Ливень

Наруто так и застыл, держа окровавленный ножик в руке и не сводя с того глаз. До валяющегося у ног вора ему уже не было совершенно никакого дела. Тот словно перестал для него существовать, как и все вокруг. Ночь, гниющий переулок, морозный ветер - все исчезло в один миг. Остался только Узумаки наедине с кухонным ножом. Вступая в драку, парнишка предварительно был готов и бить, и быть избитым, но прежде по-настоящему серьёзных ранений он не получал. Максимум перелом носа или потеря пары зубов. Смесь удивления и испуга впервые отразилась на его лице. Упрямо не верилось... Неужели этот щуплый хрен действительно его порезал? Вот так просто?.. Впрочем, сам незнакомец выглядел не менее шокированным происходящим. Вероятно, он и не собирался пускать оружие в обиход. Духу бы не хватило пырнуть человека, а на убийцу долговязый и вовсе не тянул ни под каким углом. Избитый и запуганный, он намеревался лишь спугнуть нападавшего, да не успел. Многократные удары по голове сказались на его реакции и способности внятно излагать мысли. А Наруто... А что Наруто? Он и не заметил ничего в потёмках, под волной эмоций: ни металлического блеска, ни того, что конкретно отчаянно сжимал воришка в кулаке. Всё-таки прямиком на лезвие омега наскочил сам. Как-то глупо всё получилось... Глупо и обидно.

Там, где ранее в Узумаки бурлил и лился через край гнев, всё утонуло в густом киселе. Время, казалось, застыло вместе с его мыслями. Осознание заняло у него секунду или две, даже боль не сразу прорезалась сквозь адреналиновую завесу. В боку пульсирующе потянуло, под слоями одежды разлилось влажное тепло. Блондин стоял, как потерявшийся в торговом центре маленький ребёнок, так необычно для себя ощущая острую нужду в помощи кого-то взрослого и ответственного, кто точно знал бы, что делать. Куда бежать? К кому обращаться?

В подрагивающем сознании сам собой возник знакомый образ.

Рванув к рюкзаку, Наруто лихо подхватил его, прижал к себе и ринулся прочь из мрачного переулка к ближайшей остановке, не выпуская злосчастную деревянную рукоятку. Ладонь крепко вцепилась в неё от волнения. Парнишка нечаянно прихватил нож с собой, как какой-то сувенир, забыв выбросить. О променаде речи уже не шло - омега отдавал себе отчёт, что пешком теперь уж не дойдёт. Пока он бежал, не чувствовал, как подошвы кроссовок отталкиваются от тротуара. Ноги будто проваливались в трясину, не находя опоры для следующего рывка. С преодолением каждого метра голова кружилась всё сильнее, и Узумаки с трудом концентрировался на дороге. Трущобы постепенно оставались позади, по мере возвращения на приличную и до позднего часа населённую нормальными людьми улицу. Всё это размазанным фоном проносилось мимо парнишки. Кирпичные стены, мусорные баки, припорошенные снегом бордюры, появляющиеся силуэты прохожих, мелькающие машины, пятна света от фонарей и виднеющиеся вдали огни светофоров - всё сливалось в неразберимую грузную мешанину из цветов, вспышек и звуков. Всё кругом, как расплывшийся от большого количества воды акварельный рисунок. Благо, тело помнило, как и в каком направлении бежать.

На автобусной остановке Наруто стоял отщепенцем, забившись в угол. Накинув капюшон, он прятался от любопытных взглядов, хотя вряд ли на него хоть кто-то оборачивался. Узумаки старался не привлекать к себе внимание, ибо не представлял, как в таком случае будет объясняться перед окружающими, учитывая его внешний вид. И что сказать родителям про дырявую куртку и, по-видимому, такой же дырявый бок? Вот же черт, вляпался по самые уши, а всего-навсего за книжкой прогуляться вышел. В молчании Узумаки проклинал этот вечер, обнищавший переулок, долговязого урода и свою слабость перед возможностью начистить кому-нибудь морду. Вот почему так? Почему он ничего не может сделать нормально, без происшествий? Парнишка плечом и виском припал к шершавой от многочисленных слоев краски поверхности остановки, устало прикрыв глаза. На него навалилась невероятная усталость, догнавшая его необычайно резко. Ноги подкашивались. Наверное, последние остатки адреналина выветрились из него или вылились вместе с кровью через пульсирующую рану. Омега плотнее прижал к туловищу рюкзак, обнимая его, как старого приятеля после длительной разлуки, вместе с тем пряча за ним расползшееся по ткани бордовое пятно. Кровь просочилась через футболку и подкладку, насквозь пропитала одежду и стала очевидной на светло-серой куртке. От недавней интенсивной пробежки её натекло только больше, но изливающаяся жидкость уже не ощущалась такой горячей.Было по обыкновению мокро и сыро, и оттого холоднее. На вдохах, когда лёгкие раздували грудную клетку, бок ныл протяжнее и отчётливее, вынуждая дышать аккуратнее, чуть горбясь. Волнообразная болезненность распространялась за пределы травмированной зоны, пронизывая и спереди, и со спины. Странное жжение. Наруто никак не мог описать для себя это чувство. Но оно было пустым звуком по сравнению со слабостью и ватностью в мышцах. Это даже не ощущалось, как изнурение от самой адской тренировки. Усталость от спорта была приятной, а эта - унылой, беспощадной и инородной. Она ощущалась как нагло пожирающий силы паразит, как сонливость при очень и очень затяжной бессоннице. Наруто чудилось, что он не спал целую вечность, и каждая клеточка его тела мечтала отключиться.

