Ливень

Наруто не заметил, как оказался в собственной комнате, сидящем на кровати. До своего дома он дошел как в тумане: в гневном, но вместе с тем тревожном беспамятстве. Он не попрощался с тётушкой, ничего не сказал, а после миновал матушку, вскользь буркнув ей что-то вроде «Я дома» или нет, или он вообще проскочил молча - Узумаки не успел запомнить. Его мысли путались в хаотичном беспорядке, а в голове было громко и одновременно как будто бы пусто. В ушах по-прежнему стоял звук глухого и хлюпающего удара. Наруто хорошо его слышал, и это было самым паршивым. Он услышал его отчётливо, несмотря на частичную глухоту. Насколько же звонко он тогда раздался на самом деле?..

«Что я наделал?..»

Сжимая ладонями край матраса, парнишка покачивался вперёд-назад, как психованный невротик. Перед глазами вновь и вновь прокручивался момент удара, подобно зацикленной видеозаписи, и с каждым ввоспроизведением Узумаки чувствовал, как холод глубже пробирается в тело, как по спине пробегают мурашки от осознания того, что произошло, и того, что еще может произойти. Учиха был нездоров. Он ослабший, с мигренями, и тётушка говорила, что после аварии у него была черепно-мозговая травма, а Наруто... Он ударил его с кулака прямо в голову. Его же нельзя было трогать, его ни в коем случае нельзя было бить, а он со всей дури зарядил ему по лицу! Наруто всегда жил по принципу «Сделаю, а подумаю как-нибудь потом, если не забуду». И теперь мысли о последствиях заставляли его содрогаться в ужасе. Что, если Саске станет гораздо хуже? Если он слетит с катушек еще сильнее? Что, если он вообще выкатит от такого?! Лёгкие прихватило, и омега втянул воздух ртом, делая судорожный глоток. Пальцы впивались в мягкий матрас, сковывая мышцы, но руки все равно начинали дрожать, и особенно это было видно на сгибе локтей. Оторвав одну ладонь от кровати, Узумаки поднёс трясущуюся пятерню к лицу, медленно вертя ее, осматривая. Размазанный алый след, почти высохший, испачкал центральную костяшку. Кровь. Там была кровь.

«Что я наделал?..»

Дверь тихонько скрипнула, приоткрывшись, и Наруто встрепенулся назад, готовый встретиться с матушкой. Наверняка это была она. Наверняка она уже знала от тётушки о том, что он выкинул на этот раз. С секунды на секунду она зайдёт, рассерженная или хуже, несущая плохую весть о том, что Учихе поплохело. За тот кратчайший миг тысяча мыслей пронзила его разум. Что он будет делать, если Саске в край загнется из-за него? Как после такого смотреть родне, своей и его, в глаза? Туго сглотнув, блондин перехватил из суматошного потока еще одну мысль... Не стала бы матушка так подкрадываться, особенно если бы в ней бурлила ярость. Хоть как-то, но ее бы было слышно, невзирая на тугоухость. Он выдыхает, не чувствуя при том облегчения:

- Курама...

Бесшумно ступая на плюшевых подушечках лап по ламинату, рыжий по-барски вторгся в комнату, держа пушистый хвост трубой. Вальяжно расположившись на ковре напротив кровати, он посмотрел на хозяина с кошачьей безучастностью и долей лени, однако воображение Узумаки уже успело вырисовать на его морде осуждение. Было стыдно даже перед ним, перед котом, которого в жизни волновало лишь что поесть и где поспать.

- Господи, Курама, я такой идиот... Что же я натворил? - паника и сожаление трепыхались в груди, как две лапертые в тесной клетке птахи.

Наруто провел ладонями по лицу снизу вверх, зарывшись пальцами в волосах и небрежно взъерошив их. Он понятие не имел не то что куда деть руки, а куда деть всего себя в принципе. Взгляд Наруто невольно зацепился за светлый прямоугольник окна, через которое он бы смог...

Нет. Не смог.

Его зарождающаяся идея оборвалась на этапе развития, когда он вспомнил, что из-за частых мигреней в комнате Учихи ежесуточно сохранялась темнота. Тот не раздвигал шторы, а посему внутренностей его спальни было не видно.

А что, если в этот самый миг все иначе? Если шторы все же отведены по краям гардины по каким-либо неведанным Узумаки, причинам? Может... может, Микото пустила свет в комнату сына, чтобы убрать пятна крови?.. Или проветрить? Маловероятно, но всё-таки не невозможно. Тогда Узумаки сумел бы подсмотреть, что происходило в спальне «друга», проверил бы его состояние... но с места омега так и не шелохнулся. Струсил. Его внутренне колошматило от мучительного неведения, но он побоялся того, что в перспективе его могло ожидать в комнате брюнета. Может, все и нормально, и Саске сидит на кровати с раздражительно гордой физиономией, будто бы ничего не случилось. Может, ему вообще плевать. А может, он там плюётся кровью и корчится от боли, а то и вовсе обмякшем телом лежит на койке без сознания или...

Наруто как кипятком обдало, и он метнулся к окну, задёрнув свои шторы. Он зажмурил глаза, чтобы ненароком не подсмотреть - мало ли, вид на спальню «друга» не закрыт плотной тканью. Опустив лоб на прохладный подоконник, парнишка трижды слегонца приложился, укоризненно пробурчав:

- Кретин, кретин...

Узумаки думалось, что за тот день он успел обзавестись несколькими седыми прядями. Забившись в угол на кровати и напялив наушники, он носу не совал за пределы своей комнатушки. Так и просидел: тупил в экран ноутбука, включив какой-то фильм, ничего не запомнив ни о сюжете, ни о названии. На фоне что-то болтало, и хорошо. Никто с разборками к нему не пришёл: ни родители, ни Учихи. Это и настораживало и, вместе с тем, смутно радовало, давая надежду на то, что пронесло. Но как же? Тётушка должна была заметить кровь. И неужели резкий уход Наруто ее не смутил?.. Сложи два плюс два, и станет очевидно, что он от души втащил ее больному сыну. Как смотреть Микото в глаза после этого - Наруто не представлял. Совесть сосала под ложечкой, так что хоть на стену под потолок лезь. Так мерзотно парнишка себя еще в жизни не ощущал. Ему оставалось только надеяться на то, что его удар не стал точкой невозврата. Жаль, что внезапно проснувшаяся в нем трусость не позволяла это ни подтвердить, ни опровергнуть. До сего дня страх последствий еще никогда не окутывал Наруто так густо. Плохие догадки и версии вертелись на уме, вызывая непроизвольные подёргивания в мышцах, а ведь раньше ему было плевать с высокой колокольни. Он с малых лет дрался, и дрался на славу, не жалея сил: ломал оппонентам носы, выбивал зубы болтунам, разбивал соперникам губы. И не было стыдно или жутко. Было азартно. Его охватывала гремучая смесь из злобы и веселья, но что-то всегда мешало ему дойти до пика своих возможностей. С лидирующей частотой стоп-фактором выступал Саске, который не давал разбушевавшемуся омеге зайти слишком далеко. То, что Наруто еще никого не искалечил до неисправимого состояния, - заслуга Учихи. Из них двоих он был тем, кто прислушивался к голосу разума, а не к зудящим от скуки кулакам. А вот с Узумаки обратная история. Он даже краем умишка не задумывался о том, что его неосторожные и импульсивные действия вполне способны привести кого-нибудь к инвалидности, а то и похуже. Однако, в гуще недавних событий, эта вероятность приблизилась к нему, считай что, вплотную. Вечер и ночь Узумаки провел в состоянии, как бы он назвал, «сжатого очка». За эти часы к соседскому дому не была вызвана скорая, но блондин все ждал, что вот-вот стену осветят красные и синие мерцания мигалки, что начнётся суета, но... Не было абсолютно ничего.

________

Узумаки неразборчиво чертыхнулся, в очередной раз упустив шнурки из непослушных пальцев в попытке наконец завязать грёбаный, тьфу ты, бантик на кроссовках. Он ведь делал это изо дня в день, секунда - и пошел. Всё ж элементарно, потому нежданная неуклюжесть в ладонях с каждой неудачной попыткой всё сильнее разъедала тонкую плёнку его мнимого спокойствия. Все в этот день шло не так, будто сама судьба была против его сборов. К Учихам он собирался как на казнь, пытаясь лишний раз не думать о том, что его могло ждать в соседском доме. Путь идёт так, как идёт. Что еще оставалось? Он, может, и рад бы скрыться от всего в комнате, заткнув уши наушниками, но так и с ума сойти недолго от неизвестности. Что там с Дураске? Как там тётушка? Догадки и рассуждения донимали парнишку, лишая его мирного сна. Да и затворником он никогда не был и не будет, к черту. Психанув, Наруто просто завязал по узлу на каждом кроссовке, сорвал с вешалки куртку и вышел на улицу.

