Часть 3. Пертурбация*
*Пертурбация - это внезапное, резкое изменение нормального хода чего-либо, вызывающее замешательство, смятение.
|тыква|
Пасмурным ветреным днем 31-го октября город медленно окутывали осенние сумерки. Серое высокое небо над Машуком темнело. Порывы холодного ветра срывали с деревьев последние листы.
Джек, негромко насвистывая какую-то песенку, не спеша подошёл к Анниному дому и, поудобнее перехватив подмышкой тыкву с вырезанными треугольниками глаз и зубастым оскалом улыбки, постучал в калитку.
Через некоторое время послышались шаги, скрип отодвигаемого засова и вот – Анна распахнула калитку.
- Trick or treat! – произнёс Джек, улыбаясь и «кивая» девушке тыквой, которую держал теперь в обеих руках.
Анна застыла на пороге, глядя на парня с негодованием: как он смел явится в её дом с этой языческой традицией??
- Хэллоуин? – начала она негромко, постепенно закипая. – Ты действительно считаешь правильным праздновать этот западный языческий праздник? Что это хорошо – прийти ко мне с этой тыквой? Что...
Несколько минут она говорила, а Джек стоял в растерянности: он и не предполагал, что его невинная (как ему казалось) идея с тыквой так рассердит её. Когда девушка, наконец, смолкла, он сказал:
- Прости, я не знал. Я не хотел тебя оскорбить. Я лучше пойду.
И, натянуто улыбнувшись, он повернулся и пошёл по тропинке прочь. Анна тоже ушла, хлопнув засовом. И только придя домой и увидев приготовленный для Джека подарок, поняла, что она наделала.
Она побежала вновь на улицу, но Джека нигде не было видно. Выйдя по тропинке из леска на дорогу, она шла дворами, поминутно оглядываясь. Тонкая призрачная полоска туманно-оранжеватого заката догорала на западе. Ещё немного – и станет совсем темно. Потом Анна вспомнила, что Джек говорил ей, что свозит её сегодня куда-то. Значит, он на машине и значит, что уже уехал и бессмысленно пытаться его найти. Тут она поняла, что не взяла с собой телефон и быстро повернула домой, чтобы позвонить юноше.
Нет, она не отказывалась от своих слов по поводу Хэллоуина, и Джек был неправ, что притащил к ней домой эту тыкву. Но она не должна была так резко говорить в его день рождения. Она не должна была забыть в минуту гнева о его дне рождения.
- Алло, Джек! Я... - начала она, когда он взял трубку.
- Всё в порядке, - ответил его голос где-то очень далеко и как-то слишком ровно. – Увидимся завтра, хорошо?
Анна не успела ничего возразить, как он уже положил трубку. И больше на её звонки не отвечал.
Джек выключил телефон и кинул его в бардачок. Машина ехала по серпантину; между деревьями то и дело сияли огни, остающегося внизу города. Джек взглянул на своего тыквенного тёзку, расположившегося рядом на пассажирском сидении, и легонько постучал ладонью по его рыжей гулкой голове.
- Вот и остались мы с тобой вдвоём, - сказал он тыквенному Джеку. – Не мог же я тебя бросить одного, верно?
На самом деле, Джек не знал точно, почему он ушел. Испугала ли его внезапная вспышка гнева Анны? – Да, возможно, немного: ведь он никогда не видел девушку такой прежде. Обидело ли его столь категоричное неприятие Анной Хэллоуина? – Молодой человек, конечно, не ожидал такой реакции, но, тем не менее, знал, что у девушки на всё есть своё особое мнение, поэтому это можно было бы понять.
Хотя сам он обожал Хэллоуин! Ведь это всегда веселье, костюмы, проделки и сладости, крутые праздничные эпизоды любимых сериалов и тёмное загадочное прошлое этого древнего праздника... Всё это отзывалось в нём, погружая в особенную атмосферу таинственности. А ещё его день рождения и Хэллоуин были в один день. Джек всегда считал это счастливым совпадением.
В этом было дело. Сегодня его любимый праздник и его день рождения. Конечно, в такой день любому хочется, чтобы всё было особенным, волшебным, превосходящим все ожидания. А этого не случилось. И ладно, Хэллоуин. Но у него день рождения! А та, кто так ему дорога, рассердившись на него за тыкву, по сути, просто забыла об этом. Она смотрела на него так, словно не хотела видеть. Это было слишком обидно и больно. Поэтому он ушёл.
|разлад|
Вечером второго ноября Джек сидел в своей комнате и писал в хрусткой новенькой тетрадке:
Что кому отдать, когда я умру
1. Пластинку Боба Дилана – Саньку
2. «Питера Пэна» с картинками – Веронике, потому что в 8 лет самое время мечтать, что никогда не повзрослеешь. и не вл
3. Мой карманный нож – папе
4. Электронную книгу – Саньку
5. Дедушкины часы – маме
6. Баскетбольный мяч с росписью Корнеева – Саньку Вите
7. Мой велик - Вите
8. Запас шоколадок и конфет (они в третьем ящике стола) – отдать однокурсникам (через Санька)
9. Копилку – Веронике (пусть купит себе что захочет (это будет книга про пиратов, да, Ника?)
10. Билет на концерт Би-2 (17.12) – Сергею В.
Тут Джек задумался, отложил ручку, достал из стола самую большую шоколадку с орехами и пошёл на кухню пить чай.
Отдавать билет на концерт Би-2 совсем не хотелось.
На кухне он неловко задел локтём бутылку с остатками вина – дцынь! шлюп! пш-ш... – бордовое чудовище захватило белоснежное поле скатерти.