Автобус подоспел к назначенному расписанием времени, и ожидающая кучка зевак оживилась, отвлеклась от своей болтовни и поманилась распахнувшимися с шипением автоматическими дверьми. Вместе со всеми в движение пришёл и Наруто. С тяжестью, будто его тело весило не меньше тонны, он отстранился от промёрзлой бетонной панели и, ссутулившись, направился к потёртому годами пазику. Шаги получились неловкими. В нагретом салоне его невольно накренило в сторону, и парнишка с кем-то столкнулся.

- Извините... - равнодушно буркнул он, не интересуясь, кого конкретно задел.

Людей в автобусе было мало, что естественно для одиннадцати с копейками часов вечера. Основная масса народа, та, что ехала с работы или учёбы, уже давно отдыхала дома, потому больше половины сидячих мест было свободно. Невзирая на это, Узумаки проигнорировал представившуюся возможность, побоявшись, что если сейчас прижопится, то уже не заставит себя вернуться в горизонтальное положение. Он устоился посерединке автобуса, в пространстве, которое, как правило, занимали матери с колясками, инвалиды или дети с велосипедами и самокатами. Приплюснутый полупустой рюкзак свисал верхней частью на ладони парнишки, скрывая тоненькое лезвие ножа. Похоже, его наличие в ладони блондин только-только обнаружил, но бросать «сувенир» всяко поздно. Автобус тронулся, омегу повело по инерции, и тот всё же ухватился ладонью за поручень.Туман заполнял мысли постепенно, но верно, так что Наруто не шибко заботили прозрачно-красные следы, отпечатывающиеся на стали после его прикосновений. Веки предательски слипались при моргании, грозясь в иной раз не открыться. Так некстати закрадывались мысли о том, чтоб плюхнуться на мягкую кровать. Лечь бы, и неважно куда: хоть на матрас, хоть на пол, прямо здесь. Но нельзя, да и ехать-то оставалось всего ничего. Нужно терпеть. Держащийся за жёлтый испачканный поручень Наруто слегка болтался туда-сюда то ли от качки непосредственно самого автобуса, то ли от начинающего угасать сознания. Рамки по краям взора сужались, пожираясь непроницаемой чернотой.

Ржавая громада замедлилась на пути к очередной остановке. Узумаки выходил на следующей. То, как скрипуче раззаявились раздвижные двери, он не увидел и не услышал, но ощутил. Перестало трясти на кочках. Внутрь него проник непрошеный морозный ветер. В тот момент тело парнишки потеряло чувствительность полностью. Ладонь соскользнула, и Узумаки рухнул в непроглядную пропасть, громко и неожиданно для прочих пассажиров. Те в кой-то веки обнаружили его присутствие и вопросительно зашушукались. Вроде как даже водитель высунулся из своей кабинки, дабы проверить, что там в салоне за кипиш.

Темнота. Безвременная и неосязаемая, чарующе глубокая. Она засасывала в свой омут, смывая с утопающего всё лишнее. А лишним здесь было абсолютно всё. Любые эмоции, переживания, потребности, ответственности - всё, что было присуще жизни, растворялось в бесконечном океане небытия. Но умиротворённое беззвучие внезапно было прервано:

«Подъём!» - во тьме почудился строгий голос матушки, каким она будила юного прогульщика в школу. - «Наруто, вставай давай!»

Голова первая достигла устеленной резиновым ковром фанеры, и в ушах омеги прогремело, как от пушечного выстрела. Глаза тут же распахнулись: в них, вроде, даже прибавилось ясности. Забвение, как выяснилось, было всё-таки не таким уж и бесконечным. Секунды две или три Узумаки провел в бессознательности, а затем удар хлёсткой пощёчиной выдернул его со дна обратно в реальность. Автобус все ещё стоял на не его остановке. Столкновение лбом о твердый пол кузова поспособствовало новому выплеску адреналина. Омегу как кипятком окатило. Подорвавшись с места, он с рюкзаком вышмыгнул из автобуса.