Узумаки шагал через силу, с трудом переставляя ноги и не сводя глаз с темных окон спальни «друга». Он не спешил, желая хоть как-то отсрочить встречу с Учихами. Перед их калиткой он остановился, нервно прикусив губу, по-идиотски пялясь на металлическую ручку. Вот бы калитка оказалась заперта, тогда у него появился бы весомый аргумент отступить и уйти прочь. Но нет, с первого же толчка, скрипя, та отворилась, пуская парнишку в пустой и тихий двор. Робко вздохнув, блондин переступил незримую границу, оказавшись на территории соседей, и в моменте на него навалился невероятный стыд, стоило лишь поднять взгляд на столь знакомый кирпичный дом. Стыд за то, что он вообще посмел сюда сунуться. Поёжившись в куртке и вжав голову в шею, то ли от морозного ветра, то ли от угрызений совести, Наруто побрёл к входной двери и сделал то, от чего уже отвык - постучал, как какой-то мимо проходящий чужак. Он знал, что дверь открыта, но вторгаться не осмелился, как будто после произошедшего ему вновь нужно было подтвердить разрешение на протпуск от хозяев жилища. Он был готов ко многому: что его встретят сердитым взглядом, с выговором или криком, что его прогонят, а то и не откроют вовсе. Любой из этих вариантов омега бы понял. Он и сам себе сейчас был не рад. Часть его трезвонила в мозг, что сбежать еще не поздно, но Узумаки противился порыву дать деру и продолжал ждать.

Дверь открылась, и он увидел хорошо знакомое лицо Микото. Сердце его тут же ухнуло от стыда. Захотелось отвести глаза в пол и раствориться на месте, но он не шелохнулся. Слова не шли с губ, и Наруто стоял молча. Голова его, как казалось, в тот миг опустела. На ум ничего не шло. Начать ли сразу извиняться или попытаться сперва себя оправдать? Ни для первого, ни для второго варианта у него не было заготовлено речи. Фантазия так и рисовала парнишке, как в глубине его сознания гуляет ветер, подгоняя перекати-поле, как в каком-нибудь фильме про Дикий Запад. Из глухого застоя его вывел голос Микото, что прервала их кроткую паузу:

- Заходи скорее, не мёрзни, родной. - произнесла она, гостеприимно придерживая дверь и, к удивлению парнишки, открывающая ее шире, сим жестом приглашая его.

- А... да, уже.- скомкано пробормотал он, за шаг попадая с мороза в тёплый коридор.

Его движения были неловкими, пока он снимал с себя куртку и разувался, не теряя из виду тётушку. Он смотрел на нее в немом ожидании, выискивая в лице женщины признаки разочарования или злости, но почему-то не находя даже тени намека. Она приняла его как обычно, будто ничего не произошло. С одной стороны, это обнадёживало, но с другой вводило Узумаки в замешательство. К Саске он не пошел. Сняв верхнюю одежду, блондин последовал за Микото хвостиком на кухню, чуть зажимаясь и бросая на нее неуверенный взгляд провинившегося мальчишки. Несмело он уселся за стол, не зная, а что еще делать. Он не отваживался ничего спросить, наблюдая за тем, как Микото ставила чайник на плиту. По характеру она женщина мягкая, Наруто бы даже сказал «мягкотелая». Может, проблема была в этом? Может, поэтому она еще не одарила его смачной затрещиной, не наорала на него, не вышвырнула вон? Едва ли... Ради сына она точно бы переступила через собственную робость и прописала ему по самое не балуй. Почему же тётушка была такой же, как и всегда?.. Невозможно, чтобы вчерашний порывистый уход Узумаки не вызвал у нее хотя бы одного вопроса. А кровь? Нет-нет, она бы непременно заметила.

Узумаки ощутил, как холод пробегает по его спине от затылка к низу, когда он понял, что ошибся. Тётушка вовсе не вела себя как обычно, пускай ему так и подумалось поначалу. Такая незначительная, но важная деталь - женщина не улыбнулась ему при встрече. Глаза Микото с осени оставались печальными, но даже так она приподнимала уголки губ, стараясь изобразить улыбку для окружающих. Всегда, но не сейчас. Это осознание выбило из паренька зачатки покоя, и прежняя тревога заняла свою позицию.

- Родной...

Микото с грустной глубиной в голосе обратилась к нему, и парнишка стушевался на стуле, предвкушая все то, что он себе представлял все те эти мучительные часы неведения. Но каков же был его ступор, когда дальше последовало:

- Я понимаю, характер у Саске непростой. Он часто... с ним бывает сложно, это так, но ты уж не злись на него сильно. Он у меня бывает грубоват, но мальчик он неплохой. Он так переживал вашу ссору, что... даже кровь у него с носа пошла... - вполголоса проронила женщина, прикрыв ладонью рот на словах о крови, едва сдержавшись, чтоб не охнуть.

Ее извиняющаяся интонация породила в Наруто лишь большую оторопь.

- Что?.. - переспросил он, удостоверяясь, все ли верно он услышал.

- Да, представляешь?.. - тяжело, почти со всхлипом вздохнула Микото. - Давно ж с ним такого не было, и тут вот опять.

На деле же происходило такое на постоянной основе, но только за ее спиной. Тайно менять испачканные простыни, с размазанными следами от крови на них, и попутно с тем переодевать Саске в чистую пижаму было той еще задачкой со звёздочкой для блондина. Зачастую он уповал на удачу и на то, что не «спалится» перед тетушкой за сим занятием, но иной раз приходилось сочинять причину безотлагательной стирки. Причины в основном выходили нереалистичные и глупые, но парнишка тараторил так быстро, уверенно и настойчиво, что женщина и сообразить-то не успевала, как он уже заталкивал всё в стиральную машинку. Микото было проще согласиться, чем разбираться в его суматохе.

- В смысле... Сама? Сама пошла? - Наруто чувствовал себя полным идиотом, уточняя, но он никак не мог взять в толк, почему тётушка вместо того, чтобы обрушить на него материнскую ярость, извиняется за Саске перед ним.

- Так от переживаний ведь, родной. -вновь вздохнула Микото, разливая кипяток по кружкам и окуная в каждую по пакетику зеленого чая. - Ты от нас так шустро ушел, я забеспокоилась, а спросить-то у тебя ничего не спросила. Думала, авось, сын что расскажет. Прихожу, а у него там кровь и на лице, и на постельном... Он и сказал, что вы поругались, потому он и перенервничал.

От удивления глаза парнишки округлились. Он проигнорировал кружку с чаем, которую женщина услужливо поставила перед ним, сев напротив.

- Он вам так сказал?..

Сама кровь пошла. От переживаний. Ага, как же... Все таки расставилось по полочкам, и до Наруто дошло, отчего же ему еще не прилетело. Тетушка не знала настоящей ситуации целиком. Все оказалось так незатейливо и все равно непонятно. Саске не утаил их ссору, но про удар ничего матери не сказал, выдумав свою версию, поверить в которую, пожалуй, одна лишь Микото и могла. Он же не какая-то сопливая девчонка, чтоб от сантиментов из носа кровь пускать. Сентиментальный? Пф. Это описание вообще не про Дураске. Максимум с натяжкой. Психованный - это уже ближе.

Из виноватого и стыдливо взгляд Узумаки превратился в задумчивый, пока он тупил на излучающую пар кружку чая, грея о нее ладони. Отчего Саске не сдал его с потрохами? Поведай он, как все было на самом деле, и двери в дом к Учихам для блондина навсегда бы закрылись. Это же была отличная возможность избавиться от него, как Саске и желал с первого дня. Вероятно, «приятель» всего-навсего не хотел волновать и без того нагруженную проблемами мать. Это было б логично, и на его месте Наруто поступил бы так же. Сама собой закралась скромна мысля о том, что Саске, заведомо зная о последствиях, специально умолчал как раз за тем, чтоб не лишиться его болтливой компании, но... Это уже походило на глупуя фантазию самого Наруто, граничащую с... Нет, вряд ли это можно назвать мечтой.

Микото тоже не притрагивалась к своей кружке. Чай она заварила из гостеприимства, и им обоим было совсем не до напитка.

- По нему не скажешь, но он у меня чувствительный. Я знаю это. Ты уж извини его, Наруто, если он наговорил тебе чего. Это он не со зла.

Слушать ее извинения было для Узумаки невыносимо. Это он должен был зачитываться здесь речами о сожалении, а не тётушке. С каждой ее репликой он чувствовал себя все большим мудаком, сильнее стискивая керамические стенки чашки.

- Да все в порядке, тётушка. Не извиняйтесь... Пожалуйста. - спешно выпалил он, чтобы прекратить эту несправедливость. Уж слишком ему не нравилось прикидываться белым ягнёнком. - Мы оба вспылили, вот и... Вы главное не переживайте. Это ерунда. Я все улажу.

