брюнета. Тот уже не брыкался, не буравил его прожигающим взглядом, но всё ещё хмурился, что, впрочем, почти естественно для него. И уж пусть лучше приятель будет злиться на него всю оставшуюся жизнь, но она у него хотя бы будет. Если цена его будущего - их дружба, то выбор для омеги предельно очевиден:
- Ты вправе сердиться и ненавидеть меня. Обещаю, я больше не доставлю тебе хлопот и уйду, но, пожалуйста, - голос его истончился до мольбы, - только скажи мне, что с тобой? - Узумаки было необходимо получить подтверждение тому, что он не опоздал; уверенность в том, что когда двери палаты закроются за ним, всё не пойдёт под откос, и с Дураске всё будет хорошо.
Больница изрядно потрепала и разлохматила Саске нервы. Здесь был сборник всего того, что он на дух не переносил, и факт насильного заточения лишь сильнее выводил его из равновесия. Парень ждал, что от вида предателя огонь злобы в нем вспыхнет с двойной силой, и да, он действительно злился, но вместе с тем испытывал и некое облегчение. Приход Наруто малость выправил ситуацию, и Учиха сам точно не понял, почему. Была ли это привычка к приятелю или самовнушение, или зачаток подлинной дружеской симпатии - сложно определить, но ему стало спокойнее. Он был недоволен стукачеством омеги, но этого не доставало для ненависти к нему. Скорая смена эмоций ощущалась странно. Все эти дни Саске копил и взращивал в себе гнев, чтобы потом обрушить его на виновника происходящего, подобно бомбе замедленного действия, но, когда тот явился, всполохи ярости погасли уж как-то слишком быстро, и Учиха не сумел заставить себя притвориться, будто это не так. Он устало вздохнул и ответил без увиливания или язвительности, а просто честно:
- Мне нужна операция.
Это не должно было прозвучать как гром среди ясного неба, ведь темнеющая отметина на спине друга никак не могла быть хорошим признаком, и всё же Наруто остолбенел, едва приоткрыв рот. Последнее слово застряло у него в ушах. Операция... Операция - это что-то очень серьёзное. Её из-за всяких пустяков не назначают же. Значит, Учиху усыпят наркозом, а затем разрежут и вскроют. От этой фантазии парнишка побелел, а мысли сразу рассыпались в поисках виноватого. Это всё он со своим затяжным молчанием? Или сам Дураске, решивший скрывать всё до победного? Или всё дело в какой-нибудь врачебной ошибке? Всё сразу? Впрочем, какая теперь разница... результат уже есть.
- Всё плохо? - Узумаки хотел и не хотел это узнать. Пожалуй, глупый вопрос, а иначе брюнету бы не предстояло лечь под скальпель.
Саске пробежался по его бледному лицу, по сплющенной полоске губ, по извиняющимся щенячьим, как ему подумалось в тот момент, глазам. Тревога и испуг белобрысому были бы к лицу. Они ему не шли, и брюнету загорелось стереть жалкую гримасу с его физиономии.
- Только не пускай сопли. Я не умираю, если ты об этом. - хмыкнул он в своей колючей манере. Он бы махнул рукой, но ремень не давал оторвать ту от матраса. Его ершистого утешения оказалось мало, поскольку взволнованный взгляд Узумаки стал вдобавок выпрашивающим. - У меня возникли осложнения при заживлении.
- Почему? - мигом встрепенулся омега. Нетерпеливое любопытство наглухо отшибло у него способность анализировать прошлое и настоящее и устанавливать причинно-следственные связи. После новости об операции он слишком переживал, чтобы соображать.
- Если ты забыл, то мне было не до врачебных запретов.
Наруто опомнился. И действительно, он же осенью подслушивал старших, и те упоминали буйство приятеля, да и самому ему доводилось побыть свидетелем его «бегства» из спальни.
