Глава 11
Спустя неделю
Я стою на кухне, сдвинув волосы в небрежный пучок, и сосредоточенно занимаюсь обедом. На разделочной доске аккуратными дольками лежит картошка, рядом миска с нарезанными шампиньонами. В глубокой форме для запекания уже ждут свои минуты куриные ножки, натёртые смесью специй и политые оливковым маслом. Пахнет паприкой, чесноком и свежим розмарином — мой любимый аромат, напоминающий о тёплых уютных вечерах.
— Так, по рецепту сначала овощи вниз… потом курицу сверху… вот так, — бормочу я себе под нос, выкладывая слои.
В углу кухни тихонько играет какой-то фильм, больше для фона, чтобы не было слишком тихо. Я почти не слушаю, но знакомые голоса и музыка делают атмосферу домашней.
— Сейчас ещё чуть‑чуть соли… — говорю вслух, протянувшись за солонкой и посыпая ею сверху ровным слоем. Пальцы блестят от масла и специй, я вытираю их о край полотенца, собираясь уже отправить форму в духовку.
И вдруг тихий звук уведомления привлекает моё внимание. Телефон на столе мигает экраном — новое сообщение. Я машинально тянусь к нему.Экран телефона мигает, и я, щурясь, читаю имя отправителя.
Лёша:
Что делаешь?
— Ох… — вздыхаю я и быстро вытираю руки о кухонное полотенце. Масло и специи всё равно остаются на пальцах — придётся мыть. Я споласкиваю ладони под тёплой водой, стряхиваю капли и ставлю форму с куриными ножками, картошкой и грибами в духовку. Наконец-то, обед почти готов.
Берусь за телефон и печатаю.
Леся:
Обед готовлю, ножки запекаю с овощами
Отправляю и на секунду задерживаюсь на экране — зелёный кружочек возле его имени всё ещё горит.И мне почти сразу приходит ответ.
Лёша:
Молодец.
А кот что делает?
Я краем глаза смотрю на диван, где Лёлик развалился в своей любимой позе. Он вытянул лапы, перевернулся на бок и тихо посапывает, даже ухом не ведёт на мои движения.
Леся:
Спит без задних ног.
Лёша:
???
Леся:
Ножки если что,куриные.
Отправляю и невольно хихикаю.
Сообщение от него приходит почти сразу.
Лёша:
А, ну тогда ладно.
Я смеюсь чуть громче, даже прикрываю рот ладонью, чтобы не разбудить Лёлика на диване.
Леся:
Хочешь, заходи ко мне, накормлю тебя.
Лёша:
Если ты хочешь, чтобы я зашёл , то я с удовольствием зайду.
Леся:
Хорошо, заходи.
Пока духовка шипит и наполняет квартиру аппетитным запахом, я успеваю налить себе стакан сока и чуть-чуть убрать на столе. Минуты тянутся, но Лёша снова пишет.
Лёша:
А ты бы не хотела прогуляться, может быть, после обеда?
Я на секунду задумываюсь и печатаю:
Леся:
Ну, можно было бы.
А что?
Лёша:
Пригласить тебя хочу, прогуляться сходить.
Я смотрю на экран и не могу сдержать лёгкой улыбки.
Леся:
Хорошо, я согласна.
Во сколько пойдем?
Лёша:
Во столько во сколько тебе будет удобно.
Я на секунду задумываюсь и печатаю в ответ.
Леся:
Давай ты у меня пообедаешь, а потом пойдём погуляем.
Лёша:
Хорошо,через сколько мне приходить?
Я бросаю взгляд на часы — как раз минут тридцать, пока всё дойдет до готовности.
Леся:
Через минут 30.
Лёша:
Хорошо.
Он ставит реакцию на моё сообщение — красное сердечко. Я улыбаюсь сама себе и прячу телефон в карман джинс.
Так… у меня есть ровно 30 минут. Может, даже меньше, — мелькает у меня в голове, пока я ставлю телефон на стол. Надо себя срочно привести в порядок.
Я краем глаза смотрю на своё отражение в зеркале на кухонном шкафчике и сразу морщусь.
— Майку я точно переодену… — бормочу себе под нос. — А вот джинсы… ну, джинсы нормально.
С этими мыслями почти бегом лечу в комнату, распахиваю дверцу шкафа и начинаю перебирать вешалки. Пальцы цепляются за мягкий хлопок.
— Вот эта подойдёт, — киваю сама себе, доставая белую маечку с маленьким розовым бантиком спереди. Быстро натягиваю её и подхожу к зеркалу.
В отражении на меня смотрит слегка растрёпанная девушка с пучком, который вот-вот раскрошится на голове.
— Так, быстренько… — говорю я и развязываю волосы. Пряди падают на плечи, я быстро их разбираю пальцами. — Ну, более-менее нормально.
Мысленно пробегаюсь по лицу. Макияж? Подхожу ближе к зеркалу и прищуриваюсь.
— Блин… без косметики тоже нормально. Хотя ладно… реснички чуть-чуть подкрашу — и хватит.
