Ливень

***

Узумаки разрешил себе сбежать с оставшихся уроков, минуя вахтёршу. Он пережил аж пять уроков, чем не подвиг? Можно и вольности себе позволить за такое. Пять минут, и он на автобусной остановке. Ещё минут пятнадцать-двадцать, и он на родной спокойной улочке, в нескольких метрах от дома Учих. Минуя оставшееся расстояние, Наруто открывает калитку и заходит в заснеженный двор. Тётушка редко закрывалась, а если вдруг что, то у парнишки всё равно был дубликат колючей как от калитки, так и от дома. Микото выдала на всякий, и это не могло не льстить. Зайдя с порога в тёплый коридор, блондин тихонько закрыл за собой дверь, наспех снял дурацкую дутую куртку и стянул со стоп кроссовки.

— Тётушка, это я! — обозначил он, торопясь добраться до лестницы.

Из кухни к нему вышла Микото, как обычно в своём фартучке. Из-за того, что женщина почти каждый день надевала его, образ тётушки у Узумаки неразрывно ассоциировался с этим розоватым фартуком. Без него уже было как-то не так. Это выглядело по-родному тепло, что ли. Внешний вид Микото говорил том, что она хозяйничала по дому. В её руках было полотенце, о которое она вытирала ладони. Вероятно, она мыла посуду. Для завтрака поздно, для обеда рано, если учесть то, что Учихи обедают ближе к трём часам. Но в доме присутствовал тот, чьё расписание относилось индивидуальному. Наруто сразу догадался, что раз такое дело, то Саске недавно позавтракал. И без его надзора — чудеса! Молодец, соблюдает условия договора.

— Ты рано, родной, — заметила женщина.

— А-э-э… нас освободили пораньше. То ли воду у них отключили, то ли что, — второпях придумал отмазку юноша, а потом, чтобы не задерживаться, добавил: — Ну всё, я побежал, а то он ворчать будет! — пробормотав это, Узумаки сайгаком помчался вверх по ступенькам, хватаясь за перила.

Кто ж его знает, на кой он так спешит, если никуда не опаздывает. То ли он такой резвый оттого, что что-то в телефонном разговоре с Дураске ему показалось странным, вот он и норовит проверить, точно ли всё хорошо. То ли ему всего-навсего хотелось поскорее увидеться с «приятелем». Как ни крути, отлучаться от него надолго Наруто отвык. Носки скользили по полу, так что парнишка чуть ли не влетел в дверь, на ходу открывая её нараспашку и наконец лицезря сидящего на кровати брюнета. Настроенный на что-то неладное Узумаки останавливается в проёме, зрительно изучая Учиху, ища в нём какую-нибудь подсказку. Тот сидит молча, пялится нерадушным взглядом, не здоровается — ничего нового. Худощавый, бледный, с синяками под глазами, но не то чтобы это удивляло или настораживало. Саске давненько не краше покойника выглядит, потому на его внешнем виде омега не зацикливался. С первого взгляда, всё в без изменений, но:

— Эй, у тебя руки дрожат, — паренёк таки проходит в спальню. Не сбавляя темпа, он приблизился к кровати, на миг ощутив желание взять «не чужого» за запястья, чтобы поближе рассмотреть его мелко подёргивавшиеся ладони, будто бы это объяснило причину трясучки. Но этот внутренний порыв Наруто быстро в себе задушил, предчувствуя, что за подобную выходку недотрога Дураске «спасибо» ему не скажет, ещё и по роже пропишет в подарок.

Саске в ответ на замечание своенравно фыркнул себе под нос, пожимая ладони, будто пытаясь таким образом скрыть уже рассекреченную дрожь в тощих кистях. Кончики пальцев непослушно подрагивали, сколько их ни сдавливай. Тремор, как у невротика, норовил предательски выдать пережитый парнем испуг, от которого тот ещё не полностью отошёл. Эдакое «послевкусие» страха брало над ним верх. И сердце всё ещё колотится. Жалкое зрелище.

— От холода. Пустяк, — отмахнулся Учиха.

Наруто внаглую забрался на кровать, подбираясь к подоконнику. Брюнет уже не видел толку возникать. В его личное пространство и на «его территорию» неустанно вторгались без спросу, так что он смирился.

— Давай я тогда тебе кофту или свитер какой-нибудь достану? — предложил омега, проведя рукой вдоль оконной рамы. Вроде не поддувает ниоткуда. Хотя Дураске ж мерзля. Делит первое это место с чихуахуа. Учихуахуа. Такой глупой мысли парнишка почти беззвучно усмехнулся, прыснув сквозь зубы.

— Узумаки, скажи, я виноват? — отстранённо пробормотал альфа, проигнорировав предложение одеться теплее.

Его фраза была произнесла вполголоса, но Наруто смог её разобрать. Недоумённо насупившись, он отвернулся от подоконника к «другу».

— Что? Ты это о чём? — он не то что не ожидал, он даже не понял, с чего вдруг Учихе спрашивать такое.

Но Саске и не наделялся, что тот поймёт.

— Ни о чём. Неважно, — сухо выдал он, требуя: — Дай мне свитер, — чтобы переключить внимание блондина на что-то другое и увести от темы, разговаривать на которую ему расхотелось.

— Ну… ладно, — пожал плечами Узумаки, сползая с матраса. Подойдя к шкафу, он зашурудил по полками, ищя что-нибудь подходящее.

К внезапным вбросам Дураске сложно привыкнуть, как и к его характеру в целом. Это и раньше было понятно, но сейчас проявлялось ярче. Наверное, потому что его поведение стало более переменчивым и неустойчивым. Если до аварии Учиха отставлял эмоции на задний план, лишь изредка давая им влиять на себя, то ныне у него всё зависело от них. Его настроение — это то ещё колесо фортуны. То он хочет что-то, то уже нет. В один миг он плюётся ядом, а в следующий уже откровенничает. Только-только беседа приобретает черты нормального, спокойного разговора по душам, как он снова превращается во вредного козла, к которому хрен подступишься. Сложно было предугадать, какое действие или слово послужит причиной для резкой смены его настроения. Собственно, у Наруто предугадать не получалось, хотя он и пытался как-то грамотнее формулировать свои мысли, перед тем как их озвучивать. Один хрен случались срывы. Иногда это кончалось тем, что нить разговора попросту обрывалась, не получая развития, а иногда в блондина летели подушки, упаковки из-под лекарств, телефон и вообще всё, до чего был способен дотянуться Саске. Кроме книг, разумеется. Учиховские психи забавляли блондина, невзирая на то, что удар смартфона о лицо не вписывался в концепцию приятных ощущений. Наверное, Узумаки сходил с ума, раз ему нравилось проводить время с Учихой, пусть тот и хамил, швырялся вещами, назло упрямился и в целом делал всё, чтобы довести оппонента до белого каления. Вряд ли кто-то другой продолжал бы терпеть такое отношение к себе по собственной воле. А Узумаки терпел, воспринимая капризы Дураске за подобие игры. Взять то же «уклонись от летящего в тебя предмета» или «заставь Дураске опустошить тарелку менее чем за полчаса». Пускай Учиха ворчливый и привередливый и крыша у него периодами едет не туда, но с ним куда лучше, чем без него. А когда он ещё и адекватный, с ним так тем более неплохо. Как с другом. Ну, почти.