------

Саске не спал. Как бы противоречиво ни звучало, он устал спать. Однако это вовсе не значило, что он чувствовал себя свежим и бодрым. От гипокинезии вся та нерастраченная энергия скапливалась, кисла и разлагалась до изнеможения, а затёкшее тело наливалось свинцовой тяжестью и ломотой. Тупая боль оплетала кости, скручивала и выворачивала суставы, сводила мнимой судорогой мышцы. Покоя не было. Поначалу не избалованный активностью Учиха вяло ворочался и еле-еле ёрзал по простыне в попытке размяться, пока силы двигаться не иссякли. Ему осточертело лежать, сидеть или находиться в промежуточной между двумя этими положениями позе, но деваться из своей кожаной тюрьмы ему было некуда.

Откуда-то раздались едва различимые бренчания и шорохи, какой-то глухой хлопок, однако ничему из этого значения парень не придал. Глупо было отвлекаться на каждый мерещащийся ему звук. Страшно признать, но изобилие шёпота, журчаний и капанья становилось для него обыденнее тишины. Саске почти забыл, каково это - не слышать ничего. Шум в голове не перестал вселять в него первобытный страх смерти, но вздрагивал он уже реже.

Половицы будто потрескивали под весом чужих медленно крадущихся шагов, лестница плаксиво скрипела... Всё это чушь. Галлюцинация. Учиха даже не посмотрел. Всё равно там ничего нет. Ничего, что можно было бы назвать реальным. Шарканья достигли его двери, и пусть. Пусть заходит, если, конечно, сумеет. Саске почти иронично улыбнулся, но невесёлая ухмылка вдруг оборвалась, когда боковое зрение засекло, как дверная ручка медленно-медленно, точно боясь создать чересчур громкий щелчок, начала опускаться. От удивления брюнет плавно приподнялся на локтях для лучшего обзора, проверяя, не обманывают ли его глаза. В оцепенении он смотрел на то, как дверь приоткрылась. Мрак образовался в тонкой щёлке, и та под вялым воздействием кого-то неторопливо расширялась. В тёмном прямоугольнике проёма был силуэт. Может, отец?.. Хотя с какой радости? Только если спьяну перепутал спальни, но...

- Не спишь?.. - знакомый придурочный голос опроверг неверную догадку. В этот раз он был каким-то хрипловатым, запыхавшимся, с натянутой беспечностью.

Учиха тотчас встрепенулся, сродни потревоженному ворону.

- Какого черта?! - сердито прошипел он. - Ты какого хера здесь делаешь?!

- Ого... аж заново говорить со мной научился, - Узумаки устало усмехнулся.

Пропуская недовольство «не чужого» мимо ушей, он прикрыл за собой дверь и нашарил пальцами на стене выключатель. Клацнул. Свет от лампочки вспышкой ослепил обоих, и парни синхронно зажмурились. Опешивший Учиха уж думал ругнуться, но когда он протер лицо ладонью, смахивая со склер режущее чувство, ему открылся полноценный вид на Узумаки. Тот, ссутулившись, стоял, обнимаясь с рюкзаком, весь взъерошенный и помятый. Дышал он через рот сипло, ускоренно и сбито. От этой картины тревога защекоталась у Саске под рёбрами. Он недоуменно насупился.

- Ты откуда такой?

- Из... из города, - рванно выдохнул Наруто, зыбко шагая к центру спальни. - Я искал там кое-что...

В подробности блондин не вдавался, продолжая ступать к «приятельской» койке, как влекущийся огоньком мотылек. Чем короче становилась дистанция между ними, тем мятежнее внутри брюнета барахталось беспокойство. Узумаки ни с того ни с сего заявился к нему ночью - тут не нужно быть гением, чтобы догадаться, что случилось что-то плохое. Но вот степень этого плохого всё ещё была непрощупана.

- И как?.. Нашёл? - осторожно вопросил Саске.

- Да, но...

От этого «но» без конкретики холодок пронёсся от затылка и вдоль позвоночника. Учиха не желал гадать, что скрывалось за лаконичным «но». Почему-то слова застывали на языке. Не получалось потребовать разъяснений.

Выдержав некоторое расстояние, Наруто встал, прикидывая, как бы выразиться.

- У меня тут маленькая... проблемка. - он ослабил объятия и отстранил рюкзак от тела.

