Мне не нужен мир без него.

Роджерс если и удивлен выбором места для разговора — вида не подает. Только выгибает иронично бровь и спрашивает:

— Хочешь спарринг?

— Нет, — Брок хмыкает, оценив подъеб. — Просто это единственное место куда никто, кроме моих ребят не суется.

Роджерс молча соглашается с этим аргументом, проходит внутрь спортивного зала СТРАЙКа и садится на скамейку, устало откидывается на стену. Брок на секунду думает, что выбрал не лучшее время для разговора — они оба слишком устали, но на самом деле они вечно или уставшие, или злые, или вообще под вражеским обстрелом...

Броку соблюдать даже элементарные приличия не хочется совершенно, поэтому он разваливается прямо на гимнастическом мате, ложась боком к скамейке, на которой расположился Роджерс, чтобы видеть его хоть краем глаза.

— Итак... — коротко произносит Роджерс, давая понять, что начитать этот разговор придётся Броку.

— Итак, Кэп, почему? Почему мы всё ещё здесь?

— А где вы, по-твоему, должны быть, Рамлоу?

— На досрочной пенсии, в лучшем случае. Более логично — в тюрьмах. Тех, которых нет ни на одной карте мира.

— Разве твой договор с Фьюри не предусматривал полный иммунитет СТРАЙКу?

— Предусматривал. Изначально. Так же наш с ним договор предусматривал, что мы поможем остановить «Озарение» и взять Пирса, а после этого вернёмся к нормальной жизни, но вместо этого мы оказались в бессрочной ссылке с ярлыками предателей в личных делах и мишенями на спинах, — Брок думал об этом достаточно часто, чтобы смириться. По крайней мере, ему хотелось так думать, но злая обида всё равно прорывается надрывом в голосе. И Брок прикрывает глаза, чтобы успокоиться, но не помогает. — И личным врагом в твоём лице!

— Мне очень жаль, — произносит Роджерс, уже после того, как Брок решает, что его проигнорируют.

— Что? — переспрашивает он, даже позволяя себе посмотреть на Роджерса. Удивительно несчастного Роджерса.

— Мне жаль, что вам пришлось через всё это пройти, — послушно повторяет он.

— Роджерс, ты себя вообще сейчас слышишь? — Брок не выдерживает и садится, согнув одну ногу в колене и положив на неё руку. — Мы, весь СТРАЙК, добровольно работали на Гидру. Годами. А всё напоминания об этом ты воспринимал, как личное оскорбление. Так чего тебе, блядь, жаль?!

— Мне жаль всего того, что произошло потом. Я никогда не пойму того, что вы делали раньше, и воспоминания об этом никогда не будут доставлять мне удовольствие, но я принимаю ваше прошлое и пытаюсь смотреть в будущее.

— Снова ты со своим дурацким всепрощением и верой в искупление!

— Я верю в право на ошибку и в право её исправить. Для всех и для каждого. И моё всепрощение здесь не причём. Оно не поможет пока ты не сможешь простить себя сам.

Брок не выдерживает пронзительного взгляда голубых глаз и снова откидывается на спину, закинув руки за голову. Он не знает, что сказать. Роджерс тоже молчит, и даже не шевелится несколько долгих минут. А потом решительно поднимается и, вместо того чтобы уйти, тоже ложиться на мат, на расстоянии вытянутой руки от Брока.

— Рамлоу, я хочу, чтобы ты понял — я вас всех очень сильно ненавидел...

— Не удивил.

— Подожди. Дослушай. Я подпустил вас всех очень близко, как очень немногих людей. Я считал тебя другом. Для меня новость о том, что вы оказались предателями, стала личной обидой. Я не мог это просто так оставить, поэтому должен был поймать вас лично. А потом... Когда Фьюри пришлось раскрыть всю правду... Я не знал даже, как смотреть тебе в глаза. Я ведь превратил вашу жизнь в Ад. Боже, Брок, не позволить Фьюри вас уволить — это меньшее, что я мог сделать. Для меня даже не стоял вопрос, чтобы отказаться от СТРАЙКа, как от своей группы поддержки. Я не люблю вспоминать прошлое, потому что мне стыдно. И я не говорю, что мне легко смириться с тем, что вы все делали раньше, но вы за всё это уже поплатились. Понимаешь?