Но была одна, казалось бы, мелочь, которая портила общее впечатление. И, как ни странно, её источником выступал не Дураске. С недавнего времени кое-что не давало Наруто покоя.

— Знаешь, у меня есть идея. — Паренёк бросил в «приятеля» свитер. Метко, прямо на взъерошенную тёмную макушку. Тому сей манёвр, как обычно, не понравился, так что он скорчил сердитое выражение лица.

На омегу Саске смотрел скептически, ничего не уточняя. Он по опыту знал, что за словами Узумаки «у меня есть идея», как правило, не следовало ничего хорошего. Его авантюры приводили либо к погрому, либо к травмам, либо ни к чему, и неудачная затея вовсе оставалась безрезультатной. Пустая трата времени и сил. И последнее — это самый благоприятный исход. Учиха не был в предвкушении. Во что бы Узумаки ни решил его впутать, это едва ли его обрадует.

— Я хожу к тебе каждый день, а у меня ты с лета не был. И я подумал, что сегодня мы могли бы заночевать у меня дома, — поделился задумкой блондин, наблюдая за тем, как «не чужой» натягивает на себя синий свитер. — И вообще, можно чередовать, чтоб то ты у меня, то я у тебя. Для разнообразия.

Признаться, удивил. Саске думал, что за «идеей» Узумаки скрывается что-то более… спорное и безрассудное. Но нет, вполне себе безобидно, хоть это и не отменяет того факта, что такой домосед, как Саске, не шибко любил у кого-то гостить. В своих стенах роднее. По собственной инициативе парень никуда бы не сдвинулся. Но спрашивал ли его кто-то? Неа. Конечно, могло показаться, что омега всего-то предлагал, но на деле он уже всё решил. И тут упирайся, не упирайся — всё равно Саске оденут и вытащат из зоны комфорта.

Для Наруто это был выход из неприятной ситуации с матушкой. Может, она права, и её недовольство оправдано? Он ведь вечно пропадает вне дома, торча у Учих. Ему казалось, что в этом ничего такого нет. По крайней мере, он не чувствовал, что делает что-то плохое. Но чем чаще юноша рассуждал на эту тему, тем больше приходил к выводу, что матушка тогда справедливо была не рада его частым походам в гости к Учихам. Он так увлекся чужим домом, что напрочь забыл о своём, где его тоже ждали дела и обязанности. У всего есть разумный предел, и с этим Узумаки облажался. Все эти грани, пределы, черты он отродясь ощущал плохо, упуская тот миг, когда стоило бы остановиться. Он и «приятеля» бросать не хотел, и матушку огорчать тоже было нельзя, вот и метался между двух огней. Когда невозможно выбрать что-то одно, необходим компромисс. Что-то среднее между своим домом и домом Учих. Блондин, конечно, умом не слишком блистал, но на ошибках с переменным успехом учился. Задерживаться долго на одном месте — проигрышный вариант, при котором одна из сторон конфликта будет ущемлена. В таком случае стоит чередовать всё в равной степени.

В уме-то всё смотрелось легко — взял да и переместил Учиху из одной спальни в другую, захватив с собой его набор таблеток. По сути, разницы ж никакой. Что там кровать, что там. С этим Наруто малость прогадал. Да, различие в комнатах разве что в интерьере, и Саске будет по большей части лежать на койке, но паренёк не учёл, что его дом не приспособлен к «приятелю» с его малоподвижными особенностями здоровья. И чёрт с теми перилами, что у Учихи идут вдоль стен, они и там бесполезны. Пока что. Загвоздка была скорее в одной определённой комнате — уборной, где никаких вспомогательных поручней не предусматривалось. Бытовая мелочь, а неудобства значительные. Об этом Наруто не подумал, но не он один. Тётушка тоже не учла этот момент, когда давала своё разрешение на ночёвку у Узумаки. Запамятовала, а может, также не сообразила. Расчёт омеги был прост: когда они с Дураске шатались по торговым центрам, там «друг» справлялся со всем самостоятельно. И снова промах, ибо блондин не учёл, что торговые центры оснащены кабинами для инвалидов. М-да. Единственным, у кого возникли вопросы, был сам Саске. И на его «как?» блондин дал ему весьма многообещающее «как-нибудь». Отступать он так или иначе был не намерен, а Учихе оставалось лишь морально готовиться к очередной порции унижения. После первого такого «как-нибудь» он узнал, что существует нечто похуже, чем помощь от Узумаки при принятии им ванны. Альфа таки ощущал, как его чувство собственного достоинства и гордость нервно курят в сторонке. Неизвестно, насколько их ещё хватит.

Всё в духе Узумаки: непродуманно, глупо и… неловко. Чтоб было проще и мобильнее, Наруто переносил Саске либо у себя на спине, придерживая его под коленями; либо на руках, если взять его надо быстро и из не самой удобной позы. И если у Учих к этому зрелищу относились с обыденностью, то в доме Узумаки дела обстояли иначе. Когда Кушина увидела сию картину, как её сын заходит в дом, держа на руках «друга», Саске был готов провалиться под землю. Он еле удержал себя от выкрика «Живо поставь меня!».

Нет, всё же «идея» Узумаки оказалась совсем не безобидной…

Учиха мечтал поскорее исчезнуть из поля зрения старших. И вот наконец они миновали лестницу, ведущую на второй этаж, совершая остановку напротив комнаты Наруто. Держа Дураске в руках, Наруто несильно пнул дверь, и та с тихим скрипом приоткрылась, впуская парней внутрь. Темновато, но света из не зашторенных окон достаточно, чтобы без труда ориентироваться. С лета тут ничего не поменялось. Всё так, как Саске заполнил: те же стены, обвешанные постерами; то же граффити; та же мебель и ковёр по центру. Хотя… нет. Парень свёл брови к переносице, всматриваясь в окружение повнимательнее. Кровать была заправлена, и не абы как, а по-человечески. На кресле нет горы одежды, стол не завален фантиками, алюминиевыми баночками, бумажками и прочим хламом. А карандаши и маркеры? Тоже не разбросаны где попало. На полках… порядок. Что за херь?