___________

Пообещать, однако, было проще, чем сделать. Наруто понятия не имел, как подступиться к Саске. Если б было можно просто сказать «Извини, что дал тебе по роже», он так и поступил бы, но нутро подсказывало, что их конфликт уходил куда глубже. Где-то там скрывался корень их извечного недопонимания, источник их постоянных конфликтов, идущих еще с детства. И, как будто этого мало, все обострилось из-за текущих обстоятельств. Одного «прости» не хватит. Ну выдавит он из себя жалкое извинение, и? Пройдет не так много времени, как все повторится. Узумаки хотел поставить окончательную точку в их разногласиях. Знать бы еще, как...

К своим условным обязанностям в доме Учих Наруто вернулся фактически сразу, дабы уверить тётушку в том, что все действительно в порядке. Да и выбора у него особо не было. Никогда еще он не чувствовал себя так чужеродно, заходя в комнату «приятеля». Ему и раньше там были не рады, но, если тогда омеге было класть на это, то ныне он всем своим существом ощущал себя незваным гостем, словно во всем этом сером и темном окружении он был лишней деталью, которую по-хорошему стоило бы убрать. Неуютно и, черт возьми, неловко. Хуже было от того, что с Саске они не разговаривали. Вообще. Когда Узумаки пришел к нему, они ни обмолвились ни единым словом, сохраняя эту давящую, наряженную и враждебную тишину. Может, брюнета это и устраивало, но Наруто от их игры в молчанку было тошно на душе. Он аналогично держал язык за зубами, не столько от упертости, сколько от растерянности и стыда. Он чувствовал себя виноватым за свой срыв, и это факт, но ни извинений, ни вопросов из себя так и не вытряс: даже не поинтересовался мотивами «не чужого», почему тот прикрыл его и не настучал старшим. Не имея объяснений непосредственно от Саске, Наруто склонялся к собственной версии, что никакого подтекста в поступке брюнета нет и не было, ровно как и скрытых целей или дружеских жестов.

День за днем, до школы и после, порой ее прогуливая, Наруто захаживал к Учихам, как по программе выполняя список уже заученных обязанностей не всегда в одинаковом порядке. Кормёжка, приём лекарств, смена положения на кровати с разминанием и растиранием тощих мышц, уборка в комнате Учихи, уборка еще где-нибудь, переодевание, недолгая прогулка по двору, водные процедуры с привычными истерическим приступами, снова переодевание, ужин, еще таблетки, неловкие разговоры с тётушкой за кружкой чая. Будничные ритуалы не отличались новизной. Они с Дураске не общались, и Узумаки из какого-никакого «друга» стал сродни полноценной сиделке, словно, помимо инвалидности, его с Учихой ничего не связывало. Это угнетало и тихо сжирало Узумаки при каждом визите. Он скучал по их бестолковым спорам, по чтению дурацких книжек по очереди, по совместному рисованию, по ночёвкам, по самым банальным разговорами ни о чем. Нехватка по их нормальному взаимодействию была удивительно остра. О всех их конфликтах парнишка пожалел сотню раз, и в его глазах неизменно стояло «Я сожалею». Если бы только ему удалсь установить с Дураске зрительный контакт, тогда, возможно, тот бы сумел это прочесть, и все бы наладилось. Но взгляд альфы всего от него юрко ускользал, точно скольсский змей, сколько б Наруто ни пробовал его поймать.

Несмотря на не лучшее окончание их недодружбы, Учиха вел себя тихо: без протестов, когда блондин позволял себе коснуться его, дабы переодеть, перевернуть или поднять. Ни сердитых возгласов, ни сопротивления, и можно было б подумать, что Саске абсолютно все равно как на самого омегу, так и на то, что тот творит с его телом. Вот только это ошибочное сужение, и так мог решить лишь кто-то чужой, коим Наруто, вопреки текущей обстановке, не являлся. Он подмечал то, чему посторонние вряд ли бы придали значение: как Учиха часто поджимает тонкую полоску потрескавшийся губ; как он прячет глаза, специально их отводя куда-то вниз, а не пялится в пустоту перед собой; как перебирает уголок одеяла кончиками пальцев; как напряжённо стискивает плечи, когда парнишка к нему приходит. Равнодушие «друга» проявлялось вовсе не так. Наруто не был экспертом в эмоциях Учихи, но он был уверен, у того на душе тоже не все гладко. Возможно, как раз сейчас их чувства по своей природе близки друг другу, как никогда прежде. Тоска, сожаления, неловкость и отсутствие дальнейшего плана. Ни тот, ни другой не были готовы к обсуждению, но продолжаться вечно так не могло. Вернее, могло, почему бы и нет? Но Наруто, по крайне мере он точно, этого искренне не хотел. Всё-таки одиночество он всегда переживал хуже своего «приятеля», и это подстегнуло его преодолеть свой внутренний барьер.

К койке брюнета он не подошёл, вместо этого пристроился спиной к противоположной от кровати стене. Иллюзия или нет, но на расстоянии было морально проще подготовить себя к разговору. К тому же в грядущие минуты откровений перспектива случайно столкнуться с Дураске взглядом была для, омеги нежелательной: и без этого неуютно, а подобная переглядка напрочь выбила б его из колеи. Парнишка запрокинул голову вверх к потолку, вздохнув. Он устал молчать,а потому уже представлял, как прорвет дамбу, удерживающую все его переживания и сожаления:

- Я знаю, что не должен был делать этого. - его голос наконец пронзил немую пелену, разгружая воздух. - Не должен был ударять тебя.

Не шевелясь Саске смотрел мимо, отвернув лицо, как замершая восковая фигура. От него не последовало никакой реакции, но Узумаки был готов поклясться - его слушают. Не исключено, что он уже сам себе напридумывал чего, но откуда-то у него было стойкое ощущение того, что «не чужой», при всем своем отстранённом виде, ждал завершения тишины не меньше него.

Секундно поразмыслив, паренёк едва уловимо хмыкнул какой-то своей думе. Выражение его лица чуть скривилось, будто ему дали горькую пилюлю, которую пришлось проглотить не запивая, и после он продолжил в полтона:

- Ты ведь ничего такого и не сказал, лишь правду... Которую я и так знал. Я не самый умный и догадливый, но в курсе, что вреда от меня всегда было больше, чем пользы. Честно, не знаю, как родители терпят меня. Сам бы я давно себя выпорол до красноты. - в другой раз он бы иронично усмехнулся, но теперь смешок застревал в горле, отказываясь звучать.

Слова давались омеге с натугой. Он вытягивал их из себя едва ли не через силу. Не то чтобы поднятая им тема причиняла Узумаки ментальную боль, но от нее однозначно было не по себе и как-то мерзко. Своих недостатков омега не скрывал, не стараясь быть хорошим, но о некоторых аспектах своей жизни, а вернее своего нрава, он предпочитал шибко не разглашаться, упоминая мельком или маскируя всё под шутку. Таких «аспектов» было немного: парочка, но их ему хватало с лихвой. Задевать определённые свои слабости, к которым он был особенно уязвим, блондин крайне не любил. Оно и понятно. Одно дело, когда плохое говорят о нем другие, и иное, когда он с их мнением соглашается, при чем не мысленно перед собой, а вслух перед кем-то. Тем более перед соперником детства! Тут уж гордость, извините, наступает на пятки.

- Я знаю, какой я. Бестолковый, проблемный идиот без таланта. Едва ли я стану кем-то выдающемся. С большей вероятностью я сяду за решётку, чем совершу какой-нибудь подвиг. Такому ничего по жизни не светит. - Наруто безнадёжно пожал плечами, добавив: - Может, потому я и не старался ни в саду, ни в школе, ни где-либо еще.

Его голос вновь стих. Узумаки не рассчитывал получить ответ от Учихи, осознавая характер того, хотя часть его всё-таки ждала, что брюнет, если и не заговорит, то хотя б посмотрит на него. Но тот так и сидел на кровати, облокотившись о подушку: статичный и безучастный.

- Ты был прав, говоря о том, что никто на меня не надеялся. Я сам ничего от себя не жду. Просто... когда ты это озвучил, я не ожидал, что будет настолько неприятно.Ты же знаешь, что людям не всегда нравится слышать неприятную правду о себе. Я из таких, но еще и лицемер вдобавок. Могу в лоб ляпнуть что-то обидное другому человеку, назвав нетактичность прямолинейностью, а когда дело доходит до себя любимого, то я сержусь и срываюсь даже на тех, на ком я не хочу вымешать свою злость. Совсем.

