Глава 3
Кессади перехватила меня в одном из мрачных холлов, усеянных паутиной и легкой туманной дымкой. Она снова что-то жевала, и ее липкие пальцы обернули мое запястье.
— Итак, ты узнала, от кого та записка?
Я помотала головой. Мне было точно не до этого, ведь ко мне снова приставал профессор. Профессор Эндел Эстор.
— Думаю, правда вскроется сама.
— А если это какой-нибудь уродец? — Кессади облизнула подушечки пальцев и нахмурилась, когда я наградила ее недопонимающим взглядом. — Здесь таких много. Второй курс все как на подбор. Было бы разумнее узнать о нем прежде, чем он позовет тебя на свидание или подкараулит под кроватью.
По моей спине пробежал холодок ужаса. В какой-то мере она права. Неизвестный вошел в мою комнату и поставил чемодан. Что ему мешает повторно пробраться внутрь и засесть под моим ложе?
Кессади уловила мое негодование и пихнула в плечо, вероятно, стараясь успокоить.
— Брось. Кого мы и должны бояться — так это Его. Ну, понимаешь.
Впрочем, с ней я не могла поспорить. Наш Босс был тем, кого одновременно уважали и боялись, но никто и никогда не видел его настоящий облик, хотя его изображали в разных интерпретациях. Ходили слухи, что истинное лицо Дьявола — это зеркало. Зеркало, в котором отражается любой, кто поднимет на него взгляд. Тем не менее, Сатана принимал мнимые обличия и следил за всеми в Аду. Практически все его устрашающее внимание было направлено на Академию, ведь мы обучались, чтобы стать его слугами и разрушать мир людей.
Все мы — воплощения Грехов — родились здесь и обязаны были следовать нареканиям Кровавого Босса. Кто отрекался от службы или пытался бежать — был наказан. Самое беспощадное, что мог сделать Дьявол, это — убить. Но если его изощренный ум решал поглумиться, крики несчастного слышали все обитатели Ада. Порой, даже демоны затыкали уши, чтобы не слышать истошных воплей и хлипкие звуки мокрой плоти.
Следующим занятием у нас была Картография. По словам Кессади я поняла, что на этой паре нас будут просвещать о людском мире и раскрывать человеческие манеры. Как ни крути, мы отличались от людей и походили на пришельцев в кожаном обличии. Каждый из нас ценил свою принадлежность к Греху и хвастался им как настоящим сокровищем. Конечно же, не все могли приспособиться к тому, чем придется заниматься все существование, но я верила, что стану отличным воплощением Гордыни, если переборю все страхи. До начала учебного семестра я погружалась в книги, изучала истории прежних Гордынь и хотела превзойти их. Они были лучшими выпускниками Огненной Академии, но многие давно ушли в небытие: кто-то погиб на задании, а кого-то поглотил Дьявол. Порой, за крохотную оплошность можно лишиться жизни.
Я все еще пребывала в тумане, пока Кессади вела меня по глубинам Академии, весело огибая меняющиеся лестничные пролеты и коридоры. Она будто бы знала, как перестроится очередной холл, потому что не сбивалась с пути, когда слышала, как ломаются камни и трескается пол. Также знакомая сообщала, каких мест стоит избегать, чтобы не провалиться в образующиеся дыры. По ее словам, нужно опасаться замкнутых пространств: они всегда ломались и превращались в проходы или лестницы. Кессади отлично ориентировалась в Академии и объясняла это заслугами подруги Кайли. Наверное, она была единственным Грехом, который ни разу не заплутал здесь.
Кабинет Картографии, как ни странно, являлся самым светлым местом в Академии. Заполненный столами, картами людского мира и фотографиями незнакомцев он походил на исследовательскую контору. Мы с Кессади любопытно оглядывались, когда приземлились за последнюю парту. Остальные студенты подтянулись спустя минуты и радовались, что не заблудились. Однако были не все: на «Защите от Чар» я наблюдала целое скопище. В Огненной Академии не было факультетов, разделяющих Грехи, поэтому я понимала, почему нас набралось так много на первом курсе.
К счастью, преподавателем Картографии оказалась приятная женщина — миссис Стертел. Я облегченно вздохнула, ведь полагала, что весь обучающий персонал будет под стать профессору Энделу. Его напыщенности и шарму, наверное, не уступал ни один мужчина. Он выглядел Грехом, который готов идти по головам, несмотря ни на что. Дьявол ценил таких экземпляров, наверное, поэтому Эстор все еще оставался в седле.
После небольшой вводной части, миссис Стертел выдала каждому студенту карту людской вселенной. Я редко держала ее в руках, и мне было безумно интересно рассматривать каждый материк. Скользя глазами по названиям стран и городов, я невольно улыбаясь. Мне хотелось бы посетить все уголки этого мира, но я представляла, насколько это будет невозможно. Несмотря на то, что многие Грехи годами жили бок о бок с людьми, они не могли выбираться за пределы назначенной территории. Им не дозволялось путешествовать и соваться куда-либо без ведома Дьявола.
— Через две недели у вас будет практика, — заявила миссис Стертел, поправляя копну кудрявых волос. Она прыгала возле доски и делала небольшие заметки, продолжая монолог: — Вас разделят на пары по уровню способностей и отправят к людям.
Кабинет тотчас взорвался восхищением. Многие студенты еще ни разу не бывали в другом мире. Как и я. Кессади радостно трепала мою руку и просила Дьявола поставить нас в пару. Но я не верила, что он поможет, поэтому мысленно засовывала голову в петлю, поскольку мне постоянно не везло. В первый же день я попала в передрягу с огненными псами, потом — ночевала в кустах, а после всего «букета чудес» встретилась с профессором Энделом — главной причиной моего отвратительного настроения. Чтобы не рушить череду неудач, Босс мог посодействовать и поставить меня с самым слабым студентом.
