Ливень

С момента аварии Узумаки и без того частенько зависал у Учихи, хотя у них и близко не было гладко во взаимоотношениях. Один бесил другого, и так по кругу, до тех пор, пока у кого-то из них не сдавали нервы. А дальше ссора, перебранка, и всё по новой — счётчик исчерпывающегося терпения начинал новый отсчёт до очередного «пошёл нахуй!». И, несмотря на это, Наруто приходил опять и опять. Сейчас же всё как будто бы так же, но вместе с тем всё по-другому. И дело не только в том, что ссор и криков стало на порядок меньше. Раньше Узумаки приходил, потому что так было надо. Он делал это из чувства совести и ответственности, что ли. Теперь же появилась новая, пока ещё не до конца внятная и отчётливая причина его визитов. Наруто приходил, потому что хотел. Так странно и чуждо, но в парнишке зарождалось именно что желание прийти, увидеть хмурую рожу «не чужого» и, если повезёт, поболтать с ним. Глупо было бы отрицать, что Узумаки это увлекало и, чёрт возьми, в какой-то степени радовало. Невзирая на свой раскрепощённый и болтливый характер, друзей у него ни в школе, ни во дворе не было, а за счёт Саске ему удавалось компенсировать недостаток общения. Наруто не сходился с людьми по многим причинам, в большинстве из которых был виноват сам, и его упрямство не позволило ему попробовать всё сначала. Долгие годы Узумаки уверял себя, что это ерунда, что ему не так уж и нужно всё это, что он и сам один в поле воин, но, как выяснилось, вот так просто посидеть с кем-то, поговорить, порисовать, почитать что-нибудь было приятно. Обретя возможность ощутить, каково это — иметь совместный досуг с ровесником, парнишка острее почувствовал, насколько ему в самом деле этого не хватало. В его голову закрадывалась мысль, что порой они с Учихой проводят время почти как друзья. Но ключевое тут «почти». Они по-прежнему приятели в кавычках. А хотел ли Наруто дружить с Учихой? Возможно. У него не было прям ярого «хочу», но если бы так сложилось, то Наруто бы не возражал. Когда блондин сам задумывался над этим, в его голове возникал лишь один единственный вопрос, который также был и ответом, — «Почему бы и нет?».

Так медленно и незаметно Учиха влиял на ритм его жизни, да и на жизнь в целом. Кто бы поверил в то, что из «сов» парнишка постепенно перекочует в лагерь «жаворонков»? Иронично, что с Саске получилось ровно наоборот, так что до обеда он был «вне зоны доступа». Вероятно, на него нападали бессонницы, и засыпал он только с лучами солнца. Впрочем, это было не точно, ведь Саске об этом не рассказывал, посылая с расспросами куда подальше и со всеми манатками. Утром, когда Наруто приходил, брюнет спал, так что малец находил себе иное занятие в виде помощи Микото с завтраком или уборкой. Прежде он ненавидел всю эту бытовуху, а ныне все эти домашние обязанности казались вполне нормальными и терпимыми. Как бы… могло быть и хуже, в принципе, а протереть пыль, помыть посуду или полы — не такая уж и каторга. Незаметно для себя Узумаки привыкал к порядку. В какой-то момент он вернулся к себе и иначе взглянул на собственную спальню. Все бумажки, фантики, карандашная стружка, банки из-под газировки, разбросанная одежда — всё это так явственно мозолило глаза, что смотреть невозможно! Он убирался у Учих каждый день, а тут… это. Резкое осознание пронзило мозг омеги как стрела. Будто прозрел, вот честно. Теперь его «творческий беспорядок» был для него обычным беспорядком. Жесть. И как он вообще тут спал?

— Какой же срач… Мам! А где у нас швабра и тряпки? — крикнул он из своей комнаты, неотрывно глядя на бардак, который срочно следовало разгрести. Надо же, в доме Учих он знал местоположение каждой губки, каждого моющего средства, а о том, где всё это в его собственном доме, он и понятия не имел. Что ж, это говорило о многом…

Такого поведения от своего сына Кушина никак не ожидала. Чтоб её оболтус изволил прибраться у себя? Сам? Неужели конец света близко?.. Она заглянула к нему в спальню, проверяя, а не ослышалась ли она.

— Кто ты, мальчик, и что ты сделал с моим сыном? — с долей издёвки и удивления спросила женщина, очевидно подстёбывая парня.

— Мам, ну не начинай, а! Просто дай мне то, что я прошу. И хватит так улыбаться! — Наруто аж неловко становилось от этого хитрого материнского взгляда. И впервые в жизни ему стыдно за тот беспорядок, что он развёл. — Мам, ну правда, прекрати! Чёрт…

____

Признать то, что с занудой-Дураске время от времени весело, Узумаки было не стыдно. Просто это было странно и незнакомо, а ещё нереалистично и абсурдно. В мыслях никак не укладывалось, что такое возможно. Ну кто бы мог подумать? Ну и ну! А что касается Саске… Да кто его мнения вообще спрашивал? Пожалуй, даже он сам смирился с тем, что сейчас его слова вообще мало что решали. Он и раньше переспорить Узумаки не мог, если тому что-то в голову взбрело, а сейчас подавно высказывать своё «но» было бессмысленно. Тем не менее ворчать и хмуриться Учиха не перестал, ведь это же Учиха. Он бы не был собой, если б на его роже зияла улыбка по все тридцать два. Брр, ну и жуткое зрелище было бы! Когда Наруто представлял полноценную улыбку «приятеля», ему воображение рисовало лишь саркастичный дьявольский оскал. Тьфу ты.