По мере того, как Наруто приближался к самой цепляющей его проблеме, его уверенность и складность в интонации улетучивалась, и он начинал нервничать, как если бы признавался в наистрашнейшем своем грехе перед высшим судом. Парнишка прикрыл глаза, чтоб ненадолго абстрагироваться.

- Порой мне кажется, что ее, злости, так много во мне... - произнёс Узумаки с чуть ли не раскаянием. - Она как липкая черная жвачка застряла у меня вот тут. - он постучал указательным пальцем по своему виску. - И ее не отодрать. Я могу орать, пинать воздух, ломать что-нибудь, даже бить кого-нибудь, но что-то от этой злости всегда остаётся во мне. Где-то глубоко внутри. - ладонь омеги машинально легла на грудь, сжав ткань толстовки в кулаке. - Она копится, и копится, а потом бам!.. - отрывистым движением блондин развел руками, после беспомощно опустив их вдоль тела. - И я теряю контроль. Я понимаю, что это проблема, а не оправдание, но... Я не знаю, что мне делать. Я даже не знаю, из-за чего я сержусь. И на кого. На себя, на всех... Не знаю.

Тут уж и общительная натура Узумаки жирно намекнула ему, что занавес его эмоций чрезмерно распахнулся. Он вынужденно закусил губу, дабы заткнуться.

- В общем... Что-то я разболтался, как всегда. Ты наверняка задолбался слушать мое нытьё. Короче, мне жаль, что я ударил тебя. Я прошу прощения. Можешь ничего не отвечать, я пойму, просто... Хотел, чтобы ты знал о том, что я сожалею. Собственно вот...

В спальню вернулась неловкая затяжная пауза. Омега не продумал, что будет делать после своего душевного изливаяния, а потому стоял как истукан, слегка покачиваясь.

- Я... я пойду, принесу тебе обед, а то тётушка говорила, что... что уже пора. - промямлил Узумаки, попятившись к двери.

Когда он уже тянулся к дверной ручке, что-то в нем ноюще защемило от того, что получить ответной реакции от Учихи у него так и не получилось. Даже осознавая, насколько низкая вероятность обратить внимание брюнета на себя, какая-то его доля ждала и надеялась услышать хотя бы что-то от «приятеля», пусть не целое слово - парнишку обрадовал бы и звук. Да черт с ним, даже ответный взгляд...

***

В принципе любому времени года Наруто был рад. Он не был ярым фанатом лета и отъявленным противником зимы, считая, что у всего есть плюсы и минусы. Мороз и гололедица его не страшили, лишь подбешивали изредка, а вот снег он любил с малых лет. Зима - веселое время года, как ни глянь: тут тебе и снежки, и лыжи, и коньки с санками. Однако было то, что ему не особо нравилось. Темнота, а вернее, ее быстрое наступление. Проснулся - за окном ночь, ложишься спать после насыщенного дня - снова чернота по ту сторону стекла. Как-то это удручающе: невольно вгоняет в уныние, и в груди распространяется нехорошее чувство беспричинной безысходности. Яркому что по духу, что по внешнему виду пареньку солнце все ж симпатизировало больше.

Тьма давно уже опустилась на город, проницаемая лишь светом уличных фонарей и мерцанием рекламных вывесок различных торговых центров и небольших забегаловок. Дождавшись зелёного сигнала светофора, Наруто бодрым шагом ступил на зебру, пересекая дорогу в толпе таких же гуляк. Бодрым шагом рассекая тротуар, он достал телефон из кармана и глянул на время. Почти одиннадцатый час. Что-то он загулялся. Матушка наверняка уже грезит тем, как всыпит ему по первое число, но на сей раз у него будет хотя бы достойная причина своей затяжной вылазки. Он и сам не думал, что всё так затянется. Поправив сползающую лямку рюкзака на ходу, Наруто мысленно чертыхнулся. И отчего никто не предупредил его, что найти какую-то книженцию будет так проблематично? И затратно... Семь. Семь косарей за то, чтоб у писанины была красивая обложка какого-то там особенного издательства! Ограниченный тираж, чтоб его в рот наоборот. Конечно, были варианты и бюджетнее, но Узумаки приложил достаточно усилий, чтоб запомнить, какое издательство было у тех четырёх книг, что у Дураске уже имелись в наличии, дабы закончить его «коллекцию» по-нормальному, а не абы как, схватив первую попавшуюся книжку. Дело было даже не в том, что Саске вряд ли бы принял в свой шкаф такого «подкидыша», скривив морду, - Наруто сам хотел всё сделать правильно. Извиниться достойно. Идея с книжкой показалась ему не такой уж дурацкой, и, если быть честным, ничего лучше он попросту не придумал. Пришлось заморочиться, убить на эту затею не один день, обойти все книжные магазины города и едва не сцепиться с какой-то чокнутой фанаткой этой пенталогии. Благо игра стоила свеч, и книженция покоилась в полупустом рюкзаке, выступая еще ив качестве объяснения поздней прогулки для матушки. На то, что бумажка в узористом переплёте спасёт от праведного материнского гнева, Наруто мало надеялся и все ж был горд собой. Осталось лишь добраться до дома, вручить презент Учихе и прийти к миру, и всё будет как прежде.

«Кто молодец? Я молодец!» - самовосхваляющая пронеслось в голове парнишки, отчего уголки губ у того непроизвольно изогнулись в усталой улыбке.

До дома оставалось не так уж и далеко. Можно было б сесть на автобус и проехать три жалкие остановки, но сама суть Узумаки противилась такой халяве. Не для того он почти сутки в городе пешком наяривал, чтоб потом жалко сдаться и схалтурить. Нет уж дудки! Оставшийся путь он твердо решил дойти на своих двоих, пускай и не устояв перед возможностью срезать дорогу. Улицы он знал как свои пять пальцев, как и все потаённые лазейки, и не воспользоваться сими познаниями - себя не уважать!

Наруто сердечно считал, что хуже дутой болоньевой куртки была разве что математика. Из-за скользкой ткани лямки рюкзака соскальзывали с плеч каждые шагов десять, и их постоянно приходилось поправлять, что начинало его порядком нервировать. Из-за этого он не мог в полной мере ускорить свой темп, а держаться за обе лямки, как первоклашка, было уже слишком для его чести гордого подростка. Он и так в этой куртке чувствовал себя последним лохом. В миллионный раз поправив лямку, блондин вертляво свернул с людного широкого тротуара, нырнув в узенький переулок, мягко говоря, захудалого и бедного района.

Благополучием тут и не пахло, а вот сыростью, догнивающими отходами и мочой - еще как, так что аж нос закладывало. Но Узумаки был не из брезгливых, да и к подобными локациям своего небольшого города он привык. По малолетке он облазил и изучил каждую такую трущобу, и, Бог, если бы матушка только прознала, где шлялось ее чадо... Но она не ведала и о трети всего того, что с Наруто происходило за пределами двора. Дойди до Кушины слушок, в какие передряги влипал неугомонный зад ее сына, она наверняка бы обзавелась прядями седых волос. И как же хорошо, что Учиха не стучал на него родне, хотя многократно впутывался в неприятности с Узумаки за компанию. Брюнет в принципе об этом не распространялся ни перед семьёй, ни перед знакомыми в школе, по-тихому отвешивая омеге по шее и попутно кроя его всевозможными ругательствами. Такие прогулки «друга» у Саске стояли поперёк горла по уйме причин. Манал он в рот такой досуг и "экстрим", как называл это Наруто. От вида облюбованного бездомными и наркоманами переулка , от вони грязных тел и отходов, от самой идеи заявиться туда, как к себе домой, его брезгливую и чистоплотную персона корёжило и выворачивало наизнанку.Часами в ванне отмокай - хрен отмоешься. Это еще полбеды. Как ни крути, Саске не Узумаки не понимал, и вряд ли бы другой адекватный человек понял бы сие развлечение - шляться по какой-то помойке, лазать по хлипким крышам проржавевших гаражей и проникать в недостроенные или основательно заброшенные здания через разбитые в дребезги окна, если таковые имелись, чтобы нарисовать там какую-нибудь ерунду на стене. Нормальные люди седьмой дорогой обходили столь небезопасные и убогие места, а этого недотворца как магнитом тянуло в какую-нибудь жопу мира, чтоб и творческий порыв выплеснуть , и за свои «шедевры» не получить по шапке от соседей, что нарекали его граффити не иначе как вандализм. А бездомным-то что до порядока? Рисуй себе, да и рисуй, никто против не заикнётся, потому что бомжам без разницы, у какой стены валяться, бетонно-голой или измазанной краской. Конечно, риск получить пиздюлей все равно сохранялся, но к мамке за шиворот явно никто не потащит и здание от художеств отмывать никто не заставит. Для Саске же эта уличная романтика была чуждой. Дурость и всё. Конечно, и до драк доходило, когда у альфы уже конкретно сгорало всякое терпение. А что толку? Узумаки как манила всякая херня, так оно и продолжалось. Не жилось ему спокойно, и приосматривающий за ним Учиха также попадал под раздачу. Его "занудство" досаждало парнишке, но если так вот глянуть на ситуацию в общем, то было даже забавно. Кто б в школе поверил рассказам Узумаки о том, как сам Саске Учиха, интеллигентный отличник из примерной семьи, убегал с ним от компашки пьяных бомжей в ущербном переулке, сайгаком минуя мусорные баки?