В ванной хватаю тушь, буквально за пару минут прохожусь по верхним ресницам, поправляю волосы и слышу, как из кухни доносится писк таймера.
— Чёрт! — почти бегом возвращаюсь.
Достаю из духовки форму — горячий воздух обдаёт лицо ароматом паприки, чеснока и свежих грибов. Курица с картошкой и грибами шипит, и пахнет так, что слюнки текут.
— Ну и вкуснятина… — шепчу я себе под нос, ставлю форму на плиту и оставляю остывать.
Пока всё немного остывает, начинаю накрывать на стол: ставлю вилки, аккуратно раскладываю тарелки и ставлю чистые стаканы.
Вдруг раздаётся звонок в дверь. Сердце у меня почему-то вздрагивает, хотя я же сама его ждала. Бросаю быстрый взгляд на стол — всё вроде стоит аккуратно, вытираю.рукм ещё раз и бегом иду к двери.
За ней, как и ожидалось, стоит Лёша. Он улыбается — спокойно, чуть лукаво, как будто мы с ним видимся не впервые за день.
— Я пришёл, — произносит он.
— Ну, я вижу. Молодец, — улыбаюсь в ответ и отступаю в сторону. — Проходи, закрывай за собой дверь.
Он заходит в прихожую, оглядывается. На нём лёгкая футболка и джинсы — лето всё-таки. От Лёши пахнет свежим воздухом и чем-то приятно терпким, как у его парфюма.
Мы вместе идём на кухню. Как только он переступает порог, взгляд Лёши падает на диван.
— Вот это у тебя Лёлик разлёгся… — усмехается он.
— Да, это он в своём репертуаре, — фыркаю я. — Иди сюда.
Подзываю Лёшу к столу.
— Так, бери тарелку, она уже на столе. Вот ложка. Накладывай себе — как раз продегустируешь и дашь оценку моим кулинарным талантам.
— Хорошо, — кивает он, подходит ближе.
Я наблюдаю, как он аккуратно накладывает себе порцию — пару куриных ножек, картошки, грибы, поливает всё соком со дна формы. Пар поднимается от горячей еды, и по кухне ещё сильнее расходится аппетитный аромат.
— А ты себе не накладываешь? — спрашивает он.
— Накладываю, накладываю, — отвечаю я и тоже беру ложку, добавляя себе в тарелку. Сажусь напротив него.
— Какой сок будешь: виноградный, вишнёвый или, может, просто воды? — спрашиваю, ставя бутылки ближе.
— Давай виноградный, — говорит он после короткой паузы.
— Отличный выбор, — я наливаю ему сок, потом себе, и кладу бутылку обратно.
Мы начинаем есть. Я украдкой наблюдаю за ним и не выдерживаю:
— Ну давай, пробуй. Мне нужен честный отзыв.
Лёша берёт вилку, задерживает взгляд на тарелке, словно оценивает визуально, и с серьёзным видом говорит:
— Сейчас, сейчас… подождите. Тут надо всё внимательно.
Он вдохнул аромат и сделал вид, что полностью погружён в процесс дегустации.
— Ну давайте, только сильно не придирайтесь, — говорю я, чуть сузив глаза, — я вам всё‑таки тут не шеф‑повар.
Лёша усмехается, берёт вилку и нож.
— Да хорошо‑хорошо, — кивает он. — Без предвзятости, честное слово.
Он отрезает кусочек курицы, захватывает немного картошки с грибами и пробует. Я смотрю на него, пытаясь угадать по выражению лица, но он сохраняет каменное выражение. Потом внезапно кивает:
— Очень вкусно.
— Точно вкусно? — прищуриваюсь я, всё ещё сомневаясь.
— Да точно‑точно, — уверенно отвечает он и тянется за вторым куском.
— Не дай боже, ты меня сейчас обманываешь… — произношу я полушутя, но с намёком на серьёзность.
Он бросает на меня быстрый взгляд и поднимает руку, как клятву даёт:
— Клянусь.
Я в ответ смотрю на него пронзительно, прищурив глаза, как будто хочу насквозь просканировать его душу.
— Не смотри так на меня, — Лёша улыбается и отводит взгляд. — Говорю же, вкусно‑вкусно!
— Ну хорошо… — протягиваю я и сама начинаю есть, но с улыбкой.
Мы едим в тишине несколько минут. Он ест уверенно, даже с аппетитом, но мне всё равно не даёт покоя один вопрос. Я откладываю вилку и неожиданно для самой себя спрашиваю:
— А вот если бы было невкусно… ты бы мне сказал?
Лёша замирает. Вилка останавливается на полпути ко рту, он молчит пару секунд.
— То есть я правильно понимаю, что я могу тебе сейчас не верить? — продолжаю я, чуть наклоняясь вперёд.
Он усмехается, отодвигает тарелку и смотрит прямо на меня:
— Так видишь, я же ем. Значит, вкусно.
— Точно вкусно? — снова повторяю я, но уже с лёгким смешком.
— Ну конечно вкусно! — с нажимом говорит он. — Я вообще не верю, что ты способна приготовить что‑то невкусное.