— Ты что, заставил свою мать выдраить комнату, перед тем как запихнуть меня сюда? — хотел уж было возмутиться брюнет, но Узумаки без промедления возразил:

— Вообще-то, я сам убрался. И не ради тебя! А потому что надо было, — честно, Узумаки и сам недоумевал, как так получалось, что его честность в самый неподходящий момент звучала как оправдание. — И вообще, хватит уже всем делать из этого какое-то грандиозное событие! Да! Да, убрался! Сам. Надоели уже.

— Сам? Держите меня семеро, я падаю, — дразнясь, съязвил Учиха.

— Ой, заткнись.

По наитию Узумаки направился к кровати, чтобы уложить на неё «не чужого», но тот выказал протест:

— Нет. Туда, — парень пальцем указал на махровый ковёр.

Омега вскинул бровью, когда тот изъявил желание примоститься на не самой мягкой и тёплой поверхности. Матрасу ковёр так и так проигрывал.

— На пол? — уточнил парнишка. — Уверен?

— Опусти меня уже! — хмуро выпалил Учиха.

Снова он бесится. Припираться с ним Наруто не стал. Встав на ковёр, он плавно опустился на корточки, осторожно устраивая «приятеля», чтоб тот не завалился на спину. Для надёжной опоры его приходилось придерживать. Учиха дёргано поёжился, когда блондин положил ладонь ему на лопатки, как бы стряхивая с себя прикосновение:

— Руки убери.

Закатив глаза и вымолвив на выдохе что-то вроде «Да господи…», Узумаки отпрянул от него, давая Саске возможность самому расположиться на ковре. Тот еле как поёрзал, при помощи рук складывая ноги по-турецки. Пыхтя, с горем пополам всё-таки уселся. Про себя Узумаки делал ставки, столько альфа так протянет, не облокачиваясь. Достигнув выключателя, блондин клацнул им. Оранжевый огонёк разбежался по светодиодной ленте, и та загорелась, освещая контур комнаты и вдобавок настенную инсталляцию. В потёмках Учиха попервой спутал её с прочими постерами, что были то там, то тут. Сейчас же рисунки были освещены тёпло-оранжевым светом. Лента обрамляла данный участок стены, из-за чего домашняя галерея так и вопила: «Посмотри на меня!». И брюнет посмотрел, а Наруто в тот миг про себя чертыхнулся. Его стена, увешанная рисунками с Дураске, также вошла в перечень того, о чём он не позаботился заранее. Вот что бы подумал человек, обнаружив свои изображения в столь нескромном количестве, расклеенные у кого-то в спальне? Подумал бы, что имеет дело с конченым и озабоченным психом! Ну, или с влюблённым, но не менее озабоченным дурачком. Блеск. Узумаки защипнул пальцами переносицу, гадая, какое впечатление сложится в голове у Дураске.

А Учиха всё просматривал рисунки, молча ознакамливаясь с каждым по очереди. На лице нечитаемая эмоция, которая крайне схожа с равнодушием, но в реале им не является. Любопытное зрелище, выражаясь прилично. Пожалуй, даже у его самых преданных школьных фанаток такого «добра» не было. И всё от руки. Старательно, ничего не скажешь. Саске собирался поинтересоваться, что это значит, но промолчал, зацепившись взглядом за знакомые наброски. Да, большую часть из них он до этого не видел, но вот те, что висели сверху, всплыли в его памяти. Детские рисунки, которым уже лет десять или около того. Парень их узнал. Этой мазней Узумаки дразнил его, когда они были детьми. Он назло рисовал его где-то сбоку, у самого края листа, и при том страшненько, с рогами, зубами и когтями, как какого-то чёртика. Для Саске не тайна, почему так. Через рисунки мелкий Узумаки демонстрировал свою неприязнь к нему. В своём детском мирке он видел его именно так: искажённо, под призмой фантазии впечатлительного и творческого ребёнка. Перед мелким Узумаки он представал как недруг, соперник, объект обид, зависти — зла, если кратко. И визуализировал он брюнета соответствующе. Но вот рисунки, что были ниже… отличались. Учиха едва различимо хмыкнул. Каждый новый рисунок носил всё менее издевательский характер, а последние представляли собой обыкновенные портреты, вполне симпатичные. Видно, что рисовались не от балды. Саске глядел на рисунки самого себя, замечая, что жёлтый человечек, олицетворявший блондина, пропал и с переднего плана, и с заднего. Бросив мимолётный взгляд на Узумаки, Учиха продолжил изучать его наброски. Почему в его глазах он стал выглядеть иначе?

— «Что же в тебе поменялось, Узумаки?» —

Но вместо этого вопроса, Учиха повернулся к «приятелю» с едкой ухмылочкой.

— Это выглядит жутко, в курсе? Узумаки, ты маньяк?

Признаться, Наруто бы и сам подумал о чём-то подобном, увидь он у кого-то картинную галерею, посвящённую персонально ему. Но падать лицом в грязь перед Дураске решительно не хотелось, так что парнишка принял оборонительную позицию.

— Всего-то рисунки. Чего ты пристал-то, а? — он придал голосу невозмутимость, спасая свою репутацию «не фетишиста».

Да, наверно, с рисунками он всё-таки малость переборщил. А что поделать, если вдохновение такое? Творческая натура по природе привередливая. Куй железо, пока горячо… Ну и на кой куй он развесил свои творения так, чтоб они как на ладони были? Сам себе подлянку устроил. Настенная инсталляция служила отличной почвой для колких фраз. Закрыть глаза и упустить такой шанс было непростительно, и это понимали оба.

— А я и не знал, что настолько нравлюсь тебе, — так спокойно и вместе с тем ядовито Учиха подтрунивал над «не чужим». — Ты переплюнул всех. Не удивлюсь, если у тебя и под подушкой рисунок со мной, — он использовал причудливую «деталь» спальни, выкрутив абсурдность и неловкость на максимум, с целью поиздеваться на Узумаки.

— Это последний раз, когда ты ночуешь у меня, — пробурчал блондин, коря себя за то, что никак ни спрятал свои художества.

— На кой тебе всё это? — спросил альфа и движением руки очертил в воздухе полуокружность, выделяя творческий уголок.

Его любопытство было логичным, однако чёртов Дураске обставил всё так, что Наруто было неудобно пояснять за свою задумку.

— Меня это вроде как мотивирует и вдохновляет, — повёл плечами он.

Выдал всё как на духу. Искренняя наивность только ухудшила его положение, позволив Саске и дальше выкручивать его ответы в свою пользу. Без утайки он получал удовольствие от того, как Узумаки было некомфортно.

— М, так я твоя муза?

— Ой, бля… — тяжело вздохнул омега, проводя ладонью по лицу. — Так мне проще понимать тебя, и это напоминает мне, что и зачем я делаю, ясно?