Брок понимает. Отлично понимает, каким кретином был всё это время. Он ведь правда думал, что Кэп его, их всех, ненавидит, и искренне недоумевал, почему СТРАЙК ещё не списали, а в это время этот святоша-переросток, винил себя чуть ли не во всех смертных грехах...

— Роджерс, ты идиот.

— Не удивил.

— Заткнись. То была война. Самая настоящая. И ты то должен понимать, что на войне не бывает чёрного и белого. Не бывает абсолютного зла и безоговорочного добра. У всех причастных руки всегда по локоть в крови, так или иначе. У нас они чистыми не были никогда точно. Если бы не ты — на нас бы охотился кто-то другой, иначе быть и не могло. Я чертовски злюсь на Фьюри, хотя возможно, и не имею на это права, но ты однозначно последний человек, который должен передо мной извиняться. Извиняться должен я...

— Нет, Рамл...

— Заткнись! Я не мог изначально прийти к тебе, потому что совсем не знал тебя, видел скорее образ, который создали ещё в прошлом веке и не верил, что ты сможешь понять и помочь. Поэтому пошёл к Фьюри. И за это я извиняться не буду. Но я прошу прощения за Барнса. Я знал его намного дольше, чем тебя, но даже не знал его настоящего имени, а когда узнал — снова пошёл к Фьюри, хотя должен был к тебе. И за это мне очень жаль.

— За Баки я злился особенно сильно, но в конечном итоге именно ты стал тем, кто помог ему, когда я не смог. Поэтому мне тебя не за что прощать.

— А мне тебя так тем более, — тихо хмыкает Брок и снова садится. — Хорошо, что с этим разобрались.

Он правда чувствует, как с плеч свалился огромный камень, хотя до этого его тяжесть совсем не ощущалась. А Роджерс смотрит снизу-вверх и улыбается так тепло и открыто, что на какое-то мгновение хочется наклониться и поцеловать его... А потом побиться головой об стену, завалиться в какой-то средней паршивости бар и снять какую-то хоть сравнительной приличную бабу, чтобы всякая хрень не лезла а голову. Всё же недотрах — это проблема.

Брок трясёт головой, чтобы выкинуть остатки бредовых мыслей, поднимается на ноги и притягивает руку. Стив хватается за неё чтобы подняться и не спешит прерывать прикосновение.

— То есть, у нас всё нормально? — спрашивает он всё ещё не уверено.

Брок отвечает своей самой широкой улыбкой и дружеским хлопком по плечу:

— Лучше, чем когда-либо, Кэп.

***

Джека Брок находит, предсказуемо, в его палате. Неожиданно то, что, он одет в повседневную одежду и крайне увлечён своим телефоном, лёжа с ним на застеленной кровати.

— Тебя выписывают? — спрашивает Брок.

Джек удивлённо смотрит в сторону двери, хмурится, откладывает телефон в сторону, и недовольно говорит, закинув руки за голову:

— И тебе привет, командир. Да, спасибо что заметил. Я чувствую себя намного лучше (ещё раз спасибо, что спросил), поэтому меня отпускают домой.

Брок тяжело вздыхает, проходит внутрь, и садится на стул, положив руки на его спинку:

— Рад, что ты в порядке и в боевом настроении. И чего ты в таком прекрасном настроении?

— Даже не знаю, — Джек зло фыркает. — Просто ты далеко не первый мой посетитель за сегодня.

— Время посещений началось две минуты назад, — Брок едва сдерживается, чтобы не надуть по-детски губы, собираясь отпираться до последнего, хотя отлично понимает к чему ведёт друг.

— На других пациентов эти правила не распространяются, кретин! — Джек, предсказуемо, не выдерживает долго игру в осуждающую отстранённость, и вскакивает с кровати, начиная ходить по кругу. — Ко мне заходили Шон и Пейдж. И рассказали, как ты ломанулся в Ньюкасл, бросив их в Поусате. Какого хера, Брок?!

Брок закатывает глаза, совершенно не впечатлённый речью друга:

— Такого. Фьюри был очень настойчив в своей просьбе.