Саске ощутил, как всё в нём упало вниз. Кровавая клякса окрасила всю левую нижнюю сторону куртки и дотянулась до джинсовых штанов. Ткань на тех почернела почти до колена. В немом оцепенении брюнет скользнул взглядом на пол. От дверного проёма за омегой россыпью капель тянулся алый след. Как же он не заметил этого раньше? И выключатель... На белом пластике отпечатались фрагменты ладони.

- Нарвался на одного типа, когда возвращался с прогулки. Мудила хотел меня грабануть. - не дожидаясь допроса, поделился своим неудачным приключением парнишка.

Его внешняя невозмутимость отозвалась у Учихи чем-то неправильным. Все конфликты отошли на задний план. Придя в себя, он засуетился:

- Придурок, да тебе в больницу надо!

Для любого нормального человека этот вариант был бы самым логичным. В сложившейся ситуации обратиться к врачу, позвонить в скорую - первое, что приходит на ум. Наруто же лишь отмахнулся:

- Да ну, какая больница. - его голос каким-то чудом ухитрялся выжать из себя дурашливую шутливую нотку, что была совсем не к месту. - Само заживёт. Не очкуй.

Однако, вопреки своей ребячливости, Наруто представлял, как выглядит сейчас. Как раненый щенок, приволочившийся к хозяину за помощью. Может, всё из-за привычки, и он обратился к Учихе по старой памяти. Из них двоих Саске с детства брал на себя роль старшего и ответственного. Он приглядывал за ним, исправлял его косяки. Когда Узумаки обдирал об асфальт коленки или локти, навернувшись с велосипеда, Саске с ворчанием тащил зелёнку и пластыри. Когда ему разбивали в драке нос или нижнюю губу, «друг» всё с тем же бухтением сувал ему вату. У Учихи всегда находилось решение.

- У тебя же есть те бинты с перевязок? - Наруто скорее утвердил, а не поинтересовался, ведь ему было известно, что в прикроватной тумбочке что-то да осталось ещё с осени, когда «приятель» походил на сплошной синяк.

Может, за этим Узумаки и пришёл. Было ли это влияние адреналина или запоздалого инстинкта самосохранения - этого он не знал, но, удирая из проклятого переулка, в своей черепушке парнишка отрыл кусочки нужных воспоминаний. Картинки, в которых он при уборке в комнате «друга» краем глаз замечал аккуратно сложенные в отдельную аптечку бинты, клейкие повязки, марлю и пластыри. Тогда в них не было надобности, потому он протирал пыль и закрывал шкафчик. Кто бы предвидел, что пригодится...

Придерживая бок рукой, блондин шаркающей поступью доковылял до тумбочки. Кровь сочилась меж пальцев, стекала на одежду, капала на ламинат и ковер. Опустившись на колени, Наруто полез за спасительным контейнером из полупрозрачного пластика с красным медицинским крестом посередине.

- Гаденыш сломал мои планы, а я ему руку... - продолжал рассказывать Наруто. Уголки губ непроизвольно приподнялись в дебильной улыбочке. Он продемонстрировал «приятелю» сувенир. - Еще и нож у него спиздил.

Последняя деталь несколько поменяла отношение Учихи к происходящему. Он разозлился пуще прежнего, но еще сильнее запаниковал.

- Этот дебил оставил свое жалкое преимущество, ну я и дернул. - чуть ли не с хвастливой издевкой дополнил омега.

Саске стиснул зубы до боли в висках. Боже, ну каков идиот...

- Ты нахрена его вытащил?! - выпалил брюнет. Его взгляд перепрыгивал с лезвия на «не чужого», судорожно метаясь между ними.

- А что мне с ним разгуливать, что ли? - искренне изумился резкости «приятеля» парнишка.

- Чтоб тебе, придурку конченному, было известно, нож при ранении вытаскивать категорически нельзя, и нехер тут лыбу давить. - обвинительно тараторил Учиха, отчего его шёпот сливался в шипение. - Ты, дебил, своей выходкой лишь кровотечение усилил, чертов самоубийца..!

- Да я не думал, что!..

- А надо думать!

- Ну не обратно же его теперь?!

Хорошо, что хотя бы до этого Узумаки не догадался. Саске рычаще вздохнул, с горем пополам совладав с эмоциями. От вида обширного кровяного пятна на куртке «приятеля» ему подурнело. К горлу подобралась тошнота.

- Ты лицо его запомнил? Или он твое?

- Неа, не думаю... Там темно было, - хрипло отозвался Узумаки, а потом уловил суть: - Думаешь, заяву накатает?

- Маловероятно. Если тот тип описать тебя не сумеет, то и предъявлять будет некому. К тому же полиция наверняка больше заинтересуется им, если уж это он решил ограбить тебя, ещё и с ножом, - рассудил альфа. - Нет, вряд ли он куда-то обратится.