— Помогает?

— Да. Закрыли тему, — отрывисто выпалил парнишка.

Основная прелесть заключалась в том, что оба парня знали, что никакого маньячинного или любовного подтекста в рисунках нет, но Наруто всё равно эмоционировал из-за примитивных подколов, сам себе роя яму, и Учихе это доставляло. Крайне редко этого бойкого засранца удавалось смутить, чтоб позлорадствовать над ним.

— Ух, как ты занервничал, — кривая улыбка не сводилась с лица брюнета.

— Я отлуплю тебя сейчас.

Все издёвки Учихи сводились к единому лживому обвинению:

— Бьёт — значит… — но ему помешали выговорить то самое слово, от которого парнишку неприятно пробирало.

Не глядя на осклабившуюся морду, Наруто нагнулся к «приятелю» и плотничком зажал тому рот пятернёй, из-за чего конец дразнилки превратился в краткое и нечленораздельное мычание. Аллилуйя! Заткнулся. Однако победа над Учиховским гадом, увы, долгосрочностью не похвасталась, поскольку тот мириться с действиями омеги не стал, а взял и укусил его. Вцепился в ладонь так, что будь здоров!

— Ах ты, зараза! — воскликнув от внезапности, паренек одёрнул кисть и машинально вытер её о футболку.

Далее повертел укушенной конечностью перед глазами. Отпечаток от зубов остался, но не прокусил. Сучёныш. Толкнуть бы его, да боязно. Узумаки полагал, что их перепалка продолжится, и Дураске, вероятно, опять тыкнет его носом в рисунки. Но за укусом этого так и не последовало. Наскучило? Или Учиха отключился, провалившись в себя? Дабы проверить, не ловит ли «друг» связь с космосом, омега перевёл взгляд на него, не установив зрительного контакта. Нет, не из-за того, что тот завтыкал в пустоту. Саске неотрывно пялился куда-то, сместив фокус на что-то предпочтительнее, чем злорадство над Узумаки. Парнишка зыркнул в то же направление, и взор упёрся в стоящую в углу гитару.

— Ты так и не научился? — ни с того ни с сего заинтересовался Учиха.

— Пытался, но как-то не срослось, — ответил блондин, улавливая небезразличие «приятеля» к инструменту. — Хочешь сыграть?

Брюнет промолчал, но руку протянул, мол, дай. Спонтанно, однако. Но это всяко лучше, чем если бы он продолжил свои язвительные и придурочные подколы. Узумаки даже не спрашивал, умеет ли Дураске играть. Конечно умеет, это ж Учиха, чёрт бы его побрал. Такое ощущение, что он на всё горазд. Живой пример «сына маминой подруги», во всех смыслах. Подойдя к гитаре, паренёк взял ту за гриф, а после передал брюнету.

— Не тяжело?

— Заткнись, — сердито фыркнул тот, отторгая эту вездесущую «заботу», от которой тошно. Он мог ещё вынести такое отношение к себе, если с ним осторожничала мать или брат, но Узумаки… нет.

Учиха крутил колки, то и дело подёргивая струны, подбирая нужную ноту для каждой. А Наруто стоял рядом и безмолвно наблюдал за тем, как он настраивает инструмент с сосредоточенным прищуром. Без глумящейся ухмылки он казался не таким колючим, как мгновение назад, хотя ни о каком покладистом дружелюбии в его глазах и речи не шло. Они оставались неприступными и холодными. Чёрная радужка, в которой терялся зрачок, казалась матовой и была не то чтобы безоговорочно мёртвой, но без той искры, присущей всему живому. Глаза не зря называют зеркалом души. Когда Саске смотрел в зеркало раньше, он видел уверенность и стремление. Он видел себя. Сейчас же в них ничего, кроме темнеющей пустоты. Худой, слабый и болезненно бледный силуэт в отражении мало чем был похож на прежнего Учиху. Его парень не узнавал, пялясь на него как на незнакомца, запертого внутри гладкой поверхности. А Узумаки… Этот до сих пор что-то ищет, всматриваясь в черноту, надеясь обнаружить что-то помимо пустоты. Саске считал его дураком за то, что тот усердно искал там, где уже было пусто.

Перехватив гитару поудобнее, Учиха провёл пальцем по всем струнам, и те складно забренчали, мелко дребезжа. Настроил. Тогда блондин подумал, что «приятель» шустро справился, полагаясь исключительно на слух, а сам он наверняка провозился бы с этим с полчаса, пользуясь каким-нибудь мобильным приложением. Произвольно уголки рта у Наруто приподнялись в ненавязчивой улыбке. Наблюдать Дураске за иным занятием, помимо чтения книг, было не ново, но всё равно ощущалось это как нечто особенное, выделяющееся на фоне их повседневности. Опустившись к Учихе на ковёр, блондин сел позади него, примкнув своей спиной к его. Тот что-то прошипел неразборчивое и ворчливое, специально наклонившись вперёд, чтобы отстраниться, но вскоре Узумаки почувствовал, как «не чужой» обратно облокачивается о него, смыкая их позвонки. Поди, устал держать равновесие, а повыпендривался чисто ради приличия. Неисправим. Парнишка сипло усмехнулся, покачав головой.

Узумаки не видел, как Учиха зажимал пальцами лады, дёргая струны в известном только ему порядке. Но зато слышал. Столько лет они знакомы, а его игру он застал впервые, хотя в детстве и в гости ходили чаще, и в походы тоже, чтоб с палатками у костра посидеть. Может, не время было. Омега понятия не имел, играл ли «не чужой» существующую мелодию или то была импровизация, но он не перебивал, чтобы разузнать. Струны дрожали, складываясь в неторопливую и незатейливую мелодию, звучащую пусть негромко, но отчётливо в тишине спальни. Постепенно твёрдая от напряжения спина брюнета расслаблялась, становясь мягче, если б не выпирающие из-под тонкой кожи кости. Ноты гармонично перетекали одна в другую, а их комбинации время от времени повторялись. Парни сидели без споров, без занозистых переглядок, не стараясь как-либо задеть и уязвить друг друга. Будто у них не существовало никаких конфликтов, ссор и недопонимания. Слов между ними не проскакивало, но молчание ощущалось уместным. С Учихой бывало и злостно, и печально, и весело, иногда жутко, но так умиротворённо — никогда.

— Знаешь, а мне нравится, — отозвался Узумаки.

— Что именно? — Учиха не перестал играть.

— Ну, вот это вот всё, — жестом блондин указал на комнату и всё, что их окружало. Непонятно зачем, ибо Учиха не увидел этого телодвижения. — Как мы сидим тут, не ругаемся. Ты бренчишь на гитаре, и всё спокойно. Мирно.