Я закатываю глаза и улыбаюсь:
— Ну хорошо…Ох, я совсем забыла! Сейчас… тебе это точно понравится.
Лёша с интересом наблюдает, как я подхожу к холодильнику и вытаскиваю небольшую форму, аккуратно ставлю её на стол.
— Та‑дам! — торжественно говорю я. — Вот, смотри. Клубничный чизкейк. И, между прочим, тоже собственного приготовления.
— Ого… — он приподнимает брови и смотрит на десерт. — Вы, оказывается, у нас готовить любите.
— Ну знаешь… по настроению, — улыбаюсь я, уже доставая нож. — Иногда вообще терпеть не могу стоять у плиты. А иногда как будто что-то в голову стреляет: и всё, хоть разбейся, но надо что‑нибудь приготовить.
— Понятно, — кивает он. — Ну хорошо, давай попробую.
— Так, давай, — я аккуратно отрезаю кусочек, перекладываю на десертную тарелочку и протягиваю ему вместе с маленькой вилочкой. — Вот, держи. Пробуй.
Он берет вилочку и с видом настоящего критика в дорогом ресторане крутит её в руке.
— Ну-ка… хм… — задумчиво тянет он, пробуя небольшой кусочек. — Начиночка… начиночка интересная… консистенция плотная… но при этом воздушная… вкус клубники… — он нарочито щурится, делая вид, будто анализирует каждый миллиметр чизкейка.
— Так, я сейчас как начну выпендриваться — обратно свой чизкейк заберу! — прищуриваюсь я, скрещивая руки на груди.
Лёша смеётся и поднимает руки в притворной обороне:
— Простите‑простите, всё, больше не буду.
Он берёт ещё кусочек, уже без всякой критической мины, и кивает:
— Ну, вкусно, правда вкусно.
— Ты так говоришь, как будто не веришь, что я могла сама это сделать, — улыбаюсь я, наблюдая за ним.
— Нет, правда вкусно, — отвечает он. — Ты училась где‑нибудь готовить или просто так, сама?
— Да сама. Рецепты ищу, выписываю, — объясняю я. — У меня даже есть специальная книжечка, там разные интересные штуки собраны. Вот иногда беру и пробую готовить.
— Молодец, — говорит он с улыбкой,
— Знаешь, у меня сестрёнка старшая тоже очень любит готовить.
Я поднимаю брови.
— Серьёзно? А её не Вика случайно зовут.
Он удивлённо смотрит на меня.
— Вика… Да. А что?
— Ну вот может быть такое, что твою Вику моя мама учила. — говорю я с легкой улыбкой.
— Реально? — Лёша удивляется ещё больше.
— Да, — киваю я. — Я у мамы спрашивала, она говорила, что у неё как-то была ученица по имени Вика и с такой же фамилией как у тебя.
— Прикольно, — улыбается он.
— Ага, — соглашаюсь я.
Мы сидим за столом ещё немного, болтаем то о фильмах, то о еде, то о всякой мелочи. Я ловлю себя на мысли, что разговоры идут легко и будто сами собой. Пока он доедает последние кусочки чизкейка, я беру свои приборы и складываю их в раковину.
— Ну что… — говорю, вытирая руки о полотенце. — Посидели, теперь можно и прогуляться.
— Да, пойдём, — отвечает он и поднимается из-за стола.
Я быстро убираю посуду в раковину, накидываю на тарелки воду, чтобы не засохло, и выключаю свет на кухне.
— Ну иди обувайся, — говорю я ему. — А я сейчас.
Он направляется к прихожей, а я почти бегом лечу в свою комнату за сумочкой. Поймав взглядом зеркало, проверяю, всё ли в порядке с волосами и улыбаюсь себе.
— Всё, я готова, — сообщаю, возвращаясь. Подхожу к дивану, где по-прежнему валяется Лёлик, наклоняюсь и целую кота в лоб. — Ну всё, я свою традицию выполнила, — шучу я. — Выходим.
— Хорошо, — смеётся Лёша.
Мы обуваемся, и через минуту дверь квартиры тихо захлопывается за нами.
...
Мы с Лёшей медленно идём по парковой аллее, по которой разбежались солнечные блики сквозь густые зелёные кроны. В воздухе витает сладковатый запах цветущих кустов и свежескошенной травы, а вокруг кипит жизнь: дети весело носятся по площадке с горками и качелями, визжат и смеются, отгоняя от себя мыльные пузыри. Молодые мамы сидят на лавочках, болтают между собой, иногда бросая взгляд на своих непосед.
Чуть дальше проходит парочка, взявшись за руки — парень несёт для девушки яркий букет ромашек, а она, вся сияющая, что-то говорит и смеётся, запрокинув голову. На газоне весело бегают две собаки: одна небольшая коричневая такса и крупный чёрный лабрадор. Хозяева неторопливо идут следом, переговариваются, иногда подзывая своих питомцев.
— Здесь так оживлённо, — замечаю я, улыбаясь, когда мимо нас пробегает мальчишка с воздушным змеем в руках. — Смотри, сколько сегодня парочек. Прямо день романтики какой-то.