Достав из аптечки повязку с липкой силиконовой прослойкой, Узумаки расстегнул молнию и скинул с себя куртку, дабы задрать футболку и заткнуть пульсирующую в теле пробоину.

- Блять... - слетело с губ Учихи.

Ненароком он зрительно зацепился за самый очаг кровотечения. Было достаточно мгновения, чтоб он рассмотрел рану во всей красе. То было не тонкое продольное отверстие. Глубокий порез оказался безобразно рваным и кривым, в результате чего разделял край левого бока на верхнюю и нижнюю части. Старенький кухонный нож, поди, давно не подвергался тщательной заточке. Лезвие затупилось, но с разгону войти в плоть всё ж вошло, а далее блондин варварски вырвал его из себя, полагая, что то застряло в плотной ткани, а не в его собственной плоти.

Какая к чёрту повязка... Всё равно, что пытаться починить лопнувшую канализационную трубу изолентой.

- Пластырями мы тут точно не отделаемся, - с сухостью во рту пробормотал очевидное для всех, но не для Наруто, Саске. - Ты слышишь? Зашивать надо.

- Не-не, нормально всё, - упрямо стоял на своём Наруто, но голос его увядал, а язык заплетался. Он бледнел, начинал подтормаживать. В голубых глазах вырисовывались туманная дымка и усталость, заволакивающие всякую трезвость.

- Совсем идиот?! Ничего не нормально! - твердил Учиха ему в противовес, но стучаться в закрытые двери было бесполезно. Его теперешние ограничения всё усугубляли. Парня охватывала беспомощность. - Надо будить всех, надо... Надо сказать твоим родителям.

- Ты что! - тут же воспротивился омега, зыркнув на «приятеля» как на сумасшедшего. Воздух для того, чтобы изъясняться на более повышенных тонах, у него израсходовался за столь лаконичную фразу. - Они прибьют меня... Говорю же... фигня. Дай перевести дух чутка... - невнятно просипел Узумаки. Речь нарушалась длительными тягучими паузами-передышками.- Сейчас... Сейчас я отдохну немного и подумаю, что... с пуховиком делать. Отосплюсь... а утром как новенький буду...

Но всё указывало на то, что до завтрашнего дня омега просто истечёт кровью и даже успеет остыть. Учиха смотрел, как Узумаки, обычно бодрый и румяный, примкнул спиной к стене и тряпкой обмяк на полу.

- Какой «отосплюсь»?! Придурок, ну какой же ты придурок...

До этого в Учихе ещё теплилась хлипкая вера в то, что не всё так плохо, как кажется; что Узумаки будет в порядке, ведь это же он... Он крепкий и выносливый, ему не впервой достаётся. Он же живучий, как таракан. Ему ни мороз, ни побои нипочём. Саске наивно убеждал себя, и пусть дверная ручка, полы, ковёр, стена - всё, с чем омега соприкоснулся, было перемазано кровью, он нуждался в этой иррациональной вере, ещё никогда в жизни не чувствуя себя таким испуганным и незначительным.

Но надежда рассыпалась в пыль.

- Наруто?.. Эй, Наруто!

К ужасу для себя парень заметил, что тот перестал с залипанием моргать. Блондин не откликался, глаза были закрыты, а в руке так и лежала неиспользованная повязка.

- Вот же сука..!- рявкнул брюнет не от злости, а от паники.

Он всё упрекал Узумаки за недалёкость, а сам - тоже хорош. Саске про себя чертыхнулся. Вместо того, чтоб звать старших сразу, как этот явился на порог с дыренью в боку, растерялся и заистерил, как трусливая девчонка. Он с позабытой резвостью оттолкнулся от матраса, напряг хилые мышцы плеч и предплечий, и свалился с кровати. Громко, глухо, как шматок мяса. Слишком долго Учиха пластом пролеживал койку, и это давало о себе знать. Наперекор нездоровой худобе, полз к «не чужому» он с ощущением, словно весит тонну, еле-еле отдирая грудь от коврового ворса и подтягивая торс за руками. Локти покраснели от грубого трения. Он торопливо перебирал правой, левой, правой, опять левой... Добрался. Шатко неуклюже уселся, схватил Узумаки за воротник футболки, встряхнул, затем интенсивно потряс.

- Не засыпай! Посмотри на меня!

Ничего. Похлопал по щекам. Ничего.

Саске на секунду отпрянул. Дрожащим взглядом пробежался по бледному лицу омеги, но, махом сбросив с себя оторопь, он зашарил по его карманам, проверяя их на наличие телефона. Ни в штанах, ни в куртке телефона не было. Мобильный Учихи же валялся где-то на столе, не факт, что заряженный, и при всём желании до него альфа бы не дотянулся.