Эх... Новая была скатерть!..
Чайник уютно закипел, и Джек уселся за оголённый стол пить чай с имбирём и мёдом, с дождём за окном и мыслью о золотом и коричневом.
Золотое – горячие румяные блинчики, медовая сердцевина яблока, солнечный зайчик на стене, волосы, драконьи глаза.
Коричневое – корица и шоколад, опавшие мокрые листья буков, глина – прах к праху, «от земли ты взят и в землю отыдеши»; обложка советского русско-латинского словаря.
А ещё есть белое. Нет ничего невозможного для белого.
Джек взглянул в окно и вздохнул.
«Дзеньк!» - подал голос телефон.
Это написала Анна. Джек не признавался себе в том, что до сих пор не простил её за свой день рождения. Но в переписке легко скрывать чувства, и парень читал по диагонали длинные полотна сообщений подруги, которая делилась впечатлениями от просмотра очередного сериала. Тут Джеку позвонила тётя Лена и попросила его погулять с Никой, на что он тут же согласился: самое время развеяться, сводить двоюродную племянницу в пиццерию и купить, что той захочется.
*
Домой Джек возвращался уже по темноте. Вспоминая Витин восторг по поводу мяча (мальчик был уверен, что теперь команда его 6-в класса точно победит! с таким-то талисманом) и Никины фразочки, он улыбался.
Вдруг в морозной густой темноте мелкой кокосовой стружкой заструился снег. Джек засмеялся от радости: наконец-то, наконец, зима!
Юноша запрокинул голову, глядя, как частое юркое войско Снежной королевы атакует землю, измученную нудным правлением Осени.
И пускай, пускай только ноябрь! В ноябре снег гораздо более желанен, чем в феврале. Его ждут как сказку, как лучший подарок, чтобы надеть любимую тёплую куртку, шапку и пойти кататься с горки на санках, ловить снежинки ртом и мечтать о Новом годе и Рождестве.
Джек и сам не заметил, как ноги вынесли его на знакомый пустырь.
Его глаза, ослеплённые светом уличных фонарей, не сразу привыкли к темноте. А когда тьма из чернильной стала просто серой, Джек пожалел, что пришёл.
Под невесомым, тонким, как фата, покровом снега чернели руины Дома. Его Дома. Белый снежный наряд, точно саван, укутывал искалеченное тело. Джек снял наушники и, оглушённый, стоял в панихидной тишине. Вдруг где-то совсем рядом раздался долгий протяжный вой.
Парень шагнул к Дому. Старый пёс сидел на пороге, под косяком выбитой двери, и, запрокинув голову, выл.
Джек сел рядом и долго слушал его. А потом вой стих, и влажный тёплый нос доверчиво ткнулся юноше в щёку.
|снег|
Хорошо, когда белое небо щедро сыпет прямо тебе в лицо белые крошки, словно ты маленькая голодная птичка, а ты лежишь, зажмурившись, на белом матраце сугроба и вслушиваешься в белую тишину белоснежного дремотного леса! Так хорошо, что даже под закрытыми веками ты видишь только белизну, белость и белоту, а из звуков слышится лишь шорох снежинок, падающих в сугроб! И, наверное, поэтому ты так легко, как в детстве или во сне, веришь, что ты теперь тоже снег.
Джеку не хотелось вставать, но он знал, что этот безупречный зимний цвет холоден и коварен. Парень нехотя поднялся, ещё раз огляделся и, не торопясь, зашагал прочь из леса как ленивый снеговичок, покачиваясь на ходу и собирая всё новые и новые слои снега.
Двенадцатая запись в «Снежном дневнике Джека»:
05.XII. Сегодня я был снегом.
Важно:
- тихо лежать и не распугивать слуг Снежной королевы своим человечьим дыханием. И тогда все поверят, что ты – из их рати;
- не забывать, что ты человек и от переохлаждения умрёшь.
*
Через несколько дней Джек повёл на каток Витю и Веронику и заодно пригласил Анну с сёстрами.
Это оказалось замечательной идеей. Дети были в восторге. Витя и Ника, которые отлично стояли на коньках, помогали Кате и Маше – двойняшкам девяти лет, которые были сегодня на катке впервые. Катя – сильная и крепкая девочка, которая ничего не боялась (по крайней мере, из того, что знала в свои девять лет) и отлично метала ножи по мишеням, быстро освоилась на коньках и даже несколько раз почти догнала Витю, который нарочно её поддразнивал. Маша была более осторожной, и Вероника педантично объясняла новой знакомой, как нужно ставить ногу, как двигаться, как держать равновесие. Девочки аккуратно ехали около бортика, Маша – одной рукой держась за него.
Джек тоже хорошо катался на коньках, но сегодня ездил не быстро: не хотел, чтобы Анна подумала, что он хочет показать себя перед ней, стоящей на коньках неуверенно и неохотно. Она вообще весь день выглядела потерянной, была рассеяна и часто замолкала на долгие минуты. А то пристально глядела на Джека и всё думала, думала о чём-то...
Только ближе к концу катания, когда Витя и Ника всё же уговорили своего дядю прокатиться по кругу, Анна будто отмерла и снова стала самой собой. Джек почти летел, ноги послушно несли его по ледяной арене катка, и сладостно было вновь ловить это ощущение полёта, стремительную силу своего тела под восторженные крики племянников и драконий взгляд, прожигающий ему спину. «Ещё! Ещё!» - кричали дети. Джек, подпрыгнув, повернулся и поехал спиной вперёд, потом схватил Веронику за обе руки и они поехали вместе. Девочка улыбалась гордо и радостно, не отставая от своего дяди.