Лёша усмехается:
— Ага. Может, это мы так атмосферу притягиваем?
— Ну-ну, — фыркаю я, слегка толкая его плечом. — Какой ты самоуверенный.
— Да я просто констатирую факт, — хохочет он.
Я закатываю глаза и мы сворачиваем на узкую дорожку, ведущую к небольшому пруду. Там возле воды уже собрались люди: кто-то кормит уток хлебными крошками, кто-то сидит на траве и греется на солнце. Один парень рисует в блокноте, положив его на колени.
— Тут красиво, — говорит Лёша и оглядывается по сторонам. — Люблю такие места: спокойно, зелень вокруг и можно просто… дышать.
— Да, тоже люблю такие места, — киваю я, оглядываясь по сторонам. Мы идём вдоль парковой аллеи, где пахнет свежей листвой и цветами, и мне кажется, что воздух здесь даже дышится легче.
Лёша вдруг слегка наклоняется ко мне и произносит, вроде бы для себя:
— У тебя такие духи вкусные…
Я удивлённо смотрю на него, но он не смущается и добавляет уже громче:
— Правда. Такой запах… земляники и будто бы чуть-чуть вишни, очень приятный.
— Не знаю, мне никогда никто такого не говорил, — улыбаюсь я и слегка отвожу взгляд.
— Ну вот, теперь говорю я, — он улыбается уголками губ. — Очень вкусные.
— Спасибо большое, — отвечаю я чуть тише, убирая прядь волос за ухо.
— Слушай, — внезапно говорит Лёша, — давай забежим за мороженым?
— Я не хочу, в принципе наелась, — качаю головой. — Но если ты хочешь, я с тобой зайду в магазин.
— Ну пойдём, — с улыбкой уговаривает он.
Мы заходим в небольшой магазинчик у парка. Лёша берёт с полки мороженое и, повернувшись ко мне, спрашивает:
— Какое твоё любимое?
— Я чаще всего беру либо ванильное, либо что-то с ягодами.
— А я люблю, чтобы с молочной начинкой, а вокруг — шоколад и орешки, — признаётся он, расплачиваясь на кассе.
— Вот это да… у нас тут гурман в мороженом, — подшучиваю я.
— Конечно, — хохочет он.
Мы выходим обратно в парк и направляемся к набережной. Вечернее солнце отражается в воде, воздух наполняется ароматом речной прохлады. Я неосознанно ловлю себя на мысли, что рядом с ним удивительно спокойно и легко.
— А у тебя сестрёнка есть? — спрашивает Лёша, обрывая мои мысли.
— Есть, — киваю я. — Ксюша.
— А сколько ей лет?
— Семь. Недавно исполнилось, — улыбаюсь я. — День рождения праздновали… Ну как недавно… помнишь, когда ты на меня кофе разлил? Я как раз к ней на день рождения шла.
Лёша сразу напрягся и виновато отвёл взгляд:
— Прости, пожалуйста… Ещё раз. Я как вспомню — такая стыдоба.
— Да ты что, мне самой-то как неловко, — отвечаю я, вздохнув. — Я же тогда так на тебя наорала… Ну просто ужас.
— Нет, ты молодец, — неожиданно серьёзно говорит он. — Отстаивала свои права. Прости, ещё раз.
Я усмехаюсь и качаю головой:
— Да ты меня тоже…
— Как вспомню, как ты стояла с этим мокрым пятном… ужас.
Лёша чуть наклоняется ко мне и спрашивает:
— А пятно-то хоть отстиралось?
— Конечно, — отвечаю я. — Я к маме тогда как раз шла, замочила всё сразу, и всё отстиралось. Не волнуйся.
— Ну хорошо, тогда хоть спокойно буду спать, — с облегчением говорит он.
Я не сдержалась и рассмеялась:
— А как будто бы до этого неспокойно спал?
Лёша сделал вид, что вздохнул тяжело, и с серьёзным лицом сказал:
— Конечно, неспокойно. Каждую ночь просыпался, — а потом он сам не выдержал и засмеялся.
— Верю, верю… конечно, — отвечаю я, улыбаясь и качая головой. Смех снова вырвался сам собой, лёгкий, заразительный.
Лёша поднял на меня глаза — и в этом взгляде не было ни капли шутки. Он смотрел как-то особенно, внимательно, будто изучал каждую черточку моего лица. В его глазах мелькнула мягкая, тёплая искорка, от которой у меня внутри всё странно сжалось. Этот взгляд был не про слова, не про шутки — он был про что-то большее, что-то, что я даже не рискнула бы назвать.
Я вдруг почувствовала, как щеки слегка загорелись. Хотелось отвести взгляд, но я почему-то не могла — он держал его уверенно, но при этом так бережно, будто боялся спугнуть.
Резкий звонок телефона выдернул меня из этого уютного момента, и я вздрогнула, машинально доставая мобильный из кармана.
«Кому я сейчас могу быть нужна?» — промелькнуло в голове. На экране — незнакомый номер.
— Алло… здравствуйте, — ответила я с лёгкой неуверенностью.