— Ты стал пацифистом? — глухо усмехнулся Саске, кривя губы ни в злой, ни в доброй ухмылке.

Короткая пауза повисла в воздухе, не мешая гитаре колебать струнами.

— Нет, вряд ли, — с некоторой досадой ответил Узумаки. — Но мне таких моментов не хватает.

И вновь тишина, при которой инструмент «пел» в одиночестве. Болтливый парнишка держал язык за зубами редко, но тогда он был готов играть в молчанку хоть целую вечность, лишь бы они больше не грызлись из-за всякой незначительной чуши. Их споры по мелочам, дурацкое соперничество, стычки, драки — к чему всё это было? Когда-то Наруто верил, что в их вражде есть смысл. Ныне он считал это дуростью. Им же столько всего надо обсудить, по-настоящему важного, а они тратят слова на бесполезную хрень, даже не помня, откуда у их неприязни растут ноги.

Ещё не поздний вечер, а солнце фактически сползло с небосвода. Саске зиму не любил. Ему не нравился холод, хруст снега под ботинками, гололёд и тянущаяся темнота, встречающая и утром, и ночью. Самое непродуктивное время года. Но, впрочем, какая разница? Для него что осень, что зима, что весна, что лето — всё сейчас на один лик. Плевать, что на улице, если он дома в койке. Если б Узумаки периодически не таскал его на прогулки, он бы многие понятия, такие как «погода», выбросил из своей жизни.

За струны парень подёргивал заученно, по памяти. Взгляд вновь скользнул на стену, пробегаясь по рисункам сверху вниз, от уродливых карикатур до нормальных портретов. Для Саске Узумаки был открытой книгой, а наброски — часть его «страниц». По ним «не чужой» легко читался. Его мнение, приоритеты, настроение — всё, что творилось у него в голове, получало визуальное оформление на бумаге. И оно изменялось так, как не стоило бы…

— Узумаки, ты же не считаешь, что мы друзья? — в интонации Учихи был намёк на грубую попытку осадить парнишку и остановить те перемены в его мыслях, которые были ни к чему.

Наруто повернул голову, чтобы глянуть на «приятеля», но ракурс всё ж не позволил. Он, помнится, уже называл Дураске другом, но друзья ли они? Скорее нет, ведь эта штука, зовущаяся дружбой, должна быть как минимум взаимной. Но:

— Я был бы не против.

— Брось.

— Да нет, честно.

— Мы не друзья, — сказал брюнет, но с настойчивостью, а не со злостью. — Мы используем друг друга, забыл?

— Я помню и не отрицаю этого, — с неохотой согласился Наруто. — Но одно другому не мешает. Все имеют выгоду от других. Друзья же тоже используют друг друга, чтобы весело провести время и всё в таком духе, разве нет?

На это Саске ничего не ответил.

«Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты», — Саске знал эту пословицу с малых лет. Несложную истину он уяснил, разово прочитав её в какой-то книге. Ничего сложного. Своё окружение нужно уметь фильтровать. Узумаки сей отбор не проходил по всем параметрам. Не особо умный, но пакостливый пацан, вечно влипающий в неприятности. Он был грузом и той ещё морокой. Как друга же Учиха его никогда не рассматривал. Он не хотел, чтобы его судили по поступкам шкодливого соседского мальчишки. Чтобы его старания и достигаемые успехи не обесценивались из-за дурной компании, он пренебрегал Узумаки, игнорируя его и при чужих людях делая вид, что они незнакомы. Могло ли то, что он в детстве не пошёл с ним на дружеский контакт, вырасти в то, что они имели сейчас? Саске этого не помнил и не брал всю ответственность на себя.

Когда до испорченного слуха Наруто донеслось лишнее гитарное «трень», он решил, что ему почудилось. Но выбивающийся из всей мелодии звук опять повторился, руша идиллию нот.

— Не понял, — от неожиданности блондин чуть было не шарахнулся, но вовремя сообразил, что «приятель» упадёт, если он отодвинется. — Это что сейчас было?

— Что? — невозмутимо вопросил парень.

— Ты сыграл неправильно.

Учиха задел не те струны. Он не сыграл идеально, ошибившись дважды или трижды. Для Узумаки это сродни чему-то невообразимому. Так удивился, словно НЛО увидел, ей-богу. Саске глухо усмехнулся с его «прозрения»:

— Я плохо умею играть на гитаре. А ты правда думал, что я во всём идеален?

— Никто не идеален, но… Для меня ты был к этому ближе всех, — поделился паренёк. — Мне поэтому всегда хотелось хоть как-то, хоть в чём-то поравняться с тобой, чтобы не уступать. Это было что-то вроде моей детской мечты.

— Глупые у тебя мечты, — придирчиво буркнул альфа, перебирая струны. Оскорбления в адрес Узумаки не радовали его, но он зачем-то продолжал грубить.

— Ну, какие есть.

Учиха задумчиво помолчал, а после с невесёлой улыбкой добавил:

— В каком-то смысле твоя мечта исполнилась. Теперь ты быстрее меня, сильнее, и в общем-то мы на совершенно разных уровнях.

Комфорт и безмятежность вмиг рассеялись, и Наруто стало как-то не по себе.

— Это совершенно не… — стушевался он. — Я мечтал не о таком.

— Верю. Ты никогда не мечтал быть моей сиделкой и нянчиться со мной, подтирая мне слюни.

— Пока что только ты подтирал слюни мне.

— И то верно, — более непринуждённо произнёс Саске. — Придурок.

— Снова обзываешься, гад?! — вторая попытка лицезреть наглую физиономию Дураске также не увенчалась успехом. Угол обзора дотягивался до плеча и части затылка с колючими чёрными волосами, а дальше шею омеги болезненно сводило.

— Заслужил.

— Я же извинялся уже раз сто!

— Да хоть тысячу. Придурок ты и есть придурок. Творишь херню — не жалуйся.

Узумаки протяжно вздохнул. Так-то Дураске прав.

— Справедливо.

Очередное ошибочное «трень». Чересчур неподходящее и резкое для мелодии. Небрежно для Учихи. Как вообще можно так случайно промахиваться мимо требуемой ноты? В душе зародилось смутное подозрение, паренёк вслушался внимательнее. И тогда до него дошло:

— Эй, ты ж специально! Всё ты нормально умеешь! — звонко обнародовал он, догадавшись о том, что Дураске намеренно дёргал не за те струны с примерно одинаковой периодичностью.

Учиха блекло улыбнулся, беззлобно глумясь:

— Разве?

— Да!

— Значит, я не умею прикидываться. Не очень-то идеально, не находишь?

Отчего-то Саске напомнил в этот момент Итачи. Спокойный, не пытающийся обидеть и… словно подбадривающий? Но последнее — это вряд ли. Это Наруто, вероятно, нафантазировал себе.