- Черт, да где..!

Учиха сам себя перебил.

Рюкзак...

Впопыхах парень дёрнул язычок молнии, расстегнул, окунул руку в недра полупустого рюкзака и таки откопал на дне заветный гаджет.

- Только попробуй... только попробуй сдохнуть раньше меня... - тараторил он, параллельно с тем нажимая на кнопку экстренного вызова. - Узумаки!

________

Саске сам от себя не ждал, что способен навести такой переполох. А он-то думал, что у него ни на что не осталось сил. Как оглашенный он нетерпеливо вопил оператору единой службы, вкратце вводя того, вернее, ту в курс дела. Нервы у него сдали окончательно. Его перемкнуло, отчего в трубку собранную в кучу необходимую информацию, адрес и подробности, он натурально выкрикивал, игнорируя просьбы незнакомой женщины успокоиться. Та, впрочем, вскоре оставила безрезультатные попытки унять его. В ушах стоял то ли звон, то ли комариный писк. Учиха не слышал ни голоса оператора, ни своего, потому и горланил, что было мочи. На той же тональности он звал родителей. Даже отца. Но пришла лишь матушка. Фугаку, проснувшись, в пьяном бреду ничего не сообразил и завалился обратно спать.

Что было дальше, Саске запомнил урывками. В его комнате ещё не собиралось так много людей одновременно, как в ту ночь: матушка, родители Узумаки и подоспевшие сотрудники скорой помощи. До прибытия врачей шокированные старшие пытались расспрашивать парня, что, как и почему, но тот, и без того потрясённый, моргал и безмолвно глядел то на одного взрослого, то на другого. Ничего из него так и не выдавили.

Суета, кипиш, женский плач, какая-то болтовня, шаги и возня отовсюду, санитары в синем, носилки... а после тишина. На контрасте она была особенно оглушающей. Минато и Кушина отправились в больницу вместе с сыном, заскочив в машину скорой. Напрашиваться с ними Саске не стал. Всем было не до него. На замороченные сборы инвалида-колясочника тратить драгоценные минуты было бы нецелесообразно. Его оставили дома в дальнейшем неведении. Всё на пользу оперативности. Учиха, невзирая на понурость и мрачность, не возразил, прекрасно понимая, что в своём положении он всего-то лишний груз. Раньше, в какую бы хрень Узумаки ни вляпался, он мог сопроводить того и удостовериться, что беспечный болван вне опасности. Но на сей раз он не рядом, и от этого Саске испытывал тревожное неудовлетворение, как от чего-то неправильного.

Отец так и спал. Никакой шум, никакой визит врачей и домашнее волнение не сумели нарушить его крепкий от алкоголя сон. Может, оно и к лучшему. За него парню было бы стыдно и перед санитарами, и перед родителями Узумаки, да и матери бы потом пришлось разбираться с этой пьянью, по новой укладывая, чтоб не буянил. Пусть дрыхнет, а под утро валит на работу или куда ещё. При мыслях об отце Саске завладевала неприязнь вперемешку с отвращением. Мерзко быть сыном экспансивного алкаша, что продал и пропил мужскую гордость, когда поднял руку на жену. Недостойно и низко. Саске всё ещё считал, что усердно пить Фугаку начал из-за инцидента с ним, ну так и пускай тогда выплёскивает свою агрессию на нём, а не на матушке, что обхаживает его и терпит смрад перегара. Неблагодарная свинья... Саске задумчиво хмыкнул. И этот человек требовал от него безупречности и должного поведения? Этот? Этот безвольный слабак, проигравший семью стакану в виски? Отец позволил сам себе утонуть в зависимости. Он выбрал это сам...

Внутри у Саске как-то полегчало. Виноват?..

Нет... Не так уж он и виноват.

Микото долго не покидала комнаты сына. Уснуть этой ночью им обоим было не суждено. Переодеваясь в чистый, вручённый матушкой комплект пижамы, парень украдкой посматривал, как та бродит по дому с ведром и шваброй. От входной двери к прикроватной тумбочке в комнате сына вел кровавый след. Где-то это были идущие друг за другом уже подсохшие капли, а где-то натекло больше, образуя продолговатые потёки и лужицы. Одна из таких впиталась в ковёр, на котором Узумаки осел и не встал, и легко оттереть её у женщины не получилось. Наруто оборачивался на стену, и с обоев убрать след тоже до конца не вышло - бледно-красное пятно въелось, вгрызалось в серые обои. Придётся переклеивать.