— Здравствуйте. Это Центральная клиническая больница имени Гордеева. К нам поступила Наталья Лаврецкая. Кем она вам приходится?
Мир вокруг меня вдруг сжался до крошечной точки.
— Мама… — выдохнула я. — Это моя мама. Что случилось?
— У вашей мамы случился инфаркт. Сейчас она находится в реанимации. Сможете, пожалуйста, подъехать в больницу по адресу улица Советская, 17.
После слова «инфаркт» сердце у меня сжалось, заколотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Воздух вокруг стал вязким, как густой туман, звуки будто заглушило ватой — даже Алексей рядом превратился в смазанную фигуру.
«Нет… только не это…» — пронеслось в голове. Я ощущала, как в висках пульсирует кровь, пальцы похолодели, а по спине пробежал озноб.
Подняла глаза на Лёшу. Он стоял и с тревогой смотрел на меня, не понимая, что происходит. Наши взгляды встретились — в моём, наверное, читался ужас и растерянность, в его — растущее беспокойство.
— Назовите… пожалуйста… адрес ещё раз, — с трудом выдавила я из себя, пытаясь держать голос ровным, но он предательски дрожал.
— Улица Советская, 17. Центральная клиническая больница имени Гордеева, — повторил голос в трубке.
— Хорошо… сейчас… буду… — прошептала я, чувствуя, как подступает горячая волна слёз.
— Мы вас ждём, — коротко ответил мужчина и сбросил звонок.
Я опустила телефон и с усилием сунула его в карман. Губы дрожали, дыхание сбилось. Мне казалось, что под ногами вдруг нет опоры, и я просто проваливаюсь в пустоту.
Подняла взгляд на Алексея. Он шагнул ближе, нахмурившись.
— Что случилось? — тихо спросил он.
— Нам… нам нужно срочно в больницу, — выдавила я и прикрыла лицо руками, лишь бы не дать слезам вырваться наружу. «Нет, Леся, только не сейчас… только не заплакать… держись…»
Лёша сразу кивнул, голос его прозвучал твёрдо:
— Конечно, поехали.
Я дрожащими пальцами открыла приложение такси. Вся эта сцена — парк, люди, лёгкий вечерний ветерок — будто отдалились, растворились в плотном тумане, где оставалась только я и одна мысль: «Только бы с ней всё было хорошо…»
...
Я сидела на заднем сиденье такси и смотрела в одну точку на спинке водительского кресла. Всё внутри было будто в тумане. Сердце колотилось так громко, что отдавалось гулом в ушах. Я пыталась дышать ровно, но воздух всё равно застревал где‑то в горле, а слёзы подступали к глазам предательски быстро.
— Всё будет хорошо, слышишь? — тихо сказал Лёша, чуть повернувшись ко мне.
Он осторожно положил руку мне на плечо и начал мягко поглаживать, словно хотел согреть или передать часть своей уверенности.
— Ты держись… Мы скоро будем на месте. Главное — не думай о плохом.
Я глухо кивнула, сжав руки в замок. «Лишь бы не заплакать… Лишь бы не заплакать...» — твердило всё внутри. Я поднесла ладони к лицу и зажмурилась, пытаясь собрать себя в кучу.
— Она… два дня назад жаловалась, что устаёт, — голос всё равно предательски дрогнул. — Говорила, что сердце как‑то тянет… А я ей только: «Мамуль, сходи в больницу», а она мне: «Да нет, всё хорошо». Вот и…
— Не накручивай себя, — Лёша мягко сжал моё плечо. — Всё хорошо будет. В больнице разберёмся.
Я снова кивнула, но от этой дрожи внутри никак не могла избавиться. Всё вокруг казалось каким‑то странно замедленным.Время тянулось, как резина, и чем ближе мы были к больнице, тем сильнее я боялась услышать там что‑то страшное… как уже однажды слышала...
...
Как только такси остановилось у входа, я даже не помню, как оказалась снаружи. Ноги сами понесли меня вперёд. Двери больницы открылись, и в нос ударил тот самый запах — больницы. Я буквально вбежала к стойке регистрации, тяжело дыша и еле держась, чтобы голос не сорвался.
— К вам… к вам поступила Наталья Лаврецкая! Мне позвонили… сказали, что она в реанимации. Куда мне идти? — выдохнула я.
Медсестра за стойкой подняла на меня взгляд и спокойно сказала:
— Пройдите в кардиологическое отделение. Я вас провожу.
Я кивнула, хватаясь за край стойки, чтобы хоть немного успокоить дрожь в пальцах. Рядом стоял Лёша — он молча гладил меня по плечу, словно пытался хоть как-то меня успокоить.
Мы шли по длинным коридорам. Белые стены, запах лекарств и стерильности только сильнее давили на грудь.
— Скажите… — срывающимся голосом заговорила я. — Что случилось? Кто вызвал скорую?