— Вот не надо, а? — Джек резко сдувается, тяжело вздыхает и снова садится на постель. — Это не мог быть приказ, потому что Фьюри не имел права приказывать. Поэтому, спрошу ещё раз — ты часом не забыл, что в ЩИТе только два суперсолдата и не один из них не в твоём подчинении?

— Ни один из этих солдатов не бессмертный! — теперь заводиться начинает сам Брок, он никогда не любил оправдываться, но с лучшими другом редко получается иначе. — И оба они часть СТРАЙКа, часть нашей семьи, Джек. Я не мог их бросить.

— Кретин, — уже совсем устало говорит Джек, смиряясь. — Ничего бы с ними не случилось. С Роджерсом бы ничего не случилось. Сколько ты ещё будешь искупать свою вину перед ним?

— Ничего я не искупаю.

— Как скажешь, — Джек насмешливо фыркает и снова откидывается на кровать. — С минуты на минуту должна приехать Мэди, чтобы забрать меня. Или оставайся общаться с ней или сваливай поскорее.

Брок понятливо поднимается на ноги — ещё одной головомойки за день он не переживёт, а с Мэди по-другому не бывает.

— И чтобы завтра в шесть вечера был у нас! Барбекю никто не отменял.

— Принято, братишка.

***

Вечер барбекю начинает для Стива странно и очень рано, как для вечера. В его квартиру вламываются Баки и Ванда. То есть, они конечно вежливо стучат и даже ждут, когда он откроет, но Стив слишком удивлён и слегка дезориентирован, поэтому склонен считать их приход скорее вторжением, чем визитом. Он смог вырваться со ЩИТа только сегодня утром, проведя на базе больше суток, пока разбирался со всевозможными отчётами и докладами, и поспал, по ощущениям едва ли часов шесть, что слишком мало, после двух суток на ногах, даже для суперсолдата.

— Я ведь говорил, — вздыхает Баки, не утруждая себя приветствиями и нагло оттесняет хозяина квартиры с порога, чтобы пройти внутрь. Ванда только улыбается, тоже переступая порог.

— Что случилось? - спрашивает Стив, отойдя от шока и закрыв дверь.

— Ты не брал трубку, — Баки пожимает плечами.

— И? — уточняет Стив, сонно моргая.

— Барбекю у Роллинса. Сегодня, в четыре вечера. То есть, через два с половиной часа.

Стив молчит. Тупо моргает несколько раз, пока ещё не до конца проснувшийся мозг пытается обработать полученную информацию и сложить картину воедино. Роллинс. Барбекю. Больничная палата. Эффектная блондинка в синем костюме. Мэди Роллинс. Обещание, которое Стив дал сгоряча и искренне не хотел нарушать. Сегодня. Черт.

— Черт! — сквозь зубы выдыхает Стив, когда последний кусочек пазла становится на своё законное место. — А вы уверены, что моё появление там будет уместно?

Баки тяжело вздыхает:

— И об этом я тоже говорил.

— Если бы это не было уместно — тебя бы не приглашали, — Ванда закатывает глаза. — Это просто дружеские посиделки, а не встреча закрытого клуба. Так что — не усложняй. Могу даже поклясться, что это не собрание тайных последователей Гидры с целью принесения в жертву Капитана Америки. Ой! Слишком рано для шуток про Гидру?

Стив даже не пытается сдержать смех, хотя сам не может понять, что его смешит больше — сама шутка или испуг на лице Ванды, когда она поняла, что могла сболтнуть лишнего.

— Нет, сейчас самое время. Ладно, я в душ. Чувствуйте себя, как дома.

Стив направляется в сторону ванной комнаты, игнорируя шокированные взгляды, которыми обмениваются его друзья. Их реакция вполне понятна — слишком часто Стив срывался, если кто-то даже вскользь упоминал Гидру, но после откровенного разговора с Броком — его попустило. Попустило настолько, что шутка Ванды действительно кажется смешной, а собственные сомнения — глупыми. А Ванда, Баки и все остальные — привыкнут. Рано или поздно. Эта мысль тоже почему-то смешит, поэтому с ванны Стив выходит со смешком. И в одном только полотенце, обернутом вокруг бёдер. О присутствии Ванды, он вспоминает только, когда сталкивается с её удивлённым взглядом. В его квартире кухонная зона находится в гостиной, отделённая от неё только стойкой, которую Стив упорно отказывается называть барной. Именно за стойкой и застывают Баки и Ванда, с чашками кофе в руках, видимо не ожидавшие импровизированного недо-стриптиза. Стив, признаться, и сам не ожидал. Он смущённо бормочет «простите» и спешит скрыться в спальне.