В некотором роде Саске был рад, что снующая по спальне мать не стремилась завязать с ним беседу. Она убиралась и поддерживала связь с роднёй Узумаки, периодически созваниваясь с теми. Разговоры были долгими, и порой женщина специально выходила в коридор, прикрывая за собой дверь. Парень напрягал слух, но разобрать, о чём таились взрослые, ему было никак. Наверное, всего-то неприятные подробности, по мнению матушки, неугодные для несовершеннолетнего него. На это Саске безгласно хмыкал себе под нос. Ему не свезло лицезреть изувеченный болтающийся вверх ногами труп водителя такси на расстоянии вытянутой руки, так что о каких-то там больничных новостях можно было бы и не скрытничать. Но, если матушке помогала эта иллюзия, что таким образом она бережёт его психику, то он не против секретов. По поведению Микото брюнет так или иначе считывал крупицы информации и строил предположения, что там творится с Узумаки. «Приятель» жив. Будь это не так, матушка при всех усилиях не спрятала бы эмоций - уж больно она сентиментальна и привязчива к Наруто.

Итачи вернулся с командировки пару дней назад. Ненадолго, по его словам. Тревожить его последними новостями посреди ночи не было никакого резона, поэтому ему Микото позвонила под утро, когда дом перестал выглядеть как место преступления и когда они с младшим сыном худо-бедно оклемались от эмоционального потрясения. Оно на всех правах молнией поразило их обоих, однако если молодой парень как-то сразу ушёл в себя и впал в немое оцепенение, нуждаясь во внутреннем осмыслении, женщина держалась более стойко и внешне спокойно - ни стопора, ни напуганной истерики, ни жалостливых причитаний, без охов и ахов. Она принялась за дело с холодной головой. Лишь её тонкие пальчики немного подрагивали, пока убирали тряпкой алые лужицы и запекшиеся капли, а после держали увесистое ведро, выливая розовато-красную воду в унитаз.

На нежданный, негаданный звонок старший сын ответил за пару гудков. Остатки сна сняло с него как рукой, и, минуя утренние пробки объездными путями, добрался он до отчего дома минут за тридцать. Саске малость воспрял и оттаял с прибытием брата, стоило услышать хлопок входной двери и знакомый голос с первого этажа. С детским нетерпением он глядел уже на свою дверь, предвкушая, как на пороге появится Итачи, закончивший диалог с матерью. Впрочем, когда тот пересек порог спальни, Саске скуксился и встретил его с напускным бесстрастием. Потухшие угли юношеской гордости вдруг задымились и заискрились перед примером для подражания, стремясь сжечь постыдные следы слабости.

Не сейчас, не в детстве, никогда ему не удавалось обмануть старшего брата своей фарфоровой маской безразличия. Любая его уловка или притворство для того были детским позёрством, безобидным и забавным из-за своей прозрачности.Да, яркий спектр эмоций был для Саске чужд, как и охота контактировать с большинством существ, населяющих этот мир, была не в его духе, - это правда, однако при этом внутри он вовсе не был сух и безжизнен. И в нём иногда просыпались просветы обыденных человеческих чувств, и то, как неумело младший братец обращался с некоторыми из них, особо пёстрыми и неподвластными рациональности, неизменно вызывало у Итачи добрую усмешку, разумеется, про себя, чтоб в край не смутить ершистого колючку. Признаться, старшему даже льстило, когда брат эдак строился перед ним, задирая нос, всячески стараясь изобразить строгость, собранность и холодную апатичность. Так сказать, подражание взрослому. Мало ради кого Саске стал бы так стараться - чего уж, ему бы и идея актёрствовать перед кем-то неважным на ум не пришла. А Итачи был важен, что подтверждалось его позёрством. Его выпендрёж и глупая гордость были признаком незрелости.Такое поведение характерно для ребёнка, но Итачи воспринимал эту замашку с теплотой, почти отеческой. При разнице в девять лет, они почти сравнялись по росту, но для Итачи Саске так и не вырос, оставшись тем маленьким мальчишкой со своими капризами и заморочками, которого он когда-то за руку забирал из начальной школы. О каких-то отдельных тайнах нрава младшего брата мужчина всегда либо знал наверняка, либо подозревал, но тактично не подавал виду. Как и в этот раз.

Без заминки Итачи вошёл в мрачную комнату.

- Ну как ты тут? - спросил он, расположившись на компьютерном кресле. Садиться на матрас он не стал, понимая, что младший не готов к более тесному вторжению.

Ни одна мышца на лице полулежащего на кровати парня не дрогнула, разве что взгляд был несколько затуманен, и кожа бледнее обычного. Хотя, может, это всего-то неудачная игра тени и тусклого утреннего света. Саске нарочито пожал плечами, блекло пробормотав:

- Нормально. Как всегда.