Женщина‑медсестра шла чуть впереди и повернулась через плечо:
— Нам поступил звонок от самой Натальи. Она жаловалась на сильную боль в груди, нехватку воздуха и головокружение. Боль отдавала в левую руку и челюсть. Мы сразу отправили бригаду. Скорая приехала быстро… сейчас её состояние стабилизируют. Она в реанимации. Вместе с ней поступила девочка…
— Девочка? — выдохнула я. — Ксюша…
Сердце сжалось в тугой узел. Мы свернули за угол, и я сразу увидела её. Моя маленькая Ксюша сидела на высоком стуле у стены. Глаза красные, щёки мокрые от слёз. Она подняла голову, увидев меня, и сорвалась с места.
— Лееесяяя! — её голос дрогнул.
Я едва успела раскрыть руки, как она врезалась в меня, обхватила за шею и заплакала в голос.
— Лесь… я так боялась… а с мамой всё будет хорошо? Скажи… скажи, что всё будет хорошо… — захлёбываясь, всхлипывала она мне в ухо.
Я прижала её к себе так крепко, будто боялась, что отпущу и она исчезнет.
— Тшшш… Ксюша, тихо… Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо… — голос предательски дрожал, но я старалась не разрыдаться. Господи, пожалуйста… только не сейчас. Только бы не заплакать…
Я начала аккуратно гладить Ксюшу по голове, потом по спине, чуть прижав к себе и даже тихо поцеловала её в волосы.
— Всё будет хорошо, Ксюша, всё хорошо… — тихо шептала я, хотя сама не знала, что будет дальше, но понимала — нужно как-то её успокоить.
Когда Ксюша чуть‑чуть успокоилась, я села на корточки рядом и взяла её за руки. Смотря ей в глаза, я говорю:
— Ксюша, успокойся, всё будет хорошо. Я тебе даю слово. Я же тоже будущий врач.
Про себя я подумала: «До какой из меня будущий врач... Я сейчас сама разревусь, как маленький ребёнок.»
Переведя дух, улыбнулась и добавила:
— Ксюша, видишь этого мужчину? — я показала на Лёшу. — Он сейчас с тобой посидит. Посиди с ним, а я пойду узнаю всё, что нужно. Ты только не плачь, ладно? Всё будет хорошо. Я тебе обещаю...
Ксюша кивнула и тихо хлюпнула носом.
Я повернулась к Лёше:
— Просто посиди с ней, поговори с ней, понял, о чём я?
Он спокойно ответил:
— Не переживай, я всё сделаю. Иди, куда нужно.
— Спасибо тебе большое, — улыбнулась я. — Веди себя хорошо.
Затем обратилась к медсестре:
— Мне нужны какие‑то документы?
Дежурная медсестра кивнула, и мы вместе пошли подписывать документы. Я села за стол и подписывала бумаги, где подтверждала, что Наталья Лаврецкая — моя родственница, соглашалась на лечение и прочие формальности. Всё как обычно — стандартные документы больницы.
Вдруг медсестра обратилась ко мне:
— Вот и врач.
Я обернулась и увидела мужчину в белом халате.
— Смотрите, — начал он спокойно, — у вашей мамы был инфаркт миокарда. К счастью, всё обошлось — инфаркт был не обширным. Она была в реанимации, сейчас ей сделали стентирование.
Я кивнула, понимая всё, что говорил врач.
Врач продолжил:
— Сейчас мама должна пробудет у нас в больнице от пяти до десяти дней. Первые два-три дня — в палате интенсивной терапии, где мы будем контролировать её состояние: ЭКГ, капельницы и прочее.Потом её переведут в обычную палату. Вы сможете навещать её, скорее всего, с восьмого дня. Если что — можете звонить дежурному врачу, он всегда расскажет о состоянии, подскажет, когда её выпишут, какие лекарства нужно принимать и как часто ходить на осмотр к кардиологу. Что можно делать, а что — нельзя.
— А сейчас как она? — спросила я, сжимая пальцы в кулак.
— После операции она пока под наркозом, — ответил врач, — но сама операция прошла успешно, без осложнений. Хорошо, что она смогла вовремя вызвать скорую, и бригада приехала быстро.
Про себя я тихо сказала:Слава богу… Господи, спасибо...
— Мама жаловалась на плохое самочувствие до этого.— сказала я, — но врачи не предупреждали о риске инфаркта.
— Такое бывает, — вздохнул врач, — организм человека непредсказуем, мы не всегда можем предсказать все риски.
Я покивала, соглашаясь. Нужно было подписать ещё несколько документов.
— Можно мне, пожалуйста, воды? — попросила я у медсестры.
Она налила стакан, и я сделала несколько глотков. Медсестра мягко улыбнулась:
— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Главное, что операция прошла успешно и сейчас мама в стабильном состоянии.
Я кивнула, но глаза начали предательски наполняться слезами. Горло сжало так, что я едва выдавила:
— Спасибо…
Медсестра посмотрела на меня чуть строже и мягко сказала:
— Так, ну-ну… Не надо здесь слёз разводить. Всё будет хорошо. Не волнуйтесь, у нас отличная больница, врач у вашей мамы — один из лучших, и мама у вас крепкая. Если будете плакать, какой пример подадите сестрёнке? Она ведь тоже переживает. Вы должны быть для неё опорой, поняли?