— Да, наверное, — ответно ухмыльнулся он.

Тишина, нарушаемая ленивым бряцаньем гитары, окутала комнату. И снова это не было плохо. Из-за закрытой двери не слышно, чем там заняты родители. Матушка, скорее всего, готовила, а отец либо с ней на кухне, читает газету, либо пока не вернулся с работы. Курама не скрёбся. Поди, дрыхнет где-то в гостиной.

Мелодия замедлилась, затем стихла. Тогда-то наступила настоящая тишина. Наруто ничего не говорил. Интуиция нашёптывала, что надо чего-то подождать. Учиха застыл неподвижно, тихо дыша. Его острые позвонки кололи спину блондина, но тот не отстранялся. Он не представлял, сколько они так молчали. Узумаки слушал хрипловатые вдохи «приятеля», не следя за минутами, давая тем течь. Когда он счёл, что ничего уже не будет, Саске вдруг прервал безмолвие:

— Это хреново, — голос его был отрешённым, передавая всю тяжесть, таившуюся в лаконичной формулировке.

Ему не пришлось объяснять.

— Знаю, — подхватил Наруто. — Не буду лгать о том, что в самом деле понимаю, ведь это не так, — он нервно облизнул губы перед тем, как заново подать голос: — Ты прав в том, что я не ты и мне не понять всего. Я так и остался собой, и на физкультуре я теперь лучший, — он говорил не победно, не испытывая гордости. Напротив, слова шли из горла туго. — Я цел, хожу и бегаю на своих двоих так же, как и раньше. И я не могу представить себя на инвалидном кресле или постоянно в кровати, как бы ни пытался. Так что я действительно ничего не понимаю. Но знаю, вижу и слышу, как тебе паршиво.

— Ненавижу ныть, но порой мне кажется, что это мой удел, — пробормотал Учиха. Чувствуя, как эмоции выходят из-под контроля, он ненадолго зажмурился, собирая себя в кучу. — Больше всего мне обидно за матушку. Я взял и свалился на её плечи со всем этим дерьмом. Она возится со мной каждый день, делает всё, всегда на ногах, ещё и отец… Я для неё как чемодан без ручки. Бесполезный, а бросить жалко.

Омега готовился высказать свою позицию, оспаривающую мнение «приятеля», но не успел, ибо следующая фраза вогнала его в ступор.

— …Спасибо, что помогаешь ей. И за Итачи тоже, что привел его тогда. Спасибо.

Искренняя и к тому же двойная благодарность от Учихи на несколько секунд остановила работу мозга парнишки. Ех, печально, что диктофона под рукой не было! А за Итачи... Саске ведь уже благодарил его, разве нет?.. Забыл? Или в этом было что-то еще, из-за чего он подчеркнул важность применения с братом?

— Да не за что… — с долей неловкости пробормотал Наруто, аж растерявшись: не только от лестного «спасибо», а в целом от того, во что вылился их диалог.

Может, смена обстановки так повлияла на Учиху? С ним не угадаешь.

— Я чувствую себя идиотом, — признался Саске, но с обоснованием не торопился. Во всей этой чуши с изливанием души он не был силён. Начинать тяжко. — Я всю жизнь, всё детство добивался внимания не того родителя и уважал совершенно не того, кого следовало бы. Матушка, она… Она всегда заботилась обо мне просто потому что. Потому что она моя мать, а я её сын, и ей этого было достаточно. Её любовь была безусловной, она давалась мне ни за что, и я не осознавал её ценность. Принимал всю её заботу как дешёвую данность. Даже не благодарил её.

Получить от Учихи столь личные откровения было из ряда фантастики и по-своему чужеродно. Наруто ощущал себя не в своей тарелке, словно он слышал то, что не должен был. Уж очень сокровенными мыслями с ним делился обычно необщительный и закрытый «друг». Но узнать их было важно, поэтому Узумаки чуть ли не задышал тише, лишь бы не сбить его, не оборвать эту ниточку настоящего разговора.

— С отцом всё всегда было иначе, — брюнет смолк.

Внутренне его потряхивало от того, насколько неестественно он себя вёл, в особенности при затрагивании темы взаимоотношений с семьёй. Это совершенно не то, что он привык обсуждать. Всё его естество переворачивалось в груди, комом давя на горло. Их с Наруто семьи не были похожи, многие правила Учих ему не знакомы, и Саске не искал понимания или сочувствия. Он желал выговориться и не более того:

— Его любовь всегда нужно было чем-то заслужить, доказать, что я стою внимания, — Учиха схмурился, а его интонация погрубела, но не лишилась сожаления и тоски. — Для меня с детства это было как награда, символ успеха, как приз, который я всегда стремился получить. И я всё гнался за похвалой того, кому в итоге не нужен.

— Да ну. Ты ж его сын, — и утешающе, и скептично прокомментировал блондин, но стойкой уверенности в его речи было маловато. — Всё ты нужен.

— На самом деле ты так не считаешь.

Отчасти это так, но совесть сжимала голосовые связки, мешая парнишке прямо высказать «приятелю», что его отец — алкоголик, которого волнует разве что бутылка жгучего пойла. Когда силуэт Фугаку появлялся на горизонте, Узумаки сам балансировал на грани, чтоб не психануть и не учинить чего-нибудь, о чём после он бы жалел. Аргументов весомее родственной связи у него не находилось, и даже его богатое воображение, увы, не спасало от такой реальности. Слова поддержки были бесполезны, но промолчать было бы ещё более неправильным.

— Я просто не хочу его оправдывать. То есть, я во многом с твоим отцом не согласен, и его «подход» меня бесит, но я не думаю, что Фугаку списал тебя со счетов или разлюбил. Опять же, ты его сын, а он твой отец…

— Ты не всегда рядом. Ты не всё знаешь, — углубляться Учиха был не намерен. Становилось слишком неприятно и болезненно. Какие-то раны лучше не трогать.

— Ну так… — аккуратно начал омега, — может, поговорим об этом? Ты бы мог мне рассказать, ну а я послушать.

— По-моему, мы достаточно поговорили, — поставил точку в их беседе брюнет. «Нет» в его тоне было категоричным. — Я и так наговорил лишнего. У меня нет сил, и я хочу спать. — угрюмо проворчал он, желая поскорее закончить диалог. Хотя усталость от просиживания зада на ковре тоже присутствовала, и мышцы поднывали. Нужно было лечь.

Наруто невольно сравнил поведение Дураске с поведением капризного и избалованного ребёнка. Но, с учётом всего, он был готов ему это прощать.