Если Наруто от своих визитов начинал получать удовольствие, то с Саске дела обстояли иначе, что, впрочем, неудивительно. Радости и счастья он от навязчивой компании блондина не испытывал. Говоря по правде, Учиха сомневался, что он вообще способен испытывать данные чувства в привычном для всех понимании. Его положительные эмоции никогда не были яркими. Ему был незнаком «детский восторг», и он не помнил, чтобы хоть раз в осознанном или плюс-минус осознанном возрасте смеялся именно что от искренней радости, а не язвительно. Будучи ребёнком, он отличался наиболее спокойным поведением и сдержанной эмоциональностью. Нет, конечно, маленьким мальчишкой он мог улыбаться чуть очевиднее и чаще, но, если сравнивать с другими детьми, то на контрасте некоторая пассивность в его поведении чётко прослеживалась. Так что улыбкой и душевными объятиями Саске своего надоедливого визитёра не встречал. Своё отношение к тому, что «не чужой» чуть ли не живёт уже у него, он называл не более, чем смирением. А то, что он начинал ждать его шумного прихода изо дня в день… привычкой. Просто привычка.

В обморожении мало приятного, но зато в школу ходить не надо. Так бы подумал, наверно, только безбашенный идиот, для которого «здоровье» — это просто словно, но… такой экземпляр ведь имелся. Освобождение от занятий всё ещё было в силе, и парнишка явно не скучал. С утра и до вечера он пропадал у Учих, а уж там дела всегда находились. Неудобство было в том, что холодовые ожоги ещё не зажили полностью, и это малость сковывало Узумаки в движении и возможностях. Хуже то, что в руки ничего тяжелее десятка килограмм не поднять, ибо больно, зараза! И Саске не потаскать на прогулку. На боль Наруто, конечно, мог бы забить огромный болт и потерпеть, но вероятность не удержать Дураске в таком состоянии и уронить его останавливала парнишку от идеи попробовать поднять «не чужого». Да и тётушка не позволила бы рисковать, а её многострадальные нервы Узумаки лишними волнениями тревожить не хотел уж точно. В жизни бы омега не подумал, что от какого-то там холода может быть столько проблем! Ну, дурак потому что. Как бы то ни было, дома Наруто разве что спал, и то не всегда. Всё чаще он оставался у Учих на ночёвку. И у этого тоже появились последствия, о которых он также не подумал.

— А ты куда собрался? — раздался над макушкой голос матушки. Сидевший на полу в коридоре и натягивающий на ноги кроссовки, Наруто не видел её лица, ибо смотрел только на свои шнурки. Его периферийное зрение улавливало лишь матушкины тапочки, стоящие напротив него.

— К Учихам, — будничным тоном ответил юноша. Для него эти сборы в гости к соседям были обычным делом. Хотя на сей раз его смутило то, что в вопросе матери он уловил нотки некоторого недовольства. Слух Наруто более не отличался остротой, но тут он был и не нужен. Интонации матушки парнишка знал хорошо, и он без сомнений распознал какой-то намёк на возмущение. Но пока только бледный намёк.

— Ты, небось, там уже надоел.

Если бы Наруто смотрел на мать, а не на свою обувь, он бы видел, как женщина скрестила руки на груди.

— Ничего я не надоел, — чуть капризно оспорил блондин.

Почему это он вдруг надоел? Тётушка всегда ценит его помощь, а Дураске… ну хрен с ним, с Дураске. Главное, что тётушка его не прогоняет и всегда встречает с гостеприимной улыбкой. Младший Узумаки не понимал, с чего вдруг матушка такое сказала. Учихи ведь друзья семьи уже столько лет, и ходить в гости всегда было чем-то нормальным. Никто никогда не возражал. Ну и что изменилось?

Но перемены были, только юноша их не заметил, либо просто значения не придал.

— У Микото и без тебя забот полон рот, и я не могу свесить ещё и своего сына ей на шею, — её формулировка Наруто не понравилась, так что он наконец посмотрел на мать, прикусив язык, дабы унять желание грубо возразить. Вместе с тем с его лица не сходило недоумение, однако сейчас оно смешалось с нахмуренными бровями. — Наруто, я ж никогда не была против, чтоб ты гостил у Саске, но у всего должна быть мера. Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? Ты же не можешь каждый день там быть.

— Звучит как вызов… — тихо пробурчал себе под нос парнишка, отворачивая голову и упирая раздражённый взгляд в пол.

Его колкая фраза осталась неуслышанной женщиной. Это, скорее, походило на каприз, но его злила эта её уверенная интонация, с которой матушка говорила о вещах, в которых, как он думал, она совершенно ничего не смыслит. С чего она взяла, что он надоел? Кто ей сказал, что он мешает? Что она знает о ситуации с Саске? Да никто из старших даже близко не понимает! Даже тётушка…