Я взглянула на неё сквозь слёзы и хрипло пробормотала:
— Опорой… А какая из меня опора? Я сама как маленький ребёнок… — губы дрожали, а голос сорвался почти на шёпот.
Медсестра подошла ко мне ближе, положила руку на плечо и с неожиданной теплотой сказала:
— Всё будет хорошо, слышите? Держитесь.
Я смотрела на неё и думала: «Вы все так говорите… Как будто хочется верить, а внутри что‑то шепчет — нет, вы просто утешаете, а на самом деле всё может быть хуже…» Но вслух ничего не сказала — лишь кивнула и сжала документы в руках.
— Всё, подписи есть. Пойдёмте, я провожу вас, — сказала медсестра.
Я глубоко вдохнула, вытерла слёзы и пошла в сторону коридора, где нас ждали Лёша и Ксюша.Когда я вышла обратно в коридор, Ксюша уже сидела на полу рядом с Лёшей и что-то рассматривала у него в телефоне. Она даже тихонько смеялась, будто на минуту забыла обо всём страшном. Но как только увидела меня, тут же подскочила на ноги и бросилась ко мне.
— Леся!.. — в её голосе сразу дрогнула нотка тревоги. Она остановилась прямо передо мной, всмотрелась в заплаканные глаза и тихо спросила: — А ты почему плачешь?.. Ты же сказала, что всё будет хорошо… Или… или всё плохо?
Я почувствовала, как и у Ксюши голос начинает дрожать.
— Ксюша… — я присела на корточки и обняла её, притянув к себе. — Всё будет хорошо, слышишь? Правда. Я же тебе никогда не врала… — прошептала я, уткнувшись лицом в её волосы. — Всё хорошо… Не волнуйся…
— Но ты же плачешь… — тихо всхлипнула она.
— А я плачу… ну… потому что иногда так бывает, Ксюш, — я с трудом выдавила улыбку и заправила прядь волос Ксюши за ухо. — Но это не значит, что всё плохо. Просто слёзы бывают и от усталости… и от радости, что всё обошлось. Понимаешь?
Я подняла Ксюшу на руки и крепче прижала к себе, словно передавая ей всё тепло, которое ещё оставалось во мне.
Лёша встал со стула и подошёл ближе. Его голос был мягким и спокойным:
— Пойдёмте. Я тебя провожу. Тебе ведь нужно сейчас немного успокоиться… — он не стал задавать лишних вопросов, просто заглянул мне в глаза с таким вниманием, что я почувствовала, как от этого взгляда становится чуть легче.
Я кивнула, вытирая ладонью глаза.
— Спасибо… — прошептала я.
— Пойдём, Леся… — тихо сказала Ксюша, обняв меня за шею.
Мы пошли по коридору втроём: я держала в руках Ксюшу, а рядом шагал Лёша, не спеша и всё время поглядывая на нас, будто боялся, что я могу упасть или совсем сломаться.
...
Мы зашли в квартиру. Дверь за спиной щёлкнула, и наступила тишина — какая‑то непривычная, тяжёлая, мёртвая тишина. Я даже слышала, как в груди громко стучит сердце.
— Ксюша, иди посиди у меня в комнате, ладно? — тихо сказала я, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно поговорить с… дяденькой.
Ксюша серьёзно посмотрела на меня и молча кивнула. Она будто повзрослела за этот день — слишком усталая для своих лет. Тяжёлым шагом ушла по коридору в мою комнату, дверь за ней мягко прикрылась.
Я осталась в прихожей с Лёшей, всё ещё с тугим комком в горле и я с трудом подняла на него глаза.
— Лёш… — начала я и тут же запнулась, потому что сама не знала, как правильно всё объяснить. — Тут… мама держит дома собаку. Мне нужно быстро сходить за ней… взять к себе. Не могу оставить её одну. Пожалуйста… посиди с Ксюшей. Если тебе не тяжело. Если есть дела или ты спешишь — скажи сразу. Я тогда вызову подругу, она приедет и посидит с ней. Но если вдруг сможешь… я быстро, минут двадцать туда‑сюда.
Слова давались тяжело. Губы дрогнули, в горле всё сжалось.
— Если она захочет кушать… она сама скажет, что обычно ест. Я на обед готовила курицу, можно разогреть. Она спокойная… может попросить мультики. — Я запнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прости, что ставлю тебя в такое положение… Я сама не понимаю, что происходит… — и тут слёзы всё же покатились по щекам, хоть я и старалась держаться.
Лёша посмотрел на меня спокойно и твёрдо, как будто хотел вселить в меня уверенность.
— Да, конечно, Лесь. Не волнуйся, я посижу с ней. Всё под контролем.
Я посмотрела ему в глаза — и почему‑то, совершенно непонятно почему, всем сердцем поверила ему. Поверила так, будто он и правда мог удержать этот рушащийся мир, как будто его «всё будет хорошо» было не просто словами.
— Спасибо… спасибо тебе большое, — прошептала я, кивнув и выдавив слабую улыбку.
Лёша чуть улыбнулся в ответ, спокойно и тепло.