— В любом случае титул «Хреновый сын» мой, так что не парься, — удручённо вздохнул блондин. А в голове застыл образ матушки. — Я вечно её расстраиваю. Сам не знаю зачем. Если я и умею что-то по-настоящему хорошо, то это всё проваливать.

— Значит, как сыновья мы оба облажались.

После Учиха что-то просипел, поёрзав на месте. Боль в мышцах подкалывала назойливее, чем энное количество минут назад, но парень не жаловался. Впрочем, Узумаки догадался и так. Выпрямившись, он взял «не чужого» на руки и в три шага донёс до кровати, опустив на матрас. Саске раздражало то, что его таскают, как какую-то игрушку, но он мирился за неимением альтернатив. Вечер, а значит, пора пить таблетки. С ними возился Узумаки, доставая из блистеров и пересыпая горстку кругляшков разного диаметра в чуть дрожащую ладонь Учихи. Тот не проверял, верно ли блондин отсчитывает количество, те ли таблетки вообще берёт. Он просто запивал их водой и забывал до следующего приёма лекарств утром. Под оделяло парень зарылся с головой, прячась то ли от горящей светодиодной ленты, то ли от боли в спине, то ли от всего и всех.

***

Темно. Учиха открыл глаза, но ничего изменилось — всё та же чёрная завеса. Подняв ладонь, он трижды помахал ею перед лицом, и ничего, только силы израсходовал. Такое ничтожное телодвижение враз потратило ту энергию, которую удалось скопить за сон. На языке горьковатый привкус. То ли всё ещё от таблеток, то ли чёрт его разбери. Контуры объектов потихоньку вырисовывались, по мере привыкания. И очертания лежащего рядом тела тоже. Оно тёплое, дышащее, более тяжёлое, чем у Учихи.

— Проснулся? — спросил Наруто, который, как выяснилось, также не спал.

Бессонница или ещё не ложился, Саске не спросил. И ответа на вопрос не дал.

— Ты знаешь… — зачем-то начал Наруто. — Мы с Итачи иногда разговариваем… о всяком разном.

Упоминание брата могло сыграть как в плюс, так и в минус. Это был отличный способ поймать и удержать внимание Саске, но также и катализатор для нежелательной вспышки агрессии, если б «друг» просёк, что о нём идут обсуждения за его спиной. Рискованно, но имя Узумаки уже произнёс.

— Он говорил, что всё будет в порядке и что всё, в общем-то, получится, потому что… ну, знаешь… — парнишка думал, как бы ему удачнее выразиться. Из недр грудной клетки исходило волнение, ускоряющее пульс. — Итачи думает, что всё получится, потому что я был единственным, кто не ушёл, когда ты требовал этого. Но это ведь неправда. То, что я не ушёл, — вспоминать тот день Узумаки было до сих пор стыдно, — Итачи этого не знает, но я знаю, и ты тоже. Я же тогда не то что ушёл, а прямо-таки удрал, поджав хвост. А потом просидел на лестнице до вечера, как придурок.

Узумаки был в предвкушении либо тишины, либо злостной претензии, но вместо этого последовало ленивое замечание:

— Ты и есть придурок, — Саске сказал это из-за удобного случая. Эта фраза напрашивалась, вот он её и вклинил. — Ты ушёл не из-за того, что я так сказал. К тому же ты вернулся.

Наруто так до конца и не разобрался, какая у Дураске цель, — оскорбить его или успокоить.

— Всё равно нехорошо получилось, — невоодушевлённо пробормотал он, от нечего делать пялясь в потолок. — Я иногда думаю об этом, особенно при встречах с Итачи. Не знаю, что на меня тогда нашло и почему я так повёл себя. Я просто… просто испугался всех этих перемен, — парнишка говорил как есть, и ему откровения давались проще, чем Учихе. — Я не сразу поверил. Даже в больнице, пока ты был без сознания, я всё это видел, а ощущения были такие, будто всё не по-настоящему. Я не знал, как реагировать и что мне вообще делать в этой ситуации. Не знаю… — шумно выдохнул Узумаки, пытаясь объяснить то, что сам толком не понимал. — Я думал, что всё обойдётся, что ничего не будет и ничего не изменится, потому что мне хотелось, чтобы всё осталось по-прежнему. А когда я увидел тебя в кровати и то кресло… у меня не нашлось никаких слов. Я был не готов, поэтому испугался и дал деру. Так я думаю.

Наруто повернулся лицом к «другу», чтобы пронаблюдать у того какую-нибудь реакцию. Может, для Дураске это была очередная его глупость, которую он пропустил мимо ушей. Может, сейчас он над ним посмеётся или, напротив, рассердится. А может, он и вовсе заснул. Но Узумаки хотел посмотреть.

— Тебе вредно думать, — колюче ухмыльнулся альфа. — Прекращай.

— Я вообще-то серьёзно!

— Узумаки, — Учиха перебил звонкий восклик. — Я уже не помню того, о чём ты рассказываешь. Так что уймись наконец.

Врал, небось. Но блондину всё равно полегчало.

— Ладно… — ему было достаточно того, что Дураске не таит обиду на него. — Тогда давай обсудим что-нибудь ещё, раз уж мы не спим?

— Слушай, тебе когда-нибудь говорили, что молчание — золото?

— Говорили. Но нам правда многое надо обсудить.

Вот же неугомонный…

— Например? — энтузиазма Саске не испытывал. Они и так предостаточно чесали языками за сегодня. Откровенничать — это… утомительно.

— Ты совсем бросил учебу? Никакого домашнего обучения, ничего?

— Нет, — сухо бросил брюнет.

— Но почему? — при условии того, что сам Наруто ненавидел школу, его вопрос прозвучал странно, так что парнишка поспешил объясниться: — Не, понимаю ещё я. Я ж как пробка, ни бум-бум, мне оно всё не надо. Но ты же умный парень, и у тебя хорошо получается вся эта химия, физика, все эти формулы и прочие сложные штуки с цифрами и буквами. Тебе забрасывать никак нельзя.

Его нравоучающую лекцию Саске принял в штыки:

— Не тебе решать, что мне можно, а что нельзя.

— Если я не решу, то никто не решит, — убеждённо пробубнил Наруто, скрещивая руки на груди. — Саске, правда, возвращайся к учёбе. Дистанционно. Так ведь можно, я знаю. И экзамены так сдать можно, а потом продолжать учиться на заочке.

— Скажи, зачем? — не выдержал и спросил Учиха, резко усаживаясь, пошатнувшись, но не упал обратно на простынь. — Ради чего?

Наруто сел следом.

— Ну… саморазвитие, всё такое. Ради себя, ради своего будущего.

От его ответа Саске чуть не разразился сердитым хохотом.

— Будущего? Издеваешься, что ли?