Теснота, зловоние и мрачные кирпичные стены. Сколько бы времени ни прошло, а ничего тут не менялось. По крайне мере, в лучшую сторону. Окна старых пяти и четырёхэтажек фактически не выходили на коридор петляющей тропинки, по которой омега срезал путь до дома. Освящения толком никакого не было, разве что редкие настенные светильники у парадных дверей, с едва горящими жёлтым лампочками. Удивительно, как их все ещё не выкрутили и не своровали. Наруто шел в полутьме, от избыточной смелости и от недостаточного ума не затрудняя себя тем, чтобы оглядываться. Он по привычке доверял чуйке и рефлексам, самоуверенно полагая, что успеет среагировать, если из-за угла нагрянут обитатели сего дна мира, коими выступали алкаши и наркоманы, не способные связать и пары дельных предложений. Ну, если не считать заученное клянченье денег на бутылку или дозу. Такие экземпляры высовывались на улицу в поздний час пнеимущественно летом, когда во мгле, что играла им на руку, тепло и сухо. Зима же вынуждала их, подобно тараканам, расползаться по более комфортным закуткам, включая подвалы и подъезды, в которые удавалась проникнуть благодаря удаче, например, при наличии сломанной двери или сердобольного жильца, что нажатием одной кнопки открыв для бродяги возможность забиться в угол нагретого помещения. С учетом аномальных морозов в этом году шанс встречи на улице был маловероятен, поэтому парнишка не рассчитывал нарваться на какого-нибудь забулдыгу. Осложнения ему были совершенно ни к чему. Всё, чего он хотел, это добраться до дома без приключений и всучить книженцию Учихе.

Наруто было лет десять, когда случилось его первое знакомство с трущобами и их "эксклюзивными" обитателями. Он, пользуясь тем, что Учиха застрял у репетитора, безнадзорно свинтил со двора. Окрыленный свободой и вседозволенностью мальчишка ушел от дома дальше, чем ему думалось, случайно догулявшись до сего района. Он чувствовал себя новооткрывателем, когда его несмышлёному взору предстал иной мир, отличный от того, в котором он рос. Никаких тебе аккуратных домиков, выстриженных газонов, ровных тропинок и прилично одетых соседей. Всему этому контрастировали старые строения плачевного вида, разбитое подобие тротуара, ржавые водосточные трубы, разодранные собаками мусорные мешки, и застиранное до дыр тряпьё, развешанное на верёвках, что уродливой паутиной тянулись от одного здания к другому. Обшарпанные и изрисованные каракулями стены - главные местные достопримечательности, с их дурацкими надписями, в стиле «Кто прочитал, тот пидор», и живописными иллюстрациями половых органов, преимущественно мужских. Нестареющая классика. Фантазии здешним художникам недоставало, это факт. Но, черт, как же внушительно все это выглядело много лет назад, когда мелкий Узумаки сравнивал трущобы со своим вылизанным райончиком. Хаос, беспорядок и разруха - всё смотрелось таким нефальшивым, живым, и нутро мальчишки странно откликалось на непривлекательный пейзаж. Его внутренний мир резонировал с окружающим бардаком. Он шел вглубь и вертел головой по туда-сюда, с интересом осматриваясь, будто попал на увлекательнейшею экскурсию в музее. В процессе изучения новой территории малец наткнулся на первого представителя здешней флоры и фауны. То был мужчина под пятьдесят. Его седоватые волосы были все спутанные, без промежутков перерастая с бакенбард в густой колтун из сросшихся усов с бородой. Укрытый старой зелёной то ли тряпкой, то ли кофтой, мужик лежал на картонке и спал. Тогда еще мелкий Узумаки сравнил его утробный храп с медвежьим. В детстве, при рандеву с представители не самых высших кругов общества, ему нравилось гадать, как именно и почему жизнь человека сложилась так, а не иначе. Он даже пробовал заводить беседы в своей приставучей манере, но на контакт с ним не шли: сложно добиться содержательной беседы от того, кто настолько под синькой, что способен разве что на нечленораздельные звуки и мычание. Коннекта не случилось. Того дыхнущего бездомного его присутствие и пытливый взгляд не колышели, как, впрочем, и большинство подобных ему. Их состояние не позволяло им сфокусироваться на ком-то, явно инородном их "дому". Они были до такой степени набуханные или обколотые, черт разберет, что вовсе не замечали забредшего в их обитель ребёнка, - и этом Наруто настоящий везунчик. Про таких еще говорят: «Родился в рубашке». Любая из его прогулок могла закончиться для него плачевно. Украсть ребёнка и накачать его сполна наркотиком, а потом использовать в качестве живого реквизита, чтоб давить на жалость доверчивых людей, подкидывающих денег «бедной матери, с отчего-то вечно спящим чадом», - не такая уж тяжёлая задачка, тем более, когда мальчишка самолично чуть ли не заскакивает в руки. Авось и на органы бы расфасовали или еды ради кокнули, а может, и ни за что убили бы где-нибудь в приступе алкогольной горячки, спрятав маленькое тело за мусоркой на корм бродячим псам. От неадекватных не грех ждать чего угодно, но Узумаки что-то упорно берегло. Смерть всегда ходила рядышком, но как будто бы слепо его не замечала, огибая и идя мимо. Нет, не то чтобы все было прямо-таки гладко. Попытки посягнуть на мальца возникали периодически, но ему хватало прозорливости и юркости, чтоб смыться вовремя. Бегать, прыгать и лазать - это он умел. Повзрослев, став выше и сильнее, Наруто вовсе перестал удирать. Для своих лет Узумаки обладал высоким ростом и крепким широкоплечим телосложением, невзирая на сладковатую моську. Видно, что еще сопляк, но сопляк матёрый. Его не трогали, а если и пробовали пристать, то неизмененно выхватывали по морде от буйного омеги. Одного такого аргумента в пользу того, чтоб не нарушать его неприкосновенность, как правило, было достаточно.

Словом, к обороне Узумаки был готов и днём, и ночью, но... кое-что всё-таки не учел. Зря он действовал согласно старым привычкам.

Когда смутное ощущение чужого присутствия подозрительно тревожно укололо в затылок, Наруто невольно поёжился. Он вспомнил... Вспомнил, что больше не слышит так же хорошо, как раньше. С запозданием в нем пробуждалось осознание, что звуки не исчезли в спокойной ночи, а умиротворённая тишина окружала лишь его одного. С реакцией омега прогадал, и об этом настойчиво трезвонило шестое чувство. Необъяснимое, но реальное ощущение того, что кто-то чужой сверлит спину взглядом не прокидало, но выдавать свое прозрение и оборачиваться Узумаки не стал. Вместо этого он сбавил ход, приглушая шуршание дутой куртки под ухом и шарканье собственных кроссовок. Он концентрировал остатки слуха, из-за чего брови свелись к переносице. Другой на его месте зашевелился бы активнее, метнулся бы прочь, ближе к людям, свету и безопасности, но ведь это Узумаки, чье юношество играло громче, чем у кого бы то ни было. Он петушился похлеще альф и подчинялся своим принципам - «Действуй лоб в лоб». Радикально и метко. Только так устраняется проблема и никак по-другому.

Ранее торопливо бредущий домой блондин вышагивал уже совершенно не спеша, расслаблено и безмятежно. Без слов он намекал, что заметил неведомого преследователя, выжидая, когда тот сам себя обозначит. Так парнишке показалось интереснее, чем самостоятельно нырять головой во тьму. Ему хотелось взглянуть в глаза тому, кто вознамерился связаться с ним. Жилка гордыни в парнишке была безусловно, оттого про себя он насмешливо звал всех своих оппонентов «смельчаками». Наруто не считал себя ни умным, ни талантливым, а вот сильным - да. Умеющим внушать страх - да. То, как зашуганно на него взирали одноклассники, служило тому неопровержимым доказательством и подпитывало его самоуверенность. Ему нравилось разглядывать потенциальных противников. Нравилось их оценивать и сравнивать с собой. И на того, кто ступал за ним по пятам, трусливо укрываясь в черной тени, Узумаки было любопытно посмотреть. Безотчётно он начинал получать запретное удовольствие от затеваемой им игры.