Баки провожает его скептически выгнутой бровью и поворачивается к Ванде:

— С ним что-то не так.

— Только проснулся, слегка дезориентирован, — Ванда пожимает плечами, игнорируя коробочку с рафинированным сахаром, которую Баки подсовывает ближе к ней.

— Я знаю, как выглядит Стив, когда он не выспался. Я знаю, как он выглядит, когда он зол, счастлив, расстроен или обеспокоенный. И я тебе говорю — с ним что-то не так.

— Но при этом он не зол и не расстроен? Тогда я не вижу проблем. В конце концов, может он влюбился?

— Ох, женщины.

Ванда в ответ фыркает и бросает в него кусочком сахара. Баки реагирует с опозданием — ловит сладкий кубик после того, как он отскакивает от его лба и забрасывает в рот.

— Сто раз говорила, что я пью кофе без сахара.

— Сто раз отвечал, что кофе без сахара — это не кофе, а издевательство над вкусовыми рецепторами и желудком.

— Много ты понимаешь.

— Ну естественно, куда уж мне до тебя, Рамлоу и вам подобных. Может вам всё же стоит основать тайный клуб? Типа с секретным рукопожатием и значками с перечеркнутым изображением сахара?

— Какой же ты дурак, — Ванда не выдерживает — запрокидывает голову и громко хохочет. Джеймс её часто заставляет это делать.

— Кстати, по-поводу Рамлоу, — Баки снова становится серьёзным. — Ты ведь ещё не виделась с ним после того случая, уверена, что тебе не станет снова плохо?

— Джеймс, — Ванда тяжело вздыхает, отставляет чашку в сторону и инстинктивно скрещивает руки на груди. — Мне приятно твоё беспокойство, правда, но беспокоиться не о чём.

— Разочаровываешь, малышка. Неужели я не достоин чего-то менее банального?

— Ладно, я попытаюсь объяснить, но потом не жалуйся. Мои силы, особенно ментальные, никогда не были стабильными и всегда были связаны с моими эмоциями. Если я нервничала или была напугана — я почти не могла их контролировать. Во времена экспериментов Гидры, — Ванда протягивает руку и Баки её инстинктивно сжимает, не разбираясь, кому это нужно сильнее. — Было сложно оставаться спокойной. А рядом всегда была куча учёных со своими наблюдениями, идеями и мнениями. Иногда я буквально не могла разграничивать свои и их мысли, а чувствовать, то что чувствовали они — это меня убивало. Тогда я начала концентрироваться на Пьетро. Мы всегда с ним мыслили в унисон и это меня спасало. Но Пьетро не всегда мог оставаться спокойным и его волнение могло стать погибелью для нас обоих... Однажды нас с ним разделили, просто разные тесты, которые нужно было проходить по одиночке. Но мы всегда это болезненно воспринимали, а в тот раз, почему-то, вообще были в панике. Мне нужно было за что-то зацепиться. Я судорожно прощупывала ментальные поля всех, кто был на базе, пока не нашла Брока. Тогда Крис и Том что-то учудили, и он их отчитывал, хотя мысленно ему самому было смешно. Его эмоции были самыми чистыми из всех, что я ощущала с момента получения сил. Тогда он придал мне сил, хотя я и понятия не имела, кто он. Позже, когда мы познакомились лично, я поняла, что от него исходит тепло, почти такое же родное, как от Пьетро. Я до сих пор не могу это объяснить, хотя прошли годы и мои силы стали намного стабильнее, но моя привычка периодически прикасается к ментальному облику Брока никуда не делась. Он знает и не против, к тому же я никогда не лезла в его мысли, только пропускала через себя его чувства... — Ванда замолкает, чтобы перевести дыхание и глотнуть давно остывшего, а от того, по мнению Баки, ещё более мерзкого кофе.