- Ты про попытки дать дёру? - уточняюще пробормотал блондин, но не дожидался ответа, укоризненно затараторив: - А ведь говорили тебе, лежи спокойно, не вставай! Но нет, надо же тебе было куда-то подорваться сломя голову!
- Не тебе читать мне морали, так что будь добр, рот закрой и не умничай.
Увы, пусть они и были разными, но что и было у них общим, так это упрямство: абсолютно глупое, такое временами неуместное, опасное, самонадеянное, незрелое и не стоящее того. Они оба имели привычку игнорировать проблему до той поры, пока всё не достигнет крайней точки. Оба цеплялись за свои принципы и, скрипя зубами, признавали ошибки. Такие неумелые, но считающие себя знающими всё об этой жизни.
Возмущаться дальше Узумаки не стал, проглотив своё лицемерие. Не ему кого-либо осуждать за безрассудство, и всё-таки расплывчатого ответа Учихи ему было мало. Он чувствовал ответственность за друга и своё молчание, а потому хотел быть в курсе всего.
- Ну так?.. - подтолкнул конкретизировать Наруто. - Ты неправильно зажил, и?..
Было бы бесполезно объясняться перед ним медицинскими терминами. К тому же Саске и сам не сильно разбирался в подобных вещах. Он прочитал много научной литературы, но медицина никогда не была его страстью, и с ней он был знаком на базовом уровне. Однако Цунаде всё доходчиво разжевала - не столько для невовлечённого него, сколько для матери и брата. Узумаки не отстанет, а потому ту же информацию, но в более краткой форме, брюнет попробовал ему передать:
- Видимо, авария привела к трещинам в позвоночнике, а мои попытки встать на ноги усугубили их. Внутрь попала инфекция, которая поражает кости и мягкие ткани. Начался некроз, несколько позвонков сгнило, и теперь придётся их удалять, чтобы заменить имплантами.
Детали о спайках Саске опустил. Лишние соединительные и рубцовые ткани были сущей мелочью в сравнении с остеомиелитом. Красочности его сухого описания хватило с лихвой, чтобы глаза Наруто вслед за бровями поползли на лоб.
- Это звучит как ебеший пиздец! Некроз?! А заливал, что не умираешь! - выпалил он, не стесняясь в выражениях. - И ты на серьёзных щах говоришь, что у тебя из позвоночника достанут несколько костей, а потом тупо заменят их, будто у тебя не спина, а конструктор какой-то?!
Для парнишки это была страшная фантастика за гранью возможного. Он слышал про протезы, про штифты в зубах, слышал даже, что люди коленные суставы меняют, но чтоб позвонки... И ладно бы еще кость руки или ноги там, но позвоночник... На нём ведь всё держится. Быть может, омеге не доставало прогулянных уроков биологии, но всю жизнь он думал, что позвоночник это что-то неделимое и крепко связанное, как единая система, как хрупкая башня из игры «Дженга» - достань из неё детали, и она рассыпется. Но именно это предстояло другу.
- А ты как будешь после этого? Ты двигаться-то сможешь?.. - уже тише пробормотал Наруто.
- Не то чтобы я в принципе в этом преуспевал.
То, с каким каменным выражением лица Саске лежал и реагировал на собственный диагноз, не укладывалось у блондина в голове. Его будто в больницу на манту привели, а не со следами разложения на спине. А ведь если некроз стал и внешне проступать, то внутри у него наверняка творился ужас похлеще. Стоило представить, и к горлу Узумаки подкатывала тошнота от тревоги. Все это время Учиха гнил изнутри, а они молчали в тряпочку. В очередной раз паренёк убедился в том, насколько глупо и неправильно они поступали. Нужно было все сделать раньше: и рассказать, и догадаться обо всем. Поначалу Узумаки думал, что болевой синдром это нормально и логично - обычное следствие аварии. Приступы не прошли, и тогда уже закрались сомнения, но их с приятелем договор ввёл новые условия. Ныне всё это смотрелось для Наруто как пустые оговорки, но он и вообразить не мог, что всё окажется так серьёзно. Некроз. Он и не почувствовал ничего такого, никакой вони мертвечины. В фильмах её показывали как нестерпимую, так что героев аж на пол рвало, а тут ничего такого. Может, обонятельные рецепторы постепенно привыкли или дело в чистоплотности Саске: водные процедуры тот принимал каждый день, невзирая на осложняющие обстоятельства в виде его неконтролируемых истерических припадков. Узумаки ощущал запах лекарств и, да, всё же имелся не самый приятный запах больного, но при состоянии здоровья друга это не выглядело чем-то странным, да и на смрад тухлого мяса это не было похоже.