Но женщину неизменно смущал факт того, что её сын вечно пропадает вне дома. Захочешь его о чём-то спросить или попросить — так его вечно нет. Да и Кушине было совестно за то, что она, как мать, мало когда бывает осведомлена о том, как там её собственный сын, как у него дела, какие планы вообще. И перед Микото неудобно, ведь по сути забота о Наруто перекладывалась на её плечи, когда он уходил к Учихам на целый день. Неправильно это, так изо дня день своего ребёнка оставлять под ответственность другого, не менее занятого, человека. Конечно, женщина понимала, что её сын уже далеко не маленький мальчик, за которым нужно ходить и подтирать ему слюни, но и достаточно взрослым его назвать язык не повернётся. Не маленький мальчик, но дурной мальчишка. Сначала делает, потом думает, а это зачастую плохо кончается в первую очередь для него самого. Наруто взрослел, и хотя умишка ему порой не доставало, он становится всё более крепким и независимым, обрывая то малое количество ниточек контроля, которые вообще имелись у его родителей. И чем старше он становился, тем сильнее Кушина понимала, что что-то и где-то в его воспитании она всё-таки недоглядела. Бесспорно, Наруто был любимым и желанным сыном для женщины. Ей хотелось, чтоб у её ребёнка было то, чего не было в её детстве: своя комната, много игрушек, новая одежда и прочие вещи. Хотелось, чтоб он рос в достатке, не зная, что такое боль от отцовского ремня, строгость и нехватка денег даже на простую шоколадку. Кушина старалась дать своему сыну то, чего в своё время не было у неё, в том числе возможность спокойно самовыражаться и развиваться через игры и детские пакости. Именно поэтому она никогда сильно не сердилась, если сын в детстве разрисовывал обои или свои белые футболки, или ещё как-то бедокурил. Она не нависла над ним коршуном, следя за каждым его шагом, давая Наруто всегда право выбора и свободу. Тогда казалось, что она поступала верно. Но сейчас женщина всё больше склонялась к тому, что той свободы, которую она ему дала, оказалось настолько много, что в итоге Наруто получил вседозволенность, но не получил родительского внимания. Возможно, Наруто, потерявшись в этой дарованной с малых лет свободе, не ощутил самого главного — как раз то, что он ценный и любимый сын, которым мама с папой всегда будут гордиться, как бы его жизнь ни сложилась и под каким бы углом ни повернулась. Мало было семейных вечеров, семейных разговоров, досуга в целом, может и строгости тоже стоило прибавить. Что Кушина, что Минато хотели как лучше, но беда в том, что никто не знает, как воспитывать правильно. Не существует какого-то идеального метода или универсального пособия о том, как быть родителем и не ошибиться. Сейчас Кушина понимала, что как раз внимания её сыну когда-то не хватило.

— Осталось вещи перетащить, и ты, считай, переехал к ним, — сетовала матушка. — У тебя есть свой дом, в котором ты тоже нужен.

Парнишка упрямился слушать её. Он всё так же не смотрел на неё, а из его уст сорвалось почти отчаянное:

— Но там я нужнее, — и вроде не грубо сказано, но… так много в короткой фразе. И она прозвучала искренне, ведь Узумаки в самом деле так считал.

Он у Учих чувствовал себя нужнее, чем дома. Не только из-за помощи с Саске. Было что-то ещё, что парнишке не удавалось объяснить и выразить, поскольку он сам не знал, что это за ощущение. Оно возникало всякий раз, когда тётушка его хвалила за что-то, будь то помощь в приготовлении обеда или в уборке дома. А особенно ярко это неясное чувство грело в груди, когда она поощряла его словами, если у него начинало получаться правильно что-то новое, чего раньше он не умел. У Учих Наруто учился базовым вещам, и в этом Микото уделяла ему внимание, помогая, объясняя, показывая на примере, привлекая его к работе и ценя его помощь. А с матушкой… такого никогда не было. Дома его никогда не трогали.

Наруто планировал сказать что-то ещё, чтоб укрепить своё намерение уйти, но стоило ему вновь поднять глаза на матушку, как его горло словно петлёй сдавило. Ни единого слова, ни единого звука он не издал, увидев её выражение лица. Уязвимость — первое, что он рассмотрел в её глазах. С ней рядом граничила ранимость. Затем вина и огорчение. Парнишка рассчитывал отыскать в глазах матери обиду за предательство, но этого он так и не нашёл.

Ком в горле туго стягивал голосовые связки. Наруто наспех пробормотал:

— …Меня ждут, — а после он встал и заметно спешащим шагом покинул дом.

***

Если не брать в расчёт пострадавший слух, восстанавливался Узумаки быстро. Быстрее, чем ожидалось. В этом плане он всегда был везучим, хотя выздоровление значило его возвращение в школу, что сам парнишка везением назвать не мог. Всё же сколько от неприятностей не убегай, рано или поздно придётся с ними столкнуться. Школа. Благо, ранние подъёмы теперь были вычеркнуты из списка сложностей и неудобств, ведь быть жаворонком Узумаки научился на пять с плюсом. Правда, само место от этого приятнее не стало, и шагал туда юноша далеко не весёлой и бодрой походкой. В голову закрадывалась мысль о том, чтобы прогулять, но в результате недолгой мысленной дискуссии Узумаки решил ради приличия всё ж отсидеть денёк за партой, если и не все уроки, то хотя бы парочку из них. Не то чтобы у него проснулось чувство ответственности за своё будущее или тяга к знаниям, просто матушке доставлять проблем не хотелось. Не хотелось её снова подводить и расстраивать. Что мать, что отец твердили ему о важности образования ещё до того, как Наруто пошёл в первый класс, вот только все эти нравоучительные речи шли мимо него. Его «надо» проигрывало «не хочу». Прогуливать и приносить плохие оценки мальчишка начал рано, раньше всех в классе, и чаще прочих он отсиживался в кабинете у директора или социального педагога. Разок или два даже чуть не отчислили, но дальше угроз дело не пошло. Может, потому что в его классе и так был недобор, а может, никому особо не было дела до одного проблемного школьника, которого большую часть времени даже в стенах учебного заведения нет. Школа частная, родители исправно платят, а это главное.

