Глава 8. Долг.
Рикардо Симон Эрнесто
Наоми, как вкопанная стояла перед моей койкой, и затаила дыхание. Либо она не в курсе, чем занимается ее отчим, либо скрывала его все это время.
Макарио Лино знает каждый ублюдок, который имеет дело с покером. Его знает моя семейка, знают и враги. Этот жулик вечно где-то прячется, когда теряет деньги. А, когда удача бывает на его стороне, то теряет эти же деньги после высокой вставки. У таких тупых людей никогда не бывают мозгов. Они только и думают своей задницей — и то, когда у них на это акция.
Так что, передо мной не Романо, навернека, а Лино. Ведь ее мать замужем за Макарио по данным, которые пробил Бернандо.
— Во-первых, — огрызнулась Наоми. — Я. Не. Лино.
Я проигнорировав ее слова, и лег поудобней. Ненавижу, когда огрызаются на меня. В любом случае, кто неуважительно относился к тому, в кого репутация выше, сразу умирал. А вспыльчивая брюнетка, строящая напротив меня, жива, потому что у меня принципы — это первая причина. Вторая, она меня вытащила с того света.
Бернандо взял ответственность на себя, и начал поиски, кто бы мог напасть на меня, а я безразлично смотрел на Лино.
Она фыркнула.
— Во-вторых, я не буду лечить тебя в твоем доме.
В особняке, хотелось бы исправить ее неверное выражение, но, думаю ей достаточно того, что она увидела три пулевых ранений на одном теле.
Бернандо все ходил с перевязанной рукой, и я прокручивал ситуацию, произошедшее пару часов назад. Но, ладно забудем это и мне стало интересно, что конкретно творила итальянска, когда я был между двумя мирами.
Кстати, я и подумать не мог, что она итальянска, и живет в Риме. Я, конечно, помню, как она послала на итальянском. Но нынче все учат иностранные языки, как испанский, французский, итальянский и тому подобное.
Смотря в карие глаза и ее взгляд волчицы, я даже со скальпелем в руках ее не мог представить, не то, что она оказывается держала его у моей шеи.
— Лечить пациента до его полного выздоровления, куколка. Разве не это было одной из клятв кого это там... — задумался Бернандо.
Наоми поджала губы, чтобы сдержать всю свою ярость, и Сильвио специально неправильно заканчивает предложение друга.
— Гиппокрота.
Я понял умысел друзей, чтобы вывести на эмоции Лино, но та сдержалась, что очень похвально.
— Гиппократа, — с раздражаем поправила она. — Если у тебя недостаточно мозгов на то, что хотя бы на правильное произношение древнегреческого целителя, промолчи. Это тоже самое, как, если я твое имя стану произносить, Сальвио, — я заметил, как друг закатил глаза. — Ухо режит, правда?
Затем она повернулась в мою сторону. Скрестив руки, подошла к стойкам, где стояли операционные инструменты.
Когда я был в отключке, друзья меня защищали и даже ее держали на мушке, а сейчас никаких резких движений от них не было, потому что я был здесь. В жтом мире, а не между.
— Я сделала свою часть, — начала она, открыв ящик. — Операцию. Сложную. Я хирург, но не твоя сиделка. Ищи тех, кто согласится даже без оплаты полечить тебя.
Прищурившись, я еще раз назвал уступок, который мало кому предлагаю.
— Я же сказал, что прощу пару тысяч долгов твоего отчима. Но так же, как бонус, — добавил я. — Не я, не мои друзья-солдаты не будут вмешиваться к твоей семье.
Для меня нужна анонимность, и чтобы никто не узнал о произошедшем. Наш док может и спас бы меня, как обычно, но этот засранец вспомнил о существовании своей жены и дочери, и улетел в другой город. Только из-за этого Сильвио привез нас сюда.
— Не нужны мне твои уступки, — фыркнула Наоми. — Скажи сколько он должен, я все оплачу.
Голос у нее дрогнул, отражая тонкий страх, который я знаю на вкус. Бояться, таких как мы, стоит. Страх несет за собой действовать быстро принимать решения.
— Сумма достаточно высокая, — сухо ответил я. — Даже десятилетней зарплаты не хватит оплатить этот долг.
За жульничество и неуплату долгов пришло время прикончить Лино, но я этого не делаю, потому что без него забот хватает. Но помимо меня, он должен и другим кланам. Он должен и владениям моих братьев и отца, должен и игрокам, которые победили его в ставках. Я не могу их остановить, если они примут решение убить его, потому что нет причин жалеть ублюдка.
— Сумма, — повторила она.