Отголосок здравой мысли старался достать до его разума, донести до него, что он совершает ошибку. Нужно плюнуть на все и бежать скорее домой, отдавать книгу, а не поддаваться дурацкому влечению. Наруто прекрасно осознавал, что сует голову в петлю, но тело уже по наитию запустило ряд изменений. Его пульс и дыхание ускорилися, но отнюдь не от страха, а от предвкушение и азарта. Разгорячённая кровь разлилась по жилам кислотным ядом, и температура самую малость поднялась.

Нет. Никаких драк. Никаких новых передряг, мордобоев и опрометчивых поступков. Не сегодня, не сейчас. Мало ему было за этот год? Да что там год, за эту зиму!

Но руки сводило от одной только фантазии... Как же давно Узумаки приходилось терпеть и сдерживаться, постоянно себя насильно тормозить. Фугаку, Сай, Киба... все они напрашивались на удар, но это дикое рвение выпустить свою ярость блондину приходилось душить вновь и вновь своими же руками. Невыносимое ощущение неудовлетворённости... Гнев неустанно копился в нем, вытесняя все остальное. Самообладание утекало капля за каплей, каждая из которых могла стать последней.

Нет. Нельзя. Матушка будет грустить, если он опять облажается и пострадает.

... Даже если чуть-чуть? Необязательно же сразу применять в ход кулаки и сцепляться в драку до крови. Можно просто пригрозить, припугнуть наглеца, заодно подразнив себя. Можно единожды ударить. Слегка. Для профилактики и самозащиты. Всего-то один раз.

Однако... Узумаки было известно, как никому другому, - стоит дать себе крупицу вольности, как тормоза откажут. Все помутнеет, перестанет быть реальным и на какое-то время утратит важность. Совесть, стыд, сочувствие, жалость - все исчезнет. Нет, нельзя. Никакого удара, оплеухи, тычка, даже невесомого подзатыльник.

Сердце в груди нетерпеливо ёкнуло от трепещущего волнения, от ликования и от тревоги не получить желаемое.

Рука Наруто коснулась лямки рюкзака, сердито ее сжав.

Нельзя.

И все же...

Его мысленную дилемму нарушил язва различимый шум позади. Хруст. Снег похрустывал в чужом ритме не его шагов. Наперекор внутреннему сопротивлению, парнишка ощутил теплевшую, как от долгожданного подарка. Тихо, ненавязчиво преследователь шел по пятам, не отставая. Прячущийся в темноте был настойчив и не собирался отказываться от, неведомого омеге, мотива преследования, и это приятно согревало под рёбрами. Что ему надо? Деньги? Телефон? Или его цель уважить свои садистские или извращенские наклонности? Неважно... и как долго он уже у Узумаки на хвосте - неважно. Этот кто-то тут, и, если блондин сумел его услышать, то неясный тип подобрался куда ближе, чем нашептывали уши.

- Эй, парниша. - нагловато просвистела омеге тишина.

Тот сразу же остановился, как по команде, но не обернулся. Наконец-то прятки закончились, и паренёк нутром почувствовал, как расстояние между ним и неизвестным сокращается до пары метров. Любая жизнь всегда сопровождается звуками, потому было так странно не слышать чужнеродного дыхания на столь короткой дистанции. Знать, что оно определено есть, но совершенно его не слышать. С непривычки это сбивало с толку, и складывалось впечатление, будто и голос и ощущение чьего-то присутствия всего-то галлюцинация. Еще осенью Наруто засёк бы подозрительного типа намного раньше. Нынче же его слуху не доставало чуткости, и он до сих пор приспосабливался к тому, что мир вокруг него стал значительно тише.

- Есть че? - с «приблатнённой гнусью» раздалось сзади.

До чего ж дебильная интонация. «Типо крутая», и за одно лишь ее тупое звучание омега разрешил бы себе выбить гнусавому пару передних. Даже со своей тугоухостью он прекрасно вычленял в ней наигранность. Но голос был, на удивление, чёткий, а слова не смазанные в кашу, как у местной алкашни. Наруто бы назвал голос мужским, но до этого его обладателю понадобилась бы ещё десятка лет. Ни глубины, ни низкого тембра. Сеи особенности выдавали в наглом воришке незрелого шкета, где-то наравне по возрасту с Узумаки. Мельком блондин оглянулся через плечо, поддавшись искушению. Представшая картинка совпала с его представлениями. Примерно такой же образ выстроила его фантазия, ориентируясь на голос незнакомца. Позади стоял его ровесник, может, на год или два старше. Высоковат и больно щупловат. Невзирая на зимний пуховик, что придавал телу некоторую массивность, ножки-спички выдавали в воришке неспортивного дрыща. Зато видно, что готовился: как по канону значительную часть его рожи скрывал капюшон вдобавок к имеющейся шапке. Сказать, что перед Наруто представали оппоненты повнушительнее и солиднее, ничего не сказать. Увы, альтернатив не было.

- Есть че, говорю, или глухой? - повторил гоповатый незнакомец с нервозной спешкой.

Потенциальная жертва хищения открыто игнорировала его, не проявляя ни намёка на испуг или слабость, что портило положение юного грабителя. У него не вышло взять все под свой контроль и занять доминирующую позицию, что шло вразрез с планами. Запасного, похоже, у малолетнего придурка не нашлось, поскольку дерзость и уверенность его таяли на глазах. Воришка, кажись, полагал, что все произойдёт, как в криминальном фильме : что стоит ему подкрасться с глупыми фразочками типичного гопника-вымогателя, как ему всё тут же преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой. Но жизнь не кино и порой отклоняется от шаблонного сценария, а за такие приколы в реальности с лихвой можно отхватить знатных пиздюлей. Жаль, это несостоявшийся воришка не продумал.

Узумаки еле подавил ехидную ухмылку.

Хруст шагов, а за ним еще, и вот неизвестный чуть ли не жмется к омеге.

- Не стоим! - суетно требовал незнакомый тип.

На этот раз голос его предательски соскользнул с нужной настройки «Максимально дерзко и пафосно», демонстрируя истинную неопытность горе-грабителя:

- Р... рюкзак показывай! Живо!

И когда чужая рука ухватилась за свободно свисающую вторую лямку рюкзака, по венам Узумаки кровь пуще прежнего разлилась кипятком. Но это было не больно. Напротив, чересчур приятно, до дрожи возбуждения. Эмоции взбудоражились и накалились, струны натянулись и потревожено задребезжали. Все в парнишке бурлило, норовя вырваться наружу сквозь кожу неудержимым потоком. Чуть надави - и рванёт.

Вечно сползающая лямка рюкзака уже не отвлекала...

Узумаки сотрясло, он едва не подавился воздухом. В беспорядочных мыслях развернулась война желаний и запретов, здравого смысла и подлинной природы его «Я». Шум нарастал. Взор зарябил цветными мушками. Костяшки просяще заныли. Узумаки натурально ломало и незримо скручивало от ограничения «Нельзя». Нельзя - оно было чужеродным для его характера, когда перед ним представлялась столь чудная возможность поддаться провокации и устроить драку. Все его существо сопротивлялось и отвергало запрет, вопя от негодования. Нельзя?! В каком смысле «нельзя»?! Как это «нельзя»?!

«Хочу.»

Почти наркоманское желание грозилось перерасти в жизненно необходимую потребность. С трудом сохраняя невозмутимый тон Узумаки предупреждающе произнёс:

- Убери...

«Не убирай... Дай мне повод искалечить тебя...»

- ... убери руку.

Вес чужой руки упрямо продолжил давить на рюкзак, выжидая шанса сдернуть его с плеча и пуститься на утёк.

Спокойно. Нельзя забываться. Вдох полной грудью. Томный выдох. Наруто сглотнул приторно сладкую слюну, добавив приглушённо:

- У меня ничего.

И он не лгал. При себе у него была лишь мелочь на автобус, разбитый по неосторожности старенький мобильный, изрисованный блокнот, связка ключей, игрушечная рация и книга, наверняка не представляющая для уличного отребья ценности. Но даже если каким-то образом малолетний воришка в курсах, за сколько можно втюхать кому-нибудь сию книженцию, то хер он ее получит. Нет уж, слишком трудоёмким был процесс ее получения, да и достаться она принципиально обязана конкретному человеку - Учихе.

Тусклый свет скудно попадал что на Наруто, что на приставшего к нему вора, размазывая черные тени по лицам, скрывая основные черты внешности. Рассмотреть смелого сучёнка как полагается у омеги не получалось, однако по не самой изношенной, но далеко не брендированой одежде он догадался, что пацан перед ним обычное хулиганьё, как и он сам, из среднестатистической семьи. Вряд ли тот прикопался к нему из крайне нужды, будучи в безвыходном положении. Причина глупой затеи крылась в разыгравшемся в одном месте шиле, а не в голодной бедности, стало быть, не все потеряно и шанс на уход с кривой дорожки у парня еще оставался. Оступился, не устоял перед соблазном халявы, ну с кем не бывает? Наруто хмыкнул, ища достойное оправдание для незнакомца и причину спустить все на тормозах. Он последними крючочками цеплялся за самообладание, заставляя себя спасовать.