— Я бы мог приревновать, но твой контакт с моим ментальным обликом явно был куда интимнее.

— Ох, дорогой, — Ванда зловеще понижает голос и угрожающе подаётся ещё ближе. — Наш с тобой контакт не идёт ни в какое сравнение с чем бы то ни было в мире. Я была в каждом уголке твоего создания и подсознания. Я столько раз проникала в твою суть, что это нельзя назвать просто неприличным. Этому уровню неприличия ещё не существует названия.

Баки, не в силах отвести взгляд от карих глаз с всполохами алого, с трудом сглатывает скопившуюся во рту слюну и с ещё большими усилиями удерживает себя от того, чтобы не начать целовать руку, которую всё ещё сжимает в своей, и не начать снова благодарить эту чудесную девушку за то, что она такая... какая есть. Когда они только начинали процесс восстановления личности Джеймса Барнса — Зимний Солдат хотел её убить. И даже пытался несколько раз, но эта хрупкая девушка не моргала даже глазом, когда одним взмахом пальца заставляла созданную специально для убийств металлическую руку замирать в сантиметре от своей шеи... Когда Джеймс начал возвращаться, он был уверен, что никогда не сможет даже просто посмотреть на Ванду, из-за всего того, что она видит в его голове. Но Ванда оказалась настолько чудесной, что, в какой-то момент, для него, вопреки всему, стало невозможно на неё не смотреть. И она не была против. Вопреки тому, что знала его с изнанки, так, как не знал и не узнаёт никто. Знала и оставалась рядом. Непонятно, как её за это можно не...

— Окей, — Баки силой вытаскивает себя из своеобразного транса. — Злая колдунья из тебя могла бы получиться отличная, спасибо за демонстрацию. Но вернёмся к Рамлоу. Это тепло, которое ты от него чувствовала, когда оно исчезло?

— Оно не исчезало, — Ванда качает головой и немного отстраняется, прекращая их прикосновение. — Но всё изменилось, после того, как СТРАЙК вернулся из изгнания. Брок изменился. Его тепло стало будто обжигать. Он всегда был очень эмоционален, но там, где раньше была просто злость осталась только ярость. Обычная тревога сменилась страхом, а грусть — отчаянием. А в последнее время он вообще на взводе.

— Но тогда, в Ньюкасле, ты сказала, что тебе больно от них двоих. Со Стивом что-то не так?

Ванда весело хмыкает:

— Со Стивом переизбыток тестостерона, когда они с Броком находятся в пределах нескольких метров друг от друга. В ЩИТе уже ставки делают на то, когда они подерутся! Люди ежедневно теряют деньги, потому что уверены, что судный день настанет очень скоро.

Баки улыбается, ни капельки не сочувствуя всем тем, кто рискует обанкротиться. Все они ни чёрта не знают об упрямстве Капитана Америки и командира его группы огневой поддержки, которые скорее будут плеваться ядом во всех и вся, чем решат свои проблемы с помощью банальной драки.

— Они никогда не перестанут ненавидеть друг друга? — Баки тяжело вздыхает, Стив — его лучший друг и он всегда и безоговорочно будет на его стороне, но командир тоже ему не посторонний человек и Баки очень бы хотелось, чтобы они нашли общий язык.

— Я бы не стала называть это ненавистью.

— Тогда чем?

— Понятия не имею. Я никогда не лезу, или по крайней мере, стараюсь не лезть туда, куда меня не приглашали. От них двоих фонит и очень сильно, но чем именно — я не знаю и не собираюсь узнавать.

— Тогда нам остаётся только тоже ждать судного дня.

— Они не будут драться!

— Кто? — Стив появляется на кухне неожиданно даже для Баки. Он уже оделся в тёмно-синие джинсы и голубую футболку и избавился от любых признаков сонливости.

— Ты с Рамлоу, — честно отвечает Баки. Ванда закатывает глаза.

— Почему мы должны драться?

— Не бери в голову, дружище. Ты как, готов?

— Да, вполне.

— Отлично! Тогда бери ключи от машины, ты сегодня наш водитель, — Баки решительно поднимается на ноги, хлопает Стива по плечу и уходит в сторону выхода, не дожидаясь возражений.