19глава:вечеринка
Вечеринка
Вечеринка в общежитии была стихийной и оглушительной. Музыка вышибала стекла, толпа раскачивалась в такт, а воздух был густым от смешения феромонов, пота и алкоголя. Лиам, прижавшись к стене с банкой колы в руках, чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он ненавидел такие сборища они напоминали ему школьные годы, полные одиночества и насмешек.
Вильям стоял рядом, как скала посреди бушующего моря. Его присутствие было единственным, что не давало Лиаму сбежать. Он не пил, лишь изредка отхлебывая из своей бутылки с водой, и его внимательные зеленые глаза постоянно скользили по Лиаму, словно проверяя, все ли в порядке.
Может, пойдём? *наклонился Вильям к его уху, чтобы перекрыть грохот басов.*
Лиам уже собирался кивнуть, как вдруг из толпы вынырнула группа подвыпивших альф. Один из них, крупный парень с наглым взглядом, неуклюже толкнул Лиама, едва не выбив у него банку из рук.
Ой, прости, Кокосик! Не заметил! *захохотал он, его дыхание с запахом дешевого пива обдало Лиама лицо.*
Прежде чем Лиам успел что-то сказать, Вильям шагнул вперед. Он не сказал ни слова. Просто встал между Лиамом и обидчиком, и его молчаливой, подавляющей волей было достаточно. Ухмылка с лица альфы сползла, он пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался вместе с друзьями.
Вильям повернулся к Лиаму. В его глазах бушевала ярость, но голос был на удивление мягким.
Все нормально?
Лиам кивнул, чувствуя, как дрожь от адреналина сменяется чем-то другим. Чем-то теплым и липким, что разливалось по венам вместе с выпитой колой. Он смотрел на Вильяма на его сдвинутые брови, на шрам, который в полумраке казался еще глубже, на капли пота на висках. И желание, которое он так долго сдерживал, прорвалось наружу.
Он не помнил, кто из них начал двигаться первым. Возможно, они оба. Внезапно они оказались на балконе, где было тише и прохладнее. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив их в относительной тишине, нарушаемой лишь приглушенными ударами басов изнутри.
Лунный свет серебрил черные волосы Вильяма. Он тяжело дышал, все еще находясь во власти инстинкта защитника.
Лиам,я...
Он не закончил. Лиам встал на цыпочки, схватил его за лицо руками и притянул к себе.
Их губы столкнулись.
Первый поцелуй был не идеальным. Слишком резким, слишком пьяным от эмоций, а не от алкоголя. Зубы стукнулись, дыхание сперлось. Они замерли на секунду, шокированные собственной смелостью.
А потом что-то щелкнуло.
Вильям издал сдавленный стон, и его руки обхватили Лиама, прижимая к себе так сильно, что тому стало трудно дышать. Но Лиам не хотел, чтобы он отпускал. Никогда.
Поцелуй изменился. Из неловкого столкновения он превратился в нечто жаждное, отчаянное. Это был голод, накапливавшийся неделями. Это было признание, которое они не решались произнести вслух.
Лиам чувствовал вкус Вильяма мятной жвачки и чего-то неуловимо древесного. Он чувствовал шершавую кожу его шрама под своими пальцами. Чувствовал, как тот дрожит, как огромное, сильное тело Вильяма подчиняется его прикосновению.
Они дышали друг другом, их запахи кокоса и леса смешались в один опьяняющий коктейль, от которого кружилась голова. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до жара их тел, до бешеного стука двух сердец, выбивающих один ритм. В мире когбудто не кого не было кроме их двоих.
Когда они наконец разорвали поцелуй, чтобы перевести дыхание, они стояли, прижавшись лбами друг к другу. Их дыхание сбилось, губы горели.
Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. Все, что они пытались скрыть, все, чего боялись, было высказано в этом одном, пьяном, неидеальном, самом честном поцелуе.
Утро
Утро было безжалостным. Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, вонзился в веки Лиама, заставив его застонать. Голова раскалывалась, но не от алкоголя от переизбытка чувств. И от осознания.
Он лежал, уставившись в потолок, и в памяти всплывали обрывки вчерашнего. Грохот музыки. Наглый взгляд того альфы. И... губы. Грубые, но нежные. Вкус мяты и чего-то дикого, древесного.
Они целовались.
Жар разлился по его щекам, и он с силой потянул одеяло на голову, как будто мог спрятаться от самого себя. (Что он наделал? Что они наделали? Это была ошибка. Пьяный порыв. Временное помешательство.)
А потом он вспомнил, как Вильям дрожал. Как его сильные руки сжимались на его спине, словно он боялся, что Лиам исчезнет. И этот образ заставил его сердце сжаться от боли и чего-то теплого, запретного.
Вильям сидел на краю своей кровати, сжимая в руках ту самую миниатюрную рампу, что подарил ему Лиам. Его лицо было маской отрешенности, но пальцы белели от напряжения.
Он целовал Лиама.
Он, Вильям Лисовский, с его уродливым шрамом и дурной репутацией, осмелился прикоснуться к чему-то такому хрупкому и светлому. К Лиаму.
Внутри него бушевала гражданская война. Одна часть, та самая, что дала клятву никогда не причинять вред, ликовала. Она кричала, что это было прекрасно. Что это было правильно. Что губы Лиама были самой мягкой вещью, которую он когда-либо чувствовал.
Но другая часть, голос его отца, ядовито шептала:
Ты что, думаешь, такой как ты, может быть ему нужен? Ты его только испачкаешь. Напугаешь. Ты ошибка.
Он сжал рампу так сильно, что пластмасса затрещала. Он должен был извиниться. Объяснить, что это был сбой. Что он не контролировал себя. Что это больше не повторится.
Они встретились в университете только после обеда. Лиам, закутанный в свою самую большую толстовку, пытался пройти незамеченным в аудиторию. Он увидел Вильяма первым.
Тот стоял у стены, руки в карманах, и смотрел в пол. Его осанка, обычно такая уверенная, была ссутуленной. Он выглядел... сломленным.
Сердце Лиама упало. Он был прав. Вильям сожалел об этом.
Он попытался проскользнуть мимо, но Вильям поднял голову. Их взгляды встретились на секунду и этого было достаточно. В зеленых глазах Вильяма Лиам увидел не отвращение, а такую же панику и растерянность, что бушевали в нем самом.
Они сели в разных концах аудитории. Весь урок они не смотрели друг на друга, но каждый чувствовал присутствие другого с болезненной остротой. Воздух между ними снова сгустился, но на этот раз он был не сладким, а горьким. Полным невысказанных извинений и страха.
На перемене Лиам рванул в библиотеку, а Вильям в спортзал. Они бежали друг от друга с одинаковым отчаянием, не понимая, что бегут в одну и ту же ловушку. Ловушку взаимного чувства, которое было слишком огромным, чтобы его игнорировать, и слишком страшным, чтобы ему поддаться.
Прошло три дня. Три дня неловких взглядов, украдкой брошенных и тут же отведенных. Три дня молчания, которое было громче любого крика.
Они пытались забыть. Но поцелуй, как клеймо, горел на их губах, напоминая о том, что некоторые вещи забыть невозможно.