Наруто был раздосадован, шокирован и в некотором роде напуган, и каждая эмоция отражалась на его лице. Учиха же лежал с нейтральной, чуть угрюмой физиономией и бестолково тупил в потолок. С другой стороны, неизвестно, что за ней скрывалось. Прятать страхи и сожаления в духе приятеля, так что парнишка не был до конца уверен, кто из них двоих переживает сильнее.
- Ну и... как ты вообще? - прощупывающе произнёс блондин.
Саске едва сощурился и отрицательно покачал головой.
- Никак, - тихо пробормотал он.
Наруто растерянно вздохнул. Учиха не был в сопоре, как когда-то, но от него всё равно веяло тягучим, тяжёлым упадком. Его глаза были тусклыми, матовыми, уставшими. Он будто забыл о недавней ярости от визита предателя и опустел. Вряд ли ему что-то вкололи - скорее всего, тема обсуждения была очень непривлекательной. Однако омега не отпускал её: его любопытство ещё не было полностью удовлетворено.
- А эта операция... она точно поможет?
- По идее. - ни воодушевления, ни надежды, ни радости от будущего выздоровления не было в голосе приятеля. Это порождало беспокойную неловкость.
- Ну хорошо, а то это капец жутко... В твоей спине будут ковыряться, хотя, если подумать, ты будешь наполовину киборгом, а это даже круто. - Наруто слегка усмехнулся, стараясь разбавить атмосферу своей беспечностью, но Учиха лишь помрачнел.
Он смотрел на вещи более реально.
- Ты знаешь, сколько стоит операция и моё нахождение здесь? - спрашивая,парень совсем поник. - Страховка моей семьи всё не покроет, и таких денег у нас нет. Тем более, что отца попёрли с работы из-за его запоев. Мать бы не собрала всей суммы за какие-то несчастные дни. Она скрывает от меня, но я знаю, что она влезла в долги. И ради чего? Чтобы помимо сына-инвалида и пьяницы-мужа на ней висел кредит вдобавок?
О финансовых затратах Узумаки и впрямь не вспомнил. Он не разбирался в ценах на медицинские услуги, и черт его знает, сколько всё стоит в этом «Лотосе», но самое важное он уже понимал:
- Без операции ты умрёшь...
- Да лучше бы было так! - выпалил Учиха, воскрешая в себе злость от отчаяния.
- Ничего не лучше! - мигом поспорил с ним Узумаки на той же громкости, чтоб отстоять свою позицию.
- Я бы тогда всех освободил от себя!
- Да ты дундук совсем! Никому не станет легче от твоей смерти, и в особенности твоей матери и брату! Как же ты не поймёшь?! Хватит гнобить себя под влиянием Фугаку! Отцепи его уже от себя! Перестань считать себя пустым местом! - выкрикнул Узумаки, активно жестикулируя, рассекая руками воздух. - Для Итачи и тётушки ты член семьи, а для меня ты друг. Ты не груз, и ты не обуза. - отчеканил парнишка, расставляя акценты на «не». Нарочитой чёткостью произношения он как будто норовил вдолбить слова в голову приятеля. - Ты родня, а это важнее любых денег. Важнее вообще всего, что есть на свете. Твоя смерть никого не освободит, а только сделает нас несчастными. Почему до тебя никак не дойдет?