Наруто, скучая, сидел за своей партой, что находилась ближе к углу кабинета, катая по поверхности стола карандаш. Аж удивительно, что он пришёл один из первых, аж за час до первого урока. Нет, даже не так, было удивительно, что он вообще пришёл. Учителя пока не было, но кабинет оказался открыт, когда омега пришёл. Видать, ключ на вахте кто-то взял. Особого смысла своего нахождения тут паренёк не видел. Считать, писать и читать он умел, и этого ему казалось более чем достаточно для жизни. А физика, химия, астрономия — зачем? Ему говорили, что всё это нужно для общего развития, но в этом Узумаки не видел ничего, кроме неубедительной отговорки. По крайней мере, он не наблюдал, чтобы в повседневной жизни или в работе его родня использовала формулы и законы какого-нибудь там Ньютона. Тогда какой смысл забивать голову тем, что всё равно не будет полезно на практике? Всё равно что купить упаковку карандашей и ни разу ими не порисовать. Особо разницы между невскрытой коробкой карандашей и большей частью школьной информации Наруто не видел. Что одно в итоге бесполезно и не используется, а лишь занимает место, что второе. Ему доводилось ещё слышать, что кто-то ходит в школу чисто ради того, чтобы провести время с друзьями. Звучит уже полезнее и интереснее, но эта причина обходила парнишку стороной и никоим образом его не касалась. Своих одноклассников он не то что друзьями, а своими хорошими знакомыми не считал. Для него это всего-то группка случайных людей, с которыми он заперт в четырёх стенах класса под общим обозначением «10-й А». Вот и всё, что было между ними общего. Все знали, что Узумаки, мягко говоря, проблемный не только в учёбе, но и в поведении. Для одноклассников он был хулиганом, у которого нередко случались вспышки агрессии, заканчивающиеся либо порчей имущества, либо порчей чеьго-либо лица, поэтому его и сторонились. Не счесть, сколько драк у него было. Но не конкретно это отталкивало от него людей, а то, что при своих вспышках ярости Узумаки был непредсказуемым и «без тормозов», порой напрочь забывая о моральных принципах, а это уже становилось опасным. Если у других хулиганов ещё был какой-никакой кодекс чести с определёнными правилами, по типу «лежачего не бьют», то у Наруто не было даже этого. Он ударит и ни один раз, и вряд ли остановится сам. С того года он был поставлен на учёт, что ещё сильнее не красило его в глазах сверстников. Отсутствие у него друзей ни у кого не вызвало вопросов. Впрочем, блондин во всём был виноват сам и не отрицал этого, но и не исправлялся, не пытался доказать, что он лучше, чем о нём думают, ибо он знал, что на деле он далёк от понятия «хороший человек». Он агрессивный, импульсивный и безответственный, и это чистая правда. Омега не пытался начать всё с чистого листа, потому что считал это бесполезным занятием. Десять лет одноклассники видели его таким, какой он есть. Они были свидетелями его драк и вандализма, и из их памяти это уже никак не стереть. Кроме того, Наруто был уверен, что он в любом случае сорвётся и снова кого-нибудь покалечит или что-нибудь сломает. Так происходило раньше и так будет происходить дальше. Себя не обманешь.

За окном пока ещё темно, прямо как ночью. Зима же. Людей в классе стало чуть больше, но и половины пока не набралось. Одноклассники заходили в кабинет, здоровались друг с другом, обменивались стандартными фразами о погоде, домашней работе и скорой контрольной работе, а ещё болтали что-то о пробниках по экзаменам. Узумаки не особо вслушивался, но замечал быстрые взгляды сверстников на себе. Те явно успели от него отвыкнуть, ведь в школе блондин не появлялся достаточно долго. Интересно, про него уже пустили какой-нибудь слух, объясняющий причину его отсутствия? Например, что он сидел в участке всё это время или скрывался от полиции, или ещё что-нибудь глупое, но в целом возможное? Узумаки подмечал, как резко менялось настроение входящих в класс с сонного, расслабленного или уставшего на тревожное, неприязненное и пугливое. Конечно же, бомба замедленного действия вернулась и теперь вновь сидит за своей партой, какая ещё тут должна быть реакция? А что хуже, теперь Узумаки некому останавливать. Учихи тут больше нет, а он был единственным, кто не боялся буйного омегу. С Саске Наруто часто конфликтовал в школе, но по-настоящему серьёзных драк между ними ни разу не случалось. Может, из личных соображений, ведь они всё-таки «не чужие», а может, дело в том, что Учиха попросту скручивал Узумаки, дожидаясь, когда тот остынет. Как бы то ни было, ныне сдерживающий фактор в лице брюнета отсутствует, и эта деталь очевидно напрягала всех присутствующих.

Сложив руки на парте и улегшись на них, парнишка встречал новых приходящих с незаинтересованным видом, рефлекторно реагируя на новое движение в районе двери в кабинет. Он сидел молча, спокойно и малость отрешённо. Но тишина не продлилась долго. Когда в класс прошёл очередной одноклассник, вроде бы по имени Сай, и по обыкновению занял место, на котором когда-то сидел Учиха, что-то в голове Узумаки перещёлкнуло. Он тут же встал, шумно и с мерзким скрипом шаркнув стулом по полу. Считаные секунды у него ушли на то, чтобы настигнуть одноклассника, грубо схватить того за ворот рубашки и выдернуть из-за парты, заставив встать на ноги. Ни Сай, ни остальные не успели даже понять, что происходит. Удивление и испуг смешались на лице схваченного парня.

— Хрен ли ты снова здесь расселся?! — подтягивая одноклассника ближе в лицу, раздражённо процедил Наруто. Ему было плевать на то, что остальные присутствующие в классе уставились на них. Он этого не замечал, видя перед собой лишь Сая, будто мир вокруг них сузился, отставив лишь их двоих.