— Эй, — омега вымеренным толчком пихнул «приятеля» в плечо, чтоб тот собрался. — Не ты первый, не ты последний, кто оказывался в… непростом положении. Но это ведь не мешало людям добиваться своего и становиться успешным.

— Я подохну раньше, чем успею сделать что-то стоящее.

Упрямо мрачное мышление Дураске убивало. Узумаки был бы рад встряхнуть его разок-другой, чтоб мозги на место поставить, но он переживал, что результат получится обратный желаемому.

— Да с чего ты взял, что так будет?

В ответ гнетущее молчание. А что Саске мог ответить этому наивному болвану? Что чувствует, как его тело постепенно отказывает? Что слышит, как смерть зовёт его по имени в его больной голове? Чтобы прийти к текущим выводам, ему было достаточно посмотреть на себя в зеркало.

— Я же не отстану, — напористо не сдавался Наруто, прося: — Возвращайся, Саске.

Не отстанет… В этом Учиха не сомневался. Рация, прилепленная скотчем к стене его спальни, служит ему напоминаем, что в подобных случаях проще согласиться.

— …Я подумаю, — сказал он, лишь бы отделаться.

Глаза в кой-то веки адаптировались к мраку, и Саске теперь отчетливее видел Узумаки, который, судя по всему, ещё не все высказал. Белобрысому дурню надо от него что-то ещё, но вместо того, чтобы открыть рот и наконец озвучить, он пялился на Саске, будто надеясь, что тот магическим образом прочтёт его мысли. Пауза и пристальный взгляд парнишки действовали альфе на нервы.

— Ну и? Чего заглох?

— Тебе не понравится, — неуверенно признался омега.

— Надо же, — с наигранным удивлением Саске развёл руки по сторонам, после ударив ими об одеяло. — И с каких пор тебя волнуют мои предпочтения?

— Конкретно в этом случае волнуют.

— Заинтриговал. Я весь во внимании, — с издевательскими нотками отчеканил брюнет.

— Всё равно же не ответишь.

Господи, дай Учихе сил и терпения… зачем всё так усложнять? Уединённая обстановка — есть. Слушатель? Да вот он, сидит перед придурком Узумаки, что как нарочно резину тянет.

— Узумаки, я ненавижу тебя, — закрывая ладонью глаза, дабы совладать с раздражением, процедил брюнет.

— Вот так удивил, — саркастично пробурчал тот.

— Ты говорить начнёшь или нет? — торопил Саске, и под его напором блондин всё-таки произнёс то, что давно подлежало обсуждению:

— Почему мы скрываем твои приступы боли?

— Потому что.

— О, я же говорил, что так будет! — укоризненно выпалил Узумаки, зачем-то указывая на «приятеля», словно предъявляя ему обвинение. — Ну в самом деле, зачем мы утаиваем это?

Тени легли на лицо Учихи жутковатым образом, заостряя его скулы со впалыми щеками. Так парень ещё сильнее походил на мертвеца.

— Почему тебя это вообще заботит?

— Странный вопрос. Я же всё это вижу.

— Так не смотри.

— Но это ничего не решит! — Наруто бесился с того, что «не чужому» было плевать на такую явную проблему. И он не понимал его логики. — Тебе же больно, тебя корёжит и выворачивает по всей кровати. Ты же как уж на сковородке, и будем честными, всё становится только хуже. Тебе не легчает, и я не думаю, что это пройдёт само собой, если ничего не предпринять, — паренёк отчаянно стремился достучаться до здравого смысла Учихи. — Лично я не припоминаю, чтобы ты мазохистом был. Так зачем ты терпишь? Чтобы просто… Что? Повыделываться? Доказать что-то? Ну сообщишь ты родителям, свозят тебя в больничку, ничего ж страшного не будет. Наоборот, тебе лучше станет.

— А если нет, то что тогда?! — рявкнул Саске то ли гневно, то ли отчаянно. — Раз ты такой умник, то скажи!

— Придумаем что-нибудь! — ответно повысил голос Узумаки. — Не бывает безвыходных ситуаций.

— Ты не прав. И твой оптимизм меня бесит.

— А меня твой пессимизм бесит, и? Обняться и плакать или что?

— Да ничего, — проворчал парень, отводя недовольный взгляд куда-то вниз. — Я уже по горло сыт этими больницами, таблетками, постоянными тратами, жалостливыми взглядами. Не хватало, чтоб этого стало ещё больше.

Всё, чего Саске хотел, — это спрятаться в какую-нибудь глубокую нору, откуда никто не смог бы до него дотянуться, и чтоб его наконец оставили в покое. Чтоб никто не волновал его неоправданными надеждами. Чтоб никто не обещал ему то, что дать нельзя. Учиха прикусил губу, отвлекаясь от непрошенных эмоций на острое жжение. Прокусил. Вытолкнув воздух из лёгких, парень лёг на матрас, пригрозив:

— Не вздумай никому рассказывать. У нас уговор. Я не прощу тебе, если ты проболтаешься.

То, чего Узумаки опасался. Ему было необходимо, чтобы о приступах Дураске узнали старшие, чтобы те помогли ему, а потом отправили в реабилитационный центр. Но как реализовать это, не потеряв доверие «приятеля», он не представлял.

— Ладно, я понял, — с неудовлетворённым и обречённым видом блондин примкнул затылком к мягкой подушке.

Выбрать одно, пожертвовав вторым… Придётся ли? О том, что выбрать, и вопроса не стояло. Правду. Правду о самочувствии Дураске. Наруто устал чувствовать себя садистом, выступая в роли наблюдателя, пока «не чужой» вьётся и корчится от боли, кусая край одеяла, дабы не заорать. Молчать о таком всегда было неправильно, но блондину хотелось сохранить то малое количество взаимопонимания, которого он достиг. Но стоит ли оно здоровья Учихи? Нет, не стоит… Он попробует ещё разок и, если не получится, расскажет всё, а там будь что будет.

— Узумаки, — вторгался в его раздумья Учиха.

— Ну чего ещё? — ответил омега резче, чем планировал.

— Ты расстроишься, если я умру? — с пугающей простотой почти что прошептал «приятель».

От его вопроса сердце однократно пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро.

— Мы не будем разговаривать об этом, — упрямо заявил Наруто, не смотря на брюнета.

— Ты лицемер, — хмыкнул Саске. — Значит, на твои темы мы разговаривали, а на мои нет?

— Твои темы херня.

— Не ответишь?

— Ложись спать, — демонстративно проигнорировал паренёк.

Он перекатился на другой бок, показывая «не чужому» спину, чтобы отгородиться от него и его «тем», рассуждать на которые было жутко. Сценария без Учихи быть не могло и не должно. Это как чай без сахара — горько и невыносимо для Узумаки.

— Ничего плохого с тобой не случится. Я клянусь…

***