Глава 5
Их странное сосуществование обрело ритм. Теперь они не просто пересекались — они действовали в унисон, как два одиноких спутника, неожиданно оказавшихся на одной орбите.
Каждое утро Лиам, выходя из общежития, уже не удивлялся, обнаруживая Вильяма, прислонившегося к стене неподалеку с двумя бумажными стаканчиками в руках. Он молча протягивал один Лиаму. Сначала это был просто черный кофе. Потом, через пару дней, — кофе с тройной порцией сахара и сливок. Именно так Лиам пил его всегда, но он был уверен, что никогда не говорил об этом вслух. Вильям просто заметил.
Они шли на пары вместе, но не бок о бок. Вильям держался на полшага сзади или чуть сбоку, как телохранитель или просто как тень. Он не поддерживал светских бесед, и Лиаму, погруженному в свои мысли, это было комфортно. Они просто шли, и в этом молчаливом сопровождении была странная завершенность.
В столовой Вильям ставил свой поднос за соседним столиком, но вскоре этот столик стал их негласной территорией. Однажды Лиам, роясь в портфеле в поисках пропущенной лекции, с раздражением пробормотал: "Черт, я же записывал…"
Через минуту перед ним на стол лег аккуратно сложенный листок в клеточку. Тот самый. Почерк был крупным, угловатым, но удивительно разборчивым.
"Ты… ты что, все конспектируешь?" *удивленно спросил Лиам.*
Вильям пожал плечами, откусывая от сэндвича." Нет, не все. Только важное" .
Для Лиама, который записывал всё подряд, это стало откровением. Оказалось, что за внешней беспечностью Вильяма скрывалась внимательность, граничащая с педантичностью.
Именно Вильям, к всеобщему удивлению, стал катализатором их первого подобия общего общения. Как-то раз, когда Лиам в очередной раз пытался в одиночку разобраться с групповым проектом (никто не хотел брать в команду «ботана-одиночку»), Вильям подошел к его столу и, ни к кому конкретно не обращаясь, бросил в тишину аудитории:
'Он разбирается. Вам повезло".
Его низкий голос не требовал возражений. Две беты, сидевшие рядом и отчаянно спорившие над заданием, замерли, переглянулись и неуверенно кивнули Лиаму. С тех пор у Лиама появилась команда.
Но самой странной была перемена в самом Вильяме. Когда они оставались одни — в пустой аудитории после пар, в тихом углу библиотеки — с ним происходила метаморфоза. Суровое, отстраненное выражение с его лица смывалось, уступая место чему-то более открытому. Он мог внезапно расхохотаться над глупым мемом в телефоне Лиама, показывая на экран своим длинным пальцем. Он задавал вопросы, которые выдавали в нем не дикого альфу, а любопытного парня, который многое пропустил в жизни.
"А почему ты всегда в этой толстовке?" *как-то спросил он, разглядывая Лиама.*
Тот смутился. "Она… удобная" .
"Понятно" *кивнул Вильям, и в его глазах мелькнуло понимание, как будто он и сам искал уют в простых вещах.*
Лиам ловил себя на том, что все реже вздрагивает от неожиданного звука его голоса и все чаще ищет в толпе его высокую фигуру. Он начал различать оттенки в его древесном запахе: сегодня в нем было больше кедра, вчера свежеспиленного дуба.
Он все еще не понимал, что движет Вильямом. Но он уже не боялся. Эта странная, молчаливая опека стала для него коконом, в котором он, впервые за долгое время, начал чувствовать себя в безопасности. А Вильям, этот загадочный великан со шрамом, оказался не грозой университета, а самым постоянным и безмолвным его обитателем.