Воцарилось напряжённое безмолвие, и все замерли. Одноклассники не только недолюбливали Наруто — они его натурально боялись. Он был омегой, единственным омегой мужского пола в школе, но вмешиваться не решались даже альфы, ибо этот омега составлял достойную конкуренцию и имел хорошие данные, чтобы дать прикурить каждому из них. При виде Узумаки не грех было подумать, что природа что-то напутала, когда нарекла его омегой. И всё взаправду было так. Природа ошиблась. «Омега» он, скорее, формально на бумажке, а в реальности — чёрт его разберёт. Его отнесли к этой группе из-за наличия гена, присущего омегам, но в случае Наруто этот ген вряд ли что-то значил. Как ни посмотри, но он не омега, и даже его репродуктивная система об этом свидетельствовала. Ни единого омежьего органа, всё, как у альф, но по сути своей бесполезное, хоть и отчасти функционирующее. Мир уже давно поделён на альф — представителей мужского пола, и омег — представителей женского пола, а таких, как Наруто, ни к тем, ни к тем по-нормальному отнести было нельзя. Он, скорее, как генетический сбой, не способный к размножению, — так эволюция старалась эффективнее сократить количество «дефектных особей» в будущем, не давая им передавать ошибочный ген потомству. Конечно, иногда дефекты рождались у нормальной пары, но с каждым новым поколением такие «экземпляры» появлялись на свет всё реже. Ещё пара столетий, и такие понятия как «омега» и «альфы» исчезнут полностью, оставив просто обычных мужчин и женщин.

Другие альфы испытывали смешанное чувство, глядя на Наруто и пытаясь его как-то для себя обозначить. Но одно им было понятно — с ним шутки плохи. Однако был ли при этом Узумаки самым сильным? Вовсе нет. Выстоял бы он против толпы? Конечно же нет. Всех пугало в нём не его умение драться, не его физические показатели, а эта невменяемая способность заходить в своих действиях так далеко, как не зашёл бы ни один нормальный человек. Не зря же между собой одноклассники назвали Узумаки психом.

Все прекрасно понимали, что возвращение блондина не сулило ничего хорошего, и тот в любом случае что-нибудь выкинет, и всё равно происходящее сейчас стало для сверстников неожиданностью. Никто не понял, что именно случилось. Узумаки хоть и непредсказуемо отбитый, но у его нападков всегда были причины, даже если незначительные, такие как чьи-то слова или взгляды в его адрес, которые ему не понравились. Но Сай только-только пришёл, ничего не успев сказать или сделать, как вдруг на него с ходу набросились.

— Что?.. — с шокированным недоумением вымолвил парень.

Перспектива быть избитым сама по себе не очень, а уж быть избитым человеком, который не знает меры и на раз-два переступает границу нормального, устрашала до дрожи коленях. Как именно дерётся Узумаки, ни для кого не секрет. Он не отпускает просто так. Не отпускает, если дошло до крови, переломов или выбитых зубов. Не отпускает, если ты упал без сил или сознания. Самостоятельно, без чужого вмешательства он не отпускает. А кто вмешается, если учитель не придёт вовремя?

Смятение одноклассника, подобно издёвке, злило Узумаки только сильнее. А ещё масло в огонь подливало то, что Сай был до омерзения похож на Саске. Почти. Как какая-то дешёвая подделка настоящего Учихи.

— У тебя плохо со слухом? Мне повторить погромче? — не повышая голоса, спросил блондин с недовольством, допрашивая бедолагу под гнётом своего холодного взгляда. Адекватность терялась в голубых глазах, сменяясь чем-то угрожающим и словно бездушным. Его глаза от злости становились остекленевшими, как у разъярённого пса, которого от рывка удерживала только цепь. Но у Наруто вокруг шеи никакой цепи обмотано не было, так что было неясно, что сдержит его. — Это место Учихи! Помнишь ещё такого?! Или мне освежить твою память?! — его голос в итоге сорвался во взбешённом выкрике, и омега в порыве эмоций разок или два тряхнул обескураженного альфу, не разжимая рук на вороте его рубашки.

Честно говоря, Наруто и сам не мог точно объяснить, почему эта ситуация вызывала в нём такую ярость. Ничего плохого или оскорбительного не случилось же, но гнев бурлил и бил ключом. Подумаешь, кто-то сел на место отсутствующего одноклассника. Пустяк же. Но такая мелочь остро цепляла парнишку. Узумаки злило то, что место Учихи без проблем смог занять кто-то другой. Ему было обидно за Саске, что ли. За то, что его так легко и быстро забыли. Будто его вычеркнули не просто из журнала учащихся, а из мира в принципе, словно Саске никогда не существовало. Конечно, если бы брюнет был тут и видел эту сцену, он бы сказал, что Узумаки мается полной дурью, и дал бы ему подзатыльник, назвав идиотом или придурком. Саске уже не нужно было, чтобы про него говорили, чтобы его вспоминали или навещали. Ему было безразлично, но даже осознавая это, Наруто не мог совладать с эмоциями. Последние месяцы его мирок крутился вокруг «приятеля». Он стал важной фигурой в его жизни, фактически ключевой. Парнишка по-своему прикипел к «не чужому», и видеть то, что его заменили как ни в чём не бывало, было неприятно до скрипа зубов. Это так неправильно.