- Иди домой. Займись чем-нибудь полезным. - посоветовал блондин, и этот совет стал его заключительным предупреждением.

«Иди отсюда, просто уходи...»

Узумаки почти удалось остудить пыл. По краткому ступору вора было видно, что тот не знал, как себя повести после того, как все пошло не по его задумке. И он совершил ошибку. Главную свою ошибку.

С дуру горе-вор всё-таки рывком дернул рюкзак на себя, попытавшись снять его с плеч паренька. И в то же мгновение омега, точно пес, сорвавшийся с цепи, стремительно развернулся к воришке всем корпусом и двинулся ему навстречу. Он с разворота прописал оппоненту в область скулы, и размашистый удар смел незнакомого типа с ног как тростинку под натиском ветра. Тот спешно попятился, так и не выбрав, то ли ему хвататься за вспыхнувшее жаром лицо, то ли размахивать руками для сохранения равновесия. Лишённый баланса, схлопотавший присел на задницу.

Все сомнения угасли. Голос разума более не дотягивался до блондина. Ему вдруг стало так хорошо и свободно, как не было уже давно. Наконец он почувствовал себя собой. Не чьей-то сиделкой, не нянькой, не терпилой. Ему как будто развязали руки, и это ощущение полностью его поглотило и одурманило. Сердце барабанило по рёбрам, в груди все горело как от печки; в висках пульсировало и гремело, как молотом по наковальне, но Узумаки было до безобразия легко.

Встряхнув кистью после удара, он стянул с себя рюкзак и небрежно откинул его к стенке, а-ля приманку. Если вор так хочет забрать, то пусть попробует рискнуть.

Наруто едва слышал мычащее кряхтение незнакомца, когда тот неосознанно трогал и растирал свое лицо, будто бы проверяя, на месте ли оно еще. Больно. Конечно же, больно. А по-другому и не бывает. Омега не сводил с него диковатого взгляда с недоброй искрой, ожидая, что же тот предпримет, и готовясь к броску.

Удар обернулся для вора буквально сногсшибательным сюрпризом, и он ошарашенными глазами уставился на Узумаки: шугано и даже как-то обиженно. Пока он, сидя на снегу, собирал раскиданные мысли в кучу, до него начинало доходить, что его жертва на самом деле оказалась хищником. Омега же с садистским наслаждением смотрел на то, как морда воришки переливалась спектром эмоций. То, как озадаченность перетекала в осознание, а после в крепчающий страх, вызывало у Узумаки нездоровое веселье. Сколько бы он ни становился свидетелем подобных перемен в настрое оппонентов, это всегда ощущалось как в первый раз. Их четкое осознание того, во что они вляпались, проступающий испуг за свою шкуру - то, от чего у блондина напрочь сносило башню. Полоска его губ изогнулась в злорадной улыбке.

Узумаки не успел сделать и шагу навстречу, как понявший свою ошибку воришка неуклюже и сбивчиво вскочил на ноги. Единственная команда тревожным колоколом трезвонила по его барабанным перепонками - бежать! Но поймавшая его капюшон ладонь Наруто рубит на корню жалкий порыв и удушающим рывком возвращает парня обратно. Столь скорое расставание с игрушкой омегу не устраивало. Ловушка схлопнулась. Он его не отпустит, нет-нет-нет... Сократившаяся дистанция встретила незнакомца новым ударом в живот - это своего рода наказание за попытку бегства. Когда соперник машинально скрутился, поддавшись вперёд, Узумаки без промедлений подставил под его лоб колено, рванув вора на себя для пущего разгона при столкновении. Удар, за ним еще, и еще, так что парнишка сбился со счета. Он крепко удерживал ровесника за пуховик и хаотично колошматил, куда придётся: по лицу, по рёбрам, в живот. Предпочтительно его кулак натыкался на взлохмаченную макушку: бить в самое яблочко блондину нравилось больше всего. Его краснеющие костяшки саднили приятной болью, жгуче пощипывая. Честно, он был не прочь выпросить сдачи в ответ, но, очевидно, щуплый пацан перед ним был с драками на абсолютное «Вы». Судя по-всему, тот никогда ранее не участвовал в мордобоях. Еще бы такой дрыщ что-то умел с его-то ручками-веточками. Ни сообразить, ни сориентироваться, ни увернуться, ни защититься или дать отпор - он ничего не мог противопоставить давке Узумаки, выступая в качестве боксёрской груши. На его слабость и явную беспомощность Узумаки было откровенно наплевать. Ему не было стыдно или совестно, или жаль парня, которому не повезло наткнуться именно него. Омега испытывал лишь ликование, азарт и полную вовлеченность в процесс. Ему не хотелось прекращать. Впрочем, ему и не нужно было, ведь рядом не было ни одного стоп-фактора в виде Учихи, камер видеонаблюдения или хоть каких-нибудь левых прохожих. В пустом темном переулке ничто не мешало ему выпускать пар от скопившейся ярости. Наруто выплёскивал ее на содрогающемся куске живого мяса ярко и не сдерживаясь. Он не злился конкретно на этого парня, конкретно на этот день, конкретно на что-то или кого-то. Он просто злился на все и ни на что. Гнев как будто бы заполнил каждую клеточку его тела, каждый уголок его сознания. Он дискомфортно чувствовался везде. Тело было слишком тесным для мятежных эмоций, так что Наруто распирало изнутри. Якобы самооборона от грабителя обратилась беспощадным избиением, и со стороны было уже не догадаться, кто на чью безопасность посягнул.

Нравилось.. До чего же Узумаки нравилось.. Эти свистящие отчаянные хрипы, это сиплое дыхание соперника, прерываемое ударами в грудь или живот, это пощипывание на собственных костяшках, и болючая отдача от своих же ударов по чьей-то твёрдой черепушке, и звуки, глухие звуки избиения живого теплого тела голыми руками.

Вспышка ярости. Такое состояние человека частенько демонстрировалось в каких-нибудь там фильмах, на манеру боевиков, но то, что показывалось на экранах телевизора, несколько отличалось от того, что происходило с Наруто в действительности. Красная пелена не застилала глаза до слепоты, желание вовсе не существовало вразрез с движениями тела, а память не замирала в мозгу отдельными картинками, между которыми оставались длительные эпизоды чёрной пустоты. Никакой амнезии. Наоборот, сознание омеги брало максимум и губкой вбирало в себя каждый сладостный миг, чтобы как следует ощутить, пропустить через себя и навсегда запомнить. Однако не все в фильмах вымысел сценаристов и режиссёров. Гнев воистину открывал, так сказать, второе дыхание, искореняя из мышц всякую усталость. В случае Узумаки в нем не было ни капли праведности. Его злость была в чистейшем виде. Это был густой концентрат из всего самого плохого, что в нем было. Смесь из когда-либо испытываемых зависти, неудовлетворённости, обиды и разочарования; из желания навредить, сломать, отомстить и причинить боль. Таким же чистым, как гнев, был получаемый им кайф.

Удар. Удар. Удар... Куда - блондин не заморачивался.

Еще, еще, еще... Все дальше уходя за грань нормального.

Мерзлая снежная корка под ногами пачкалась из белой в тёмную, окропляясь алыми, почти черными в ночи каплями. Невольно избиваемый сплёвывал или откашливал на рваном выдохе смешанную со слюной кровь, и снег с охотой ее впитывал.

Живая пиньята что-то кряхтела и булькала, но была не состоянии сказать что-либо внятное, ибо Узумаки вновь и вновь выбивал из легких оппонента остатки кислорода. Задыхаясь между ударами, воришка не находил в себе сил ни закричать, ни позвать на помощь. Да и кого здесь звать? Грубо снятая с головы шапка давно валялась в паре метров от избиваемого. Карманы, пуговицы, заклёпки и нашивки его пуховика омега знатно потрепал, пока беспорядочно хватался за соперника. Рванье болталось на кусочках ткани, а что-то было оторванно полностью. Неумелый воришка уже не вырывался с энергией пойманного в давилку кролика. Его глаза периодически закатывались как при засыпании, но инстинкт самосохранения исправно функционировал в терзаемом теле, что открыто демонстрировали незначительные дёрги в противоположное от ударов направление.

Колени соперника подкосились. Не препятствуя его падению, Узумаки за грудки швырнул того вперед. Туловище шумно свалилось, как брошенный мешок картошки. Не позволяя парню даже подумать о передышке, Наруто пинал его по бокам, ногам, плечам - без разбору. Он вдалбливал подошву кроссовок в его руки, когда малолетний воришка пробовала прикрыть ладонями голову. Приподнимая парня за капюшон, Узумаки волочил его за собой и пинал снова, подкидывая, как футбольный мячик. Забывая обо всем, он выплёскивал всю скопившуюся ярость, представляя, как делает все то же самое с Саем, с Кибой, Фугаку, с...