На почве размышлений я пропустила слова миссис Стертел. Она что-то лепетала о наших обязанностях, и все, кроме меня, внимательно слушали ее. Я постаралась снова вернуться в строй, но меня будто бы выбели из колеи. До конца пары я просидела в отрешенном состоянии, уверенная, что мою задницу снова кинут в пучину неурядиц. Кессади щелкнула пальцами перед моим лицом и нависла над партой, ожидая, когда я соизволю собрать принадлежности.
— Думаешь о профессоре Энделе?
— Что? — побледнела я, второпях наполняя рюкзак.
— Ты всю пару летала в космосе.
— Я задумалась. О другом.
— О другом парне? — Кессади сделала волну бровями, вводя меня в краску.
Я закинула рюкзак на плечо и последовала к выходу.
— Кроме профессора, у меня нет знакомых парней здесь.
— Так все же ты думала о нем? — она нагнала меня и пропихнулась вперед, не выходя из положения гида по Огненной Академии.
— Если я скажу «да», ты отстанешь от меня?
— ДА!
Девушка буквально прыгала от счастья. Я не понимала ее радости, ведь Эндел не казался мужчиной мечты. Ему были дарованы умопомрачительная внешность, но скверный характер, который мог вывести любого из равновесия. Я все еще гадала, каким Грехом был профессор, и ни одно из предположений не казалось верным: он словно был соткан из всех семи звеньев. Его невозможно было прочесть, в отличие от меня.
Ленч в Огненной Академии характеризовался целым испытанием. Кессади отвела меня в готический буфет, сложенный из каркасных опор и ребристых сводов. По габаритам он вполне походил на бальный зал, только пустое танцевальное пространство занимали многочисленные столы, сделанные из черных прутьев и пик. По неосторожности можно было наколоться на острие, но студенты научились быть бдительными. Ходили слухи, что буфет перестраивался реже остальных помещений, поэтому можно было не беспокоиться о падающих камнях или раздвигающихся полах, по крайней мере, пару раз в неделю.
Студентов было настолько много, что мы с Кессади едва протолкнулись за оставшимися подносами. В первую очередь, отведать чего-то съестного вырывались Чревоугодники. Никто не бранил их за наглость и вседозволенность в рационе, потому что каждый Грех относился с пониманием. Поэтому я отпустила Кессади, когда она учуяла запах маковых булочек. Она рвалась сквозь очередь через толчки и крики, чтобы успеть отведать самое вкусное. Я видела ее мелькающую макушку где-то в толпе, а через несколько секунд она выплыла с полным подносом еды, ломившимся от мяса, сладостей и мучного.
Кессади весело помахала мне и сообщила, что будет ждать за столиком. Я терпеливо ожидала своей очереди, когда почувствовала на плече чью-то горячую ладонь. Некто прислонил губы к моему уху и прошептал:
— Могу достать тебе все, что попросишь. Больше не придется стоять здесь.
Мне не стоило гадать, кто был обладателем сексуального голоса. Я обернулась, приготовившись встретиться с черными глазами, и не ошиблась, когда подняла взор на мрачные воронки. Эндел смотрел на меня, слегка накренив голову. Его губы были поджаты, но уголки все равно тянулись вверх, составляя улыбку.
— Я сама, профессор, — вычеканила я и отвернулась от него. Впрочем, все не могло быть так просто: его дыхание щекотало мой затылок. Я даже не поняла, как он оказался позади меня, ведь пару минут назад там стояли Завистники.
Парень никуда не уходил, словно ожидал сладостного согласия. Почему-то он жаждал сломить меня и услышать хоть одну просьбу или благодарность, какими я не пользовалась. Наверное, у него были какие-то привилегии, чтобы пробраться за едой быстрее, но я не собиралась копать под ним. Я всегда справлялась сама и не позволяла кому-то выполнять мою работу.
Секунды тянулись как смола, и в буфете становилось жарко. Я отдернула от груди прилипшую футболку, но это не помогло охладиться, потому что позади стоял «вулкан». Эндел дышал ровно и уверенно, но каждый его выдох обжигал мои плечи как раскаленная кочерга.
Не выдержав этого, я направилась в конец очереди, ощущая гнусавую улыбку профессора. Невольно я обернулась на него, чтобы показать, насколько его существование портит мою жизнь, но остановила взор на кипе бумаг. Эндел крепко сжимал их, и, похоже, это были его личные записи. Почерк был точно таким же, как и на том клочке бумаги, оставленном в чемодане. Я посинела, но продолжила идти. Возможно, профессор нашел мой багаж и приволок в комнату не по доброй воле. Он писал, что я буду должна ему... Только что?
Когда Кес и Эндел заканчивали трапезу, я только продвинулась к витринам. Необузданная злость не прекращала хлестать по лицу, заставляя его краснеть. Все время профессор глядел на меня и ухмылялся, доедая свои спагетти. Похоже, одно из его хобби заключалось в том, чтобы докучать Гордыням. Эндел потешался моим отказам и продолжал делать все, чтобы я согласилась.
Его бумаги соблазнительно лежали на столе, и я навострилась, чтобы получше их разглядеть. Эндел вел какой-то учет, но я не могла разобрать текст. Осушив кофе, профессор встал из-за стола и забрал свои вещи, направляясь к пиковым аркам. Интерес и желание свалить из очереди подначили меня на очередную глупость: я последовала за ним в надежде разузнать хоть что-то. На данный момент, Эндел был единственным звеном, будоражащим мои нервы так искусно и нагло.