На другой ответ от него старший и не рассчитывал. Флегматичность младший относил к числу своих преимуществ. Его зримая эмоциональная устойчивость многократно получала общественное одобрение и становилась ключевым элементом сравнения его с другими. Ощутимее это проявлялось в детстве, когда чья-нибудь мать, уставшая от нытья своего неугомонного отпрыска в поликлинике, на площадке или ещё где, приведёт в пример его, такого спокойного, тихого и беспроблемного мальчика. Это не могло не подкреплять привычку самообладания, но и без того Саске видел в невозмутимой отстранённости плюсы и повод возвысить себя, теша самооценку. Любой безмозглый кретин, на манер дурака Узумаки, горазд поддаться бестолковому наплыву эмоций и позволить тем проглотить себя целиком, растратив всякую логику, а вот умение владеть собой в критической ситуации дано не каждому, и не дай бог старший брат усомнится в его способности.

Ребус младшего Итачи с ходу разгадал и, казалось бы, дал тому услышать желаемое - похвалу.

- Ты молодец. Хорошо сработал.

И вроде бы это то, на что было нацелено имитированное хладнокровие, но Саске угрюмо съёжился. На душе было противно, и он уже сам не знал, чего хотел по итогу добиться.

- Ну да, - на грани сарказма всё так же пробурчал он. Его голос сквозил недовольством и разочарованием. То ли с усталостью, то ли с стыдом парень опустил глаза, тупя куда-то сквозь. - Я испугался.

Лишь на секунду старший дал себе удивиться столь прямому признанию, а после с одобрением кивнул.

- И это естественно. Не каждую ночь сталкиваешься с подобным. Кто-то близкий тебе серьёзно пострадал, и я уверен, что это зрелище было не из приятных. Конечно, у тебя шок, и страх абсолютно здесь уместен. Наоборот, было бы странно, если бы ты не переживал из-за случившегося. - без лукавства и преувеличений сказал он, стараясь вложить в слова поддержки всю возможную чёткость и ясность, чтобы точно донести суть до брата. - На твоём месте я бы тоже отреагировал так, если не хуже. Увидь я кого-нибудь из нашей родни в крови посреди ночи, я бы наверняка впал в ступор и стоял так, без малейшего понятия, как себя вести и что делать.

- Вряд ли. - Саске потушил досадливую хриплую усмешку. - Ты не ошибаешься, - с чистой уверенностью добавил он. Его убеждение в безупречности Итачи лишь подчёркивало статус младшего братца, для которого старший был эдаким недостижимым эталоном. - А вот я вновь наступил на те же грабли. Сперва матушка, потом Узумаки... Снова я выбрал не ту сторону.

Если ранее Итачи расслабленно облокачивался на спинку кресла, то после его высказываний он накренился вперёд, сжав ладони, лежащие на коленях, в замок.

- Саске, я очень ценю, что ты такого высокого мнения обо мне, но ты заблуждаешься. Как бы мне ни хотелось быть примером и опорой для тебя, но за свою жизнь я много когда поступал неверно. Всего и не вспомнить. Есть немало вещей, о которых я сожалею, и есть много того из прошлого, что мне хотелось бы изменить, если бы это было возможно. У меня не всегда и всё получается. У меня не получилось переубедить отца пить, и все мои беседы с ним оказались бесполезны. Но он взрослый человек, и не мне нести за него ответственность. Не о нём я жалею больше всего. - Итачи выдержал паузу, таки зацепив нужный крючок. Саске на него наконец-то посмотрел. - Тогда, осенью, я не смог правильно поддержать тебя и допустил долгое отсутствие общения между нами, когда ты нуждался в нём. И этой своей оплошности я не забуду. Но и не дам этому повториться. Мы все совершаем ошибки. Главное, ты понял, где был не прав. Самое сложное позади, осталось лишь исправить.

Между братьями повисло молчание. Младший о чём-то задумался. Это было наглядно видно по его нахмуренным бровям и образовавшейся на глабеле морщинке. Но в застывшем на его лице выражении было... что-то новое. Его легко было перепутать с классической сосредоточенностью, с которой Саске читал книги или ознакамливался с условием изощрённой задачи со звёздочкой из учебника. Но было и что-то отличительное, едва уловимое, незнакомое. Полное переосмысление чего-то масштабного. Внутренняя перестройка глубинного принципа. Итачи предпочёл не пытать брата попытками вытянуть из того объяснения. Ему было достаточно того, что он видел.

- Ты не спал всю ночь, - вздохнул он. - Тебе нужно передохнуть.

И когда старший собрался встать, чтоб вернуться на первый этаж к Микото, Саске снова обратил внимание к нему, глянув на брата крайне решительным и иным взглядом.

- Я устал отдыхать.