Но Наруто совершенно не учёл, что дела обстоят так разве что с его точки зрения. Это он привязался к Саске, он рос с ним бок о бок, слушал его редкие откровения, видел его и в боли, и в отчаянии, и в тоске. Остальным же гнев омеги был абсолютно неясен. Для них Учиха — это всего-то бывший одноклассник, который перестал учиться с ними ещё с осени. Слухи о том, что с ним случилось, гуляли в начале или в середине осени, и тогда же они стихли. У каждого своя жизнь, и на чужой долго никто не зацикливался. Никто не был с Учихой по-настоящему близок, да и тот ни с кем из одноклассников не делился своими настоящими мыслями. Он в целом общительностью не отличался, предпочитая в свободные минуты что-то читать, никого не трогая и желая, чтобы его в ответ тоже не тревожили. Бесспорно, брюнет был популярен среди девчонок, но из-за внешности, вкупе с отличной успеваемостью, а ещё выдуманной и романтизированной «загадочностью». Молчаливый и отстранённый отличник с симпатичным личиком в глазах девушек был «не таким, как все», хотя на самом деле ему всего лишь общаться было в тягость, и романтические сопли были вне его интересов. Если Учиха и общался, то исключительно на учебные темы и обычно с названными приятелями Джуго и Суйгецу. Он участвовал в различного рода активностях школы, будь то что-то спортивное или олимпиады, и на этом всё. После школы ни с кем и никуда он не ходил, так что «дружеские прогулки» — это совершенно не про него. Учиха, как и Наруто, не имел крепкой связи с одноклассниками, но из-за того, что его всегда окружали люди, у Узумаки складывалось ложное впечатление. Блондин смотрел на ситуацию субъективно, со своего ракурса. Но кто сказал, что его ракурс верный?

— Но ведь Учиха давно не учится с нами… — в надежде объяснится и избежать удара по лицу пробормотал Сай. Это было самое логичное, что ему пришло на ум. Так бы ответил каждый на его месте. Саске больше не их одноклассник, в школе его нет, парта свободна уже почти полгода, так почему бы не сесть за неё?

И опять тяжеленная тишина, затянувшаяся почти на целую минуту. Все ждали. Ударит? Или нет?

Резко и грубо Узумаки отпустил рубашку одноклассника, отталкивая его от себя. Опешивший парень плюхнулся обратно на стул, едва не завалившись назад и не упав, но ему удалось вовремя поймать ладонями парту для опоры. А все так и продолжали стоять и смотреть, не возникая, чтобы ненароком не привлечь внимание буйного омеги и не попасться под руку. Наруто отпустил Сая не из-за того, что его устроил ответ, и не из-за того, что парнишка сумел разглядеть всё с общей перспективы и понять неадекватность своего поведения. Нет, ему всё так же хотелось прописать по морде и Саю, и Джуго, и Суйгецу, и кому-нибудь ещё. Но он не мог себе этого позволить. Совесть не давала ему снова огорчить матушку. Парнишка же обещал себе, что постарается не расстраивать её больше. Он и так учудил достаточно, чуть не замёрзнув насмерть и повредив свой слух. Нельзя ему вступать в драку и срываться нельзя. Узумаки через силу отпустил Сая, ибо ни сделай он этого, ни отдерни он себя, он бы не устоял от соблазна поддаться искушающей злости. А ещё… в глубине души Узумаки знал, что Сай прав. Но знать и признавать — это разное, и спокойно согласиться с ним блондин был пока не готов.

Учиха с ними не учится… Это же не какой-то длительный больничный. Наруто был в курсе того, что тетушка и Фугаку забрали документы Саске из школы ещё осенью. Значит, он фактически бросил учебу? И это речь о Дураске, о всезнайке-отличнике, который знал школьную программу наперёд и просиживал зад за учебниками и дополнительными занятиями дольше, чем кто-либо из их класса или всей школы. Даже чёртовы летние каникулы! А теперь он отчислился. Это было то будущее, наступление которого Наруто никак не предугадал бы. Из них двоих это блондин должен был быть тем, кто бросит учебу, а никак не Саске. Вот ведь жизнь. Непредсказуемая штука. С одной стороны, парнишка понимал, почему Учихи так поступили. Физическое здоровье не позволило бы Саске без последствий находиться в школе. На данный момент это слишком тяжело для него. Как минимум, он не в состоянии долго находиться в сидячем положении, потому что это чревато сильными болями, и это без учета его постоянной усталости и слабости. Он попросту не просидит школьные часы. И, откровенно говоря, ментальное здоровье у него тоже на паршивом уровне. Ещё непонятно, как на брюнете отразится умственная нагрузка. Что ни говори, а с головой у того не всё хорошо. Так что осуждать Микото и Фугаку Наруто не мог. Но с другой стороны, отчисление наверняка дополнительно ударило по Саске. Узумаки был уверен, что сильнее Учиху задело не то, что это чуть ли не крест на его будущем, а то, что раз родители почти сразу забрали документы из школы, то это значило, что они изначально не рассматривали вариант с его возвращением в дальнейшем. Ещё с осени в Саске никто не верил. Крест поставили не на его будущем, а на нём самом.