— Ты правда не расстраивайся, слышишь? Всё хорошо же будет.
Эти слова легли так мягко, так уверенно… словно согревали меня изнутри. Я кивнула ещё раз, чувствуя, как вместе с его словами в душе разгорается маленький огонёк надежды.
...
Когда я вернулась домой с Луной, она радостно кружилась рядом, слегка тянула поводок и вертела хвостом, будто понимала, как важен сейчас её уютный тёплый комочек. Вдохнув поглубже, я закрыла за собой дверь и прошла в гостиную.
Там было тихо и спокойно. Лёша сидел на диване с Ксюшей. Она держала в руках кусочек чизкейка, аккуратно откусывала маленькими кусочками, а на коленях у неё стояла кружка какао. Рядом на телефоне тихо играл знакомый мелодичный голос. Я сразу узнала эту заставку — «Друзья-ангелы».
Увидев меня, Лёша поднял глаза и слегка кивнул с тёплой улыбкой, давая понять: всё хорошо.
— Леся! — обрадованно позвала меня Ксюша. — Ты снова пришла! А мы тут мультик смотрим!
Я улыбнулась, сбросила с плеча сумку и прошла ближе.
— Вижу, вижу… Вы уже, похоже, подружились?
Ксюша закивала и серьезно заявила:
— Конечно!
Она вдруг повернулась к Лёше, чуть прищурившись.
— Тебя же можно по имени называть?
Лёша мягко рассмеялся и кивнул:
— Конечно можно.
— Тогда я подружилась с очень хорошим Лёшей, — с важным видом выдала Ксюша.
Мы оба засмеялись.
— Ну если с хорошим Лёшей — это отлично, — сказала я, улыбаясь — Я привела Луночку. Хотите с ней поиграть?
Лёша посмотрел на маленькую собачку и восхищённо произнёс:
— Какая красавица…
— Ага, — я улыбнулась, выпуская Луну с поводка. — Она у нас душа компании.
Через пару минут Лёша протянул Ксюше телефон:
— Держи, смотри мультик. Я сейчас вернусь к тебе.
Он поднялся и тихо подошёл ко мне, понизив голос:
— Она уже засыпает почти. Может, попробуешь её уложить?
Я кивнула, устало и благодарно улыбаясь:
— Кстати… можно.
— Ага — ответил он. — Хочешь, я подожду, пока ты уложишь её? Потом уже поговорим спокойно.
— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как от этих слов снова становилось спокойнее внутри.
...
С горем пополам я уложила Ксюшу. Она всё никак не могла уснуть — то просила водички, то вдруг вспоминала про плюшевого мишку, то прижималась ко мне, тихо шепча:
— Лесь… а мамочка точно поправится?..
Каждый раз я гладила её по голове, обнимала и шептала:
— Конечно, малыш… Всё будет хорошо, я же тебе обещала. Спи…
Наконец её дыхание стало ровным. Я осторожно вытащила руку из‑под её ладошки и поправила одеяло. В груди всё ещё стоял тугой узел.
Выйдя на кухню, я увидела Лёшу. Он сидел за столом, задумчиво крутя в руках кружку. Увидев меня, он поднял глаза и тепло улыбнулся:
— Ну что… рассказывай. Что врач сказал? Как вообще там мама?
Я тяжело опустилась на стул напротив него и устало провела руками по лицу:
— Ну… В общем, всё более‑менее нормально. У мамы был инфаркт миокарда, но он оказался не обширным. Врач сказал, что всё прошло относительно спокойно. Ей сделали стентирование, операция без осложнений… Сейчас она ещё под наркозом. Завтра позвоню дежурному врачу, уточню, как она. Пока что Ксюша поживёт у меня, я возьму отгул на работе.
— Хочешь, я буду к вам приходить? — предложил Лёша мягко. — С Ксюшей посижу, если надо что‑то помочь.
Я подняла на него взгляд и почувствовала, как в груди чуть отпускает.
— Хорошо было бы… Правда, спасибо большое тебе...
Лёша мягко улыбнулся и тихо сказал:
— Вот видишь… Всё будет хорошо.
Я подняла на него глаза. В его взгляде было столько тепла, заботы и искреннего сочувствия, что у меня на секунду перехватило дыхание. Он смотрел на меня не так, как смотрят просто знакомые — в этом взгляде была уверенность, что он не даст мне рухнуть, даже если весь мир вокруг обвалится.
И в этот момент я вспомнила, как он сидел на диване с Ксюшей: как терпеливо включал ей мультики, уговаривал доесть кусочек чизкейка, смеялся вместе с ней. «Каким же хорошим он был бы отцом…» — эта мысль пронеслась в голове, и от неё в груди стало странно тепло и щемяще.
Лёша заметил мой взгляд и лёгкую задумчивость, и тихо сказал:
— Только не думай ни о чём плохом. Всё будет хорошо. Ты главное держишься ради Ксюши, ради мамы...
Я тяжело выдохнула, пытаясь держаться, но голос всё равно дрогнул:
— Я… я стараюсь,но я так сильно испугалась. Вторую смерть родителя я бы просто не пережила…