Учиха ничего не ответил, разве что полотные бледные потресканные губы, стремясь скрыть как те в моменте дрогнули. Это и его предыдущие высказывания нехорошо смутили Наруто, и тот с подозрением нахмурился.
- Ты же согласился на операцию...так?
Брюнет неопределённо хмыкнул, добавив омеге беспокойства:
- Саске! - настоял он. Если бы не шаткое здоровье друга и ремни фиксации у того на запястьях, Наруто бы поддался искушению встряхнуть его за плечи разок-другой, дабы образумить.
Саске вяло повернул голову на подушке, зрительно встретившись с ним. Его отстранённый и невпечатлённый взгляд переводился как: «Чего расшумелся, дурень?». Уж что-что, а возраст друг друга им был прекрасно известен, так что, по его мнению, белобрысый струхнул беспричинно.
- До совершеннолетия моё мнение не имеет веса, - пробормотал парень, и в груди кольнуло раздражение.
Самостоятельность была, без преуменьшения, важна для приятеля, и Наруто поддерживал его в этом, но в сложившейся ситуации он ощутил облегчение оттого, что возрастной ценз надёжно оградил друга от принятия столь важного решения единолично. Что-то в его черепушке, в его психике было далеко за пределами нормы. Как бы эгоистичен и груб ни был факт, он неопровержим - сейчас другие люди лучше знали, как распоряжаться его судьбой. С этим утверждением Саске бы точно не согласился, и огонь конфликта непременно бы вспыхнул вновь, потому свои мысли Узумаки вслух не произнёс. Вместо этого он снял с плеча одну лямку рюкзака, раззявил его и зашарил рукой по тканевому дну. Достав потрёпанный, но родной сердцу скетчбук, парнишка пролистал его, а после вырвал с пружинки лист и протянул его приятелю.
- Вот, - опережая всякую реакцию Учихи, Узумаки для чего-то пояснил: - Обещанная птица.
Тугие ремни позволяли альфе с горем пополам вертеть кистями. Взяв предложенный лист, брюнет взглянул. Лицо его осталось неизменным. На белом фоне гордо красовался нарисованный ястреб.
- Я ожидал попугая. - удивление в интонации брюнета было настолько слабо и блекло, что его фактически не было.
Его предположение основывалось непосредственно на характере и предпочтениях юного художника. Наруто обладал экспрессивной, беспорядочной и яркой натурой, и окружал он себя соответствующе: броская одежда вырвиглазных цветов, с нашивками и надписями; громкая, бьющая по ушам энергичная музыка; резкое поведение и внутренний хаос. В своём творчестве он обожал и применял буйство красок и сочетание разных материалов. Но ястреб был выполнен карандашами разных оттенков коричневого, преимущественно тёмными, строгими и сдержанными. Разве что в некоторых местах различались отголоски оранжевого и жёлтого, как тонкий намёк на самого Наруто.
От фразы Учихи парнишка улыбнулся, неловко кладя ладонь на затылок.
- Ну... попугай это не совсем в твоём стиле. - после он вздохнул. Уголки губ приспустились, и блондин с неохотой, но смиренно застегнул рюкзак и шагнул назад от койки «не чужого». - Как бы то ни было... Я рад, что ты тут, и тебе помогут.
И без типичного «пока» или «бывай» было очевидно, что он прощался. Он узнал всё необходимое и убедился в дальнейшей сохранности друга, и ныне был обязан сдержать клятву. Хоть какую-то из данных им. Наруто направился к выходу из палаты, борясь с желанием обернуться или найти какой-нибудь тупой повод задержаться на лишнюю минутку.
- Наруто, - мерно, но непривычно просяще окликнул Саске, когда тот уже коснулся дверной ручки. - Стой...
***