_________________

Ничего от этого дня Наруто не ждал, и он в общей сложности оказался прав. Школьная суета была для него где-то на фоне, и к ней парнишка не прислушивался и не присматривался, большую часть времени витая в облаках или рисуя в тетрадке наброски хорошо знакомой персоны. Там, где у него должны были быть написаны задачки по геометрии, красовался Учиха то в профиль, то вполоборота, то со спины. Без демонических рожек, клыков и уродливой карикатурности. Узумаки рисовал только его, уже без своей фигуры на заднем плане. Может, потому что наброски выполнялись синей шариковой ручкой, а жёлтой под рукой не было, а может, ему попросту не хотелось добавлять на рисунки кого-то ещё. Он был не прочь отдать Саске всё место, сделав его главным персонажем своих набросков. Увидь кто его изрисованные страницы, подумал бы чего неладное. Что уж там, Наруто сам ловил себя на мысли, что со стороны он стал похож на тех влюблённых и озабоченных Учихой девчонок, над которыми сам когда-то надсмехался. Те девчонки писали о Саске разные постыдные любовные мысли в своих личных дневниках и наверняка тоже не единожды рисовали его то так, то эдак, выводя рядом сто и одно сердечко. Благо, до последнего Узумаки ещё не дошёл, и, не дай боже, его когда-нибудь так переклинет. А что, если уже переклинило, но иначе? Как-никак, а стена в его комнате сплошь усеяна нарисованными рожами Дураске. Хотя сам себе Наруто говорил, что это совершенно другое. Он же не стоит часами над сей галереей, мечтая и фантазируя о том, как бы ему пообжиматься с этой хмурой мордой. Тьфу-тьфу-тьфу! Всё это нужно для дела. Пусть и своеобразный, но это его персональный способ попытаться понять человека и найти какой-нибудь ответ для себя. Сохраняя в памяти черты лица «приятеля», запечатлевая их на бумаге и всматриваясь в них, Узумаки старался увидеть в линиях нечто большее.

Игнорируя всё и вся, Узумаки досидел до конца пятого урока, что можно было смело отнести к рубрике «Удивительное и невероятное». Половина первого на часах. Учиха либо проснулся, либо вот-вот проснётся, но парнишка был стопроцентно уверен, что лицо у того будет неизменно мрачное и недовольное. Стабильность. Была большая перемена, длительностью в тридцать минут, за которые старшие классы с десятого по одиннадцатые должны были успеть сходить в столовую. Толкаться в очереди Наруто не горел желанием, поэтому он остался в опустевшем классе за партой. Обычно шумный и неугомонный омега вёл себя необычно тихо и статично, покидая кабинет исключительно для похода в уборную, а не для того, чтобы носиться по коридорам сломя голову, наводя шороху и шугая группки «крутых ребят», которыми, как правило, являлись компашки альф, в среднем от трёх до пяти человек. Раньше блондину нравилось мериться с ними силами или, как это называл Дураске, лезть на рожон и страдать хернёй. Без мордобоя в школе было б совсем скучно и невыносимо. Имелась в омеге эта ненормальная тяга, чтоб и он выбил из кого-нибудь дурь, и чтоб из него выбили весь дух, не жалея сил. Пусть бы всё болело, ныло, кровоточило, а в деснах не хватало пары зубов, зато потом он ощущал приятную лёгкость внутри мышц и в голове. Никакого напряжения от скопившихся эмоций и недостатка активности. Для блондина это чувство расслабления после выплеска агрессии было сродни наркоманскому удовольствию. Он понимал, что это ненормально, что у этого рано или поздно будет плохой конец, но прекратить не мог. Это был словно замкнутый круг, в котором обиды, переживания, страхи и потрясения копились внутри впечатлительного парнишки, находя выход самым простым и неконтролируемым способом — через злость, а далее всё начиналось по новой. Однако сегодня избивать и быть избитым он не планировал, да и нельзя. Бонусом ко всему, после его утреннего «срыва» с пустого места с Наруто аккуратничали. Никто к нему не приставал, заранее «показывая белый флаг». Даже тот же Киба к нему не полез. Видимо, счёл, что сегодня омега особо неадекватный и травмоопасный, а потому не самое удачное время выяснять с ним отношения.

Ну и чёрт с ним. Да и со всеми. Что на одноклассников, что на учителей блондин клал болт, не скрывая этого. На замечания он не реагировал, а когда его вызвали к доске, он даже не вставал, сразу говоря, чтоб ему ставили два. Много скандалов было по этому поводу и походов то к директору, то к социальному педагогу, то вообще к школьному психологу для проведения каких-то там тестов. На них Наруто всегда отвечал рандомно и на отвали. Ни в одном из тех кабинетов парнишка не вёл себя серьёзно, отвечая без всякой искренности. Он вжился в образ неуправляемого дурачка-хулигана и бездельника, у которого нет ни забот, ни переживаний, и большей части своего окружения он показывал именно такую сторону себя. Он с родными-то редко обсуждал свои сомнения и неуверенности, а чужих людей в эти уголки своего сознания вовсе не пускал, оставаясь при своём амплуа. Не сказать, что от этого блондину было лучше. Комфортнее? Возможно. Привычнее? Однозначно. Хоть Узумаки и любил почесать языком, но в некоторые темы предпочитал не углубляться, если те касались непосредственно его. Он был не против поболтать о чужих проблемах, но о своих в подробности вдаваться не любил. Когда кто-то другой жаловался на трудности, парнишка не думал об этом, как о чём-то неприемлемом или жалком, но себе жаловаться кому-то он почти никогда не позволял. Весьма лицемерно, с учётом того, что он всячески норовил разболтать Учиху, чтоб тот чаще откровенничал. Но уж как есть.

Телефонный звонок нарушил тишину в классе, и от неожиданности блондин чуть дрогнул в плечах, даже не сразу осознав, что звонит именно его мобильный. Оторвав взгляд от изрисованных тетрадных страниц, он поднял рюкзак с пола, поставил его себе на колени и запустил в него руку, чтобы нашарить где-то на дне трезвонящую и вибрирующую мобилку. Достав телефон и машинально глянув на горящий дисплей, паренёк любознательно хмыкнул, ощутив некоторое облегчение и зачаток радости. Ну надо же, «Не отвечать». Проснулся всё-таки. Когда Наруто ответил на звонок, он не успел сказать и банального «привет» или «алло», ведь по ту сторону сразу же донёсся вопрос:

— Ты когда домой? — голос Учихи не звучал сонно и рассеяно, а значит, он уже минимум полчаса в сознании. Но главное не это. Важнее было то, что он не звучал сдавленно или хрипло, и это был не шёпот сквозь боль. Так Узумаки понимал, что с «приятелем» всё в порядке, и он звонит не от того, что его корёжит и выворачивает на кровати. Уже отлично. Но если у него всё в норме, то на кой звонить?