... Саске.

Но вдруг, вообразив последнего, омега застыл, сбившись с ритма. Как обжегшись, он отпустил воришку и сделал два шага назад, хмурясь своей фантазии. Саске в его перечне был лишним. Он был единственным, кого Наруто не хотелось бить. И тем не менее он ударил.

Гримаса удовольствия схлынула с его физиономии, и чуть отрезвевший Узумаки глянул на результат своих стараний. Воришка, неподвижно валяясь на снегу, кряхтел и поднывал, как подстреленная собачонка. Даже свет был ни к чему, чтобы представить, каким приблизительно было его лицо. Заплывшее гематомами и ссадинами, опухшее до неузнаваемости и перепачканное кровью. Может, в добавок сломан нос или выбиты зубы. Но стоило отдать парню должное, ведь тот не потерял сознание. Вряд ли он в адеквате после такой встряски мозга, но не в отрубе.

Когда Наруто отвлёкся на свои мысли, у потрёпанного воришки появился какой-никакой шанс, что психованный омега забудет про него или передумает продолжать и наконец оставит его в покое. Но при той бешеной ярости и сумасшедшей радости, с которой омега наносил ему побои, лежащий не надеялся, что его отпустят. Страх того, что его вот так и забьют до смерти в какой-то помойной подворотне, бесповоротно овладел им.

Периферийным зрением Наруто уловил слабое движение поваленного на снег тела. Кряхтя, дрожащими руками вор что-то судорожно искал по разлохмаченным карманам. Он действовал под натиском отчаяния и ужаса, не думая, что своими же действиями многократно усугубил себе положение, утратив тот самый шанс остаться целее, ведь его вялые шевеления опять привлекли внимание блондина. Как дикий хищник на охоте, реагирующий на мельчайшее движение добычи, тот в миг переключился на живую пиньяту, и мир по новой сузился до них двоих.

Наруто было неважно, что конкретно незнакомый тип нащупывал в карманах. Для него он все равно что игрушка, вызывающая интерес до той поры, пока она способна доставлять ему удовольствие. Пока она дергается, как-то сопротивляется, еле-еле цепляется за мутнеющее сознание - все отлично. Было б скучно вдалбливать в землю нечто статичное, беззвучное и чересчур податливое. С тем же успехом можно поколотить мусорный мешок и не вынести из этого никаких эмоций. Признаться, сперва Наруто огорчился, когда увидел, что его соперником оказался тощий доходяга. С такой кондицией оппонента чего-то путного он не ждал, но каланча все ж превзошёл его ожидания. Да, слабак, зато какой крепкий орешек. Долгоиграющая развлекаловка для Узумаки. С маниакальной пристальностью он не мигая лицезрел, как воришка шатко-валко поднимается с мёрзлого настила. Избитого знатно штормило, так что он мелко ступал то влево, то вправо, то вперёд, то назад, силясь устоять на одном месте. Еще чуть-чуть и свалится. Веры в него у Узумаки было мало, но плевать. Стоило долговязому криво-косо выпрямиться, для Наруто словно пистолетным выстрелом прогремел сигнал «Старт!». Как одурелый он без доли сомнений кинулся прямиком на свою цель. Он наскочил на неизвестного типа рывком. Раз и всё. Совершенно бездумно.

Сквозь дутую куртку Узумаки ощутил, как что-то упёрлось ему слева, ниже рёбер. Он аж осёкся от неожиданности. Да ладно? Неужели этот дохляк всё-таки собрал яйца в кулак и дал отпор? Омегу такая смена расклада обрадовала, и он интуитивно опустил взгляд к своему телу. Сжатая в трясущийся кулак ладонь воришки плотничком прилегала к его боку. Но как-то неправильно. Не костяшками, как принято при ударе, а стороной с сжатыми большим указательным пальцами. Да и ударом сей жест назвать было б преувеличением. Скорее уж Наруто сам налетел на выставленную руку.

Но это все детали. Мелочи, которые блондин не потрудился проанализировать. Он грубо пихнул незнакомца в оба плеча, оттолкнув от себя на полметра.

Выражение лица воришки претерпело изменения. Вроде бы испуг никуда не делся, но какой-то он не такой. Шокированный и почему-то сожалеющий. Какой-то бред. Черт, эта растерянная опухшая физиономия соперника убивала всякий кайф. Наруто хотел испытать на себе его ярость, увидеть на его взбешенной морде волю выйти из драки победителем любой ценой, а вместо этого получал тревожно-поникшую моську. Ну что за тряпка? Мягкотелый слабак. Трусливый чмошник...

Хуже то, что это отребье уссалось поддерживать зрительный контакт. Округлившимися глазами вор сверлил его... Куртку? Карман? Что? Вот что он там такого увидел?! Наруто желал вцепиться в его воротник, чтобы вытряси ответы на эти вопросы, но едва ли это бесхребетное чучело подало бы голос.

Узумаки раздражённо вытеснил воздух из лёгких, отчего его выдох сопроводился кратким рычанием. У него кончалась фантазия по поводу неудачливого воришки. Сколько его ни пизди, он не выдает нужной реакции. И не отключается. Вот же сука худосочная. От клокочущего в груди гнева омега грузно и громко дышал. Все внутри него пылало. Разукрашенный им недоносок так и тупил мимо его лица. Вот словно заклинило у него на идиотской пучеглазой гримасе. Чистой воды дебил. Волей-неволей Наруто сам полюбопытствовал и зыркнул вниз.

Сперва он счел, что ему померещилось в потёмках, что это просто так клапан кармана согнулся и стал выпирать. Но нет.

Что-то торчало из его куртки.

Недоуменно насупившись, омега машинально коснулся инородного предмета, опознав в гладком продолговатом бруске деревянную рукоятку. Судя по форменный это был... кухонный нож, Вернее, его не острая половина. Компактный и самый простой: замызганный, с въевшимися в древесину темными пятнами от овощного сока или от воды.

Смятение навело в голове омеги еще больший беспорядок. Нож. Из него торчит гребаный ножик. Или нет?.. Он же ничего не почувствовал. Не было никакой боли. Ни боли, ни слабости, ни неудобства, а значит... Значит лезвие вошло мимо. Придурочный промахнулся. Ну конечно же. Вор не учёл, что объёмы дутой куртки не есть объёмы подтянутого Узумаки.

Однако не возможность ранения волновала парнишку в первую очередь. Озадаченность молниеносно вылились в вспышку злости, вперемешку с детским нытьем:

- Бля, новая куртка! - воскликнул Наруто на лад нашкодившего мальчишки.

Он оторвался от испорченной куртки и перевёл обвиняющий взгляд на вора.

- Ублюдок, вот ублюдок... Какого хера ты полез ко мне?! Я что, на мажора похож, по-твоему?! Я всего лишь купил книгу и шел домой, тупорылый ты мудак!

Весь его запал к драке угас. Внутренний костёр обдали ледяной водой, так что угли - и те не искрили, не тлели.

- Мать убьет меня за куртку! Она ж новая совсем! - с сердитой обидой выпалил Узумаки, почти хватаясь за голову.

Всё. Это был финиш. Послав все к чёрту, блондин метнулся в воришке и мёртвой хваткой сжал его запястье, резко вывернув под неестественным углом.

В ночной тиши отчётливо хрустнуло, а после воздух пронзил сдавленный вскрик, истончившийся в пыхтения и скулёж. Побитый как бездомная собака незнакомец рухнул на колени и локоть целой руки, распластавшись по втоптанному снегу. Но Наруто было его жаль. Он возвышался над ним, как над самым ничтожным сознанием, пренебрежительно бросив:

- Да заткнись ты, блять. И забери свою хреновину!..

Обвив пальцами рукоять ножа, омега выдернул его. Хоть и быстро, но лезвие вышло как-то туговато. Тело отчего-то потянулось вслед за остриём, как за клейкой липучкой, не сразу отпуская. Плечи паренька непроизвольно поднялись, а затем опустились при извлечении ножа из куртки.

Что-то не то... Не так.

Смутное, одновременно холодное и горячее, но одинаково неприятное тянущее чувство возникло сразу после этого. Образ большой извивающейся пиявки, присосавшейся к левому боку, сам собой возник в воображении. В горле ни с того ни с сего пересохло, но Узумаки все равно попытался сглотнуть. Желтоватые настенные фонари обшарпанного переулка горели через раз, мигая и противно рябя, и в их тусклом свете скромно поблёскивало лезвие кухонного ножа, отнюдь не сухое, окрашенное в бордовый, фактически чёрный цвет.