Сильвио и Бернандо посмотрели на наглый и высокий тон Наоми, затем на меня, но я лишь покачал головой.
— Восемьсот тысяч евро, — ее глаза округлились. — И это только мне и моим игрокам.
Она тяжело вздохнула и стала что-то обдумывать.
— Я не ясно выразился? Твоя десятилетняя зарплата не хватит оплатить это весь долг. Так что, тебе стоит поблагодарить меня за такой уступок, который мало кому дается.
— И сколько евро вычеркнешь с его долгов?
Я посмотрел на Бернадо, и тот стал что-то высчитывать. Она вновь прошлась взглядом.
Наоми выглядела усталой, невыспавшееся, поэтому я дал понять другу потопиться.
— Сколько дней надо лечить erede senz'anima? Сколько раз будешь посещать нашего Босса, чтобы я мог сказать цену.
Девушка подошла ко мне, и я посмотрел на ее карие глаза, которые изучили мои пулевые раны.
Сильвио и Бернандо потревожились и внимательно следили за ее действиями. Но она игнорировала их, и на мгновение посмотрела на меня.
— Десять дней, — выпрямилась Лино. — У меня рабочий день с утра до вечера, я могу приезжать только в обед.
— Идет, — согласился я, когда друзья немым вопросом спросили меня.
— Две тысячи евро.
Это было ее двухмесячная зарплата, и думаю ее устроит это цена. За десять дней.
Глаза девушки расширились, и она, приоткрыв рот, уставилась на нас троих.
Наоми анализировала предложенную цену другом, и кивнула.
— Хорошо. Но, — насторожилась она. — Не вздумай отправлять свою шайку к нам в дом, а тем более к моей матери. Обещай.
Было очевидно, что этот цирк был устроен из-за этого ублюдка. Но мои люди никогда так не поступали.
— Обещаю, — коротко ответил я.
Кто, кто, но девушку, спасшую мою жизнь, я даже трогать не стану. Такой у меня принцип.
Я уважаю женский пол, но мои враги часто пользуются этим, отправляя в мои клубы девушек легкого поведения. Использовав положение, они запросто могли вынимать разную информацию во время постели, а некоторые придурки ведутся на это.
Бывало, что этим положением пользуются и жены солдатов, сливая информацию другим кланам. Однажды было такое со мной, но я быстро поймал ее в предательстве. В таких случаях, мои принципы испаряются. Предательство — причина, из-за которого любой готов нарушить принципы. Как и я. Но разница мести за предательства у мужчины и женщины было в том, что мужчина умирает мучительно, с допросом, но не женщина. И беру я это не в свои руки, потому что вновь принципы берут вверх. Я лишь даю разрешение, а занимается этим Бернандо.
Я посмотрел в карие глаза Наоми, и она нахмурилась, когда я старался сесть.
— Тогда мы забираем своего Босса, — увидев меня, ко мне на помощь подошел Сильвио, помогая принять сидячее положение.
Затем я вставал, сдерживая внутренний стон. Швы были достаточно плотными и очень качественными... если я правильно выразился. Я редко посещаю больницы, точнее никогда.
Наш док лечил меня либо у меня в особняке, но иногда мне приходилось ехать к нему, и это только в случаях огнестрельного ранения. Я занимаюсь самолечением, или бывало запив алкоголь, заглушал боль от боев без правил.
— Он только пришел в себя. Вы что, с ума сошли? — возмутилась она, подойдя близко и покраснела то ли от гнева, то ли от того, что я полураздетый перед ней (не считая бинты).
Не говоря о том, что она хирург, кажется она редко видела торс в таком виде. Либо она девственница, либо слишком стеснительная.
— Пулевое ранение, это то же самое, что поцелуй — выражение и выплеск чувств, просто с огоньком, — сухо ответил я, и сморщившись от новой волны боли.
Огнестелов я получаю редко. Обычно никто так поступают либо самоубийцы, либо новые люди, вступившие в криминальную жизнь.
Скорее в моем случае — это самоубийцы, иначе у меня три пулевых ранений от одного клана, или объединившего двух и более. Неважно. Главное — найти того, кто это спланировал и сдереть ему кожу пока, тот будет живой.
— Однажды с таким безразличной рожей, ты не только пулевое ранение получишь, — тихо проворчала она, но я услышал. Она все таки в гневе.
Но не только я, но и тихо сдерживающий усмешку Сильвио. Бернадо шепнув «она вообще-то права», тихо хымкнул.
— Тебя завтра заберут, — краем глаза, я взглянул на нее. — Будь готова.