— А что? — резонно спросил омега, на что тут же получил ворчливое:

— Ничего, — в подробности Саске не вдавался, требуя ответ на свой вопрос: — Так когда?

Из дружеских мотивов, чтобы чисто поболтать о том и о сём, Дураске никогда не звонил. Он звонил только тогда, когда ему было хреново. Наруто не покидало стойкое предчувствие, что что-то не так. Да, от боли «друг» не скулил и не выл, натужно выдавливая из себя слова, а говорил чётко и ясно, но несколько подозрительная спешка в его интонации всё ж присутствовала.

— Да что случилось-то?

От излишнего любопытства собеседника брюнет начинал раздражаться, а его интонация становилась всё более нетерпеливой и настойчивой:

— Чтоб тебя, Узумаки, тебе ответить сложно?

— А тебе? — контратаковал его Наруто.

Из динамика послышался тяжёлый и сердитый вздох альфы, переводящийся с Учиховского как «Как же ты меня достал». Саске не был фанатом долгой телефонной болтовни. Он планировал быстро узнать нужную для себя информацию и закончить диалог, но с таким человеком, как Узумаки, что вечно суёт свой нос куда не просят, всё пошло не по плану. На несколько секунд повисла тишина. В этот короткий промежуток Учиха метался с тем, что ему выбрать: послать омегу и сбросить вызов, либо же поделиться тем, чем он не планировал делиться вообще ни с кем. В итоге он выбрал ни то, ни другое, дав размытое:

— Мне нужно, чтобы ты был в комнате.

Спрашивается, на что он рассчитывал, если после его слов последовало:

— Зачем? — от Узумаки.

И вновь тяжёлый вздох со стороны Учихи.

— Надо, — упёрто буркнул Саске.

Не станет же он признаваться «не чужому» в том, что без него его крыша подтекает сильнее и чувство страха накатывает с новыми силами. В отсутствие блондина все шорохи, капанья, скрипы и нашёптывания становились громче, так что парень опасался того, что скоро перестанет распознавать собственные мысли на фоне общего несуществующего шума. По сторонам Учиха и вовсе не смотрел, сверля взглядом окно, чтобы не видеть больную игру его такого же нездорового воображения, что заражало спальную. Парень лишь мельком успел рассмотреть некоторые несуразные детали до того, как он отвернул голову к прозрачной поверхности, отделяющей его от улицы. Он успел заметить, как сгнившие и отсыревшие обои сползали со стен; как глянцевая грязно-бурая лужа отражала в себе свет от лампочки на потолке и разливалась на весь пол; и ещё альфе померещилось, что мебель стояла как-то странно-криво, под углом, словно постепенно утопая в этой болотистой луже. Чтобы голос не дрожал, Учиха давил в себе испуг, цепляясь за рациональное. Всё ненастоящее. Этого нет. Позади обычная спальня, обычный пол, стены, ковёр, мебель. Но ускоренный пульс и холодок, пробегающий вдоль позвоночника, были более чем реальными. Пусть будут прокляты человеческие эмоции за то, что они почти всегда одерживают победу над разумом! Саске старался не оборачиваться и не вслушиваться в то, что так зацикленно шептала ему топь. Все эти бульканья, капанье, шорохи и всплески всякий раз складывались в одно единственное слово. Его имя. Из каждого угла его звали и звали, и звали, чтоб он отпустил всё и… утонул. И Учиха знал, что будет, если он откликнется на зов.

Может показаться, что самым ужасным для Саске было как раз его неконтролируемое «воображение», сгенерированное его воспалённым сознанием. Но как бы не так. Хуже было то, что он, ко всему прочему, банально отвык просыпаться без назойливой и ухмыляющейся рожи Узумаки в комнате. Какой позор. Скучал ли он? Ничуть. Саске прекрасно понимал, что значит «скучать по кому-то», и сравнивал то, что он испытывал по отношению к отсутствию Итачи и «приятеля». По брату он скучал, а Наруто… Наруто был просто нужен ему в своего рода паразитических целях. Младший Учиха его использовал и не скрывал этого, прямо обозначая. С Узумаки ему лучше, спокойнее, удобнее. Он ему нужен, но, чёрт возьми, это так злило, что Саске бы перегрыз ему глотку, если бы это решило все проблемы.

Как же хорошо, что больше Узумаки ничего не спрашивал:

— Ну, у меня сейчас физика, а старушенция, что ведет её, уж очень дотошная. Если сбегу с урока, мне точно влетит от классухи и родителей, — сказал парнишка, но в действительности же ему нужен был предлог, чтобы удрать. И звонок Дураске был как раз кстати. «Друг» нуждается в нём. Чем не повод улизнуть? Кроме того, это ещё и отличная возможность поиздеваться над Учихой: — Сам понимаешь, расклад для меня так себе. Но если вежливо попросишь, то я, так и быть, прогуляю, — с хитрым ехидством произнёс омега, и реакция не заставила себя ждать:

— Иди ты в задницу, Узумаки.

Настроение Наруто заметно приподнялось от этого звонка, и уголки губ впервые за день дрогнули в улыбке.

— Значит, мне не сбегать? — продолжил дразниться он.

Блондин насчитал уже третий вздох от Дураске, но последний был не столько сердитым, сколько наигранно раздражённым. Наверняка «друг» ещё и глаза закатил.

— Иди живее, — проворчал в трубку Учиха и сбросил вызов.