Глава 9
Как обычно, я была на работе. Всё шло вроде бы по привычному распорядку, но мысли не давали покоя - я всё ещё не могла отойти от того странного сна. Он был таким ярким, будто я пережила его наяву. «Вот это страшилки... - пробормотала я про себя. - Как вообще можно было до такого додуматься?» Сон казался настолько живым и пугающим, что даже книжные полки вокруг казались теперь чуть менее надёжными.
Я всё обдумывала, прокручивала детали снова и снова, как вдруг услышала голос Иры:
- Эй, подойди на минутку.
Я обернулась и подошла.
- Что случилось?
- Там снова коробки с книгами, - с заметной усталостью сказала она. - Их опять нужно разложить. Похоже, в этот раз любовные романы и немного фэнтези. Всё подписано - разберёшься. Поставку принимала Полина, если что.
Я кивнула.
- Поняла, сейчас заберу.
И не мешкая, подошла к Полине за коробками.
- Смотри, вот эти две коробки нужно разложить, - сказала она, указав на внушительные по размеру ящики. - Всё подписала, не переживай, там порядок.
Я кивнула:
- Хорошо, разберусь.
Полина одобрительно махнула рукой и ушла по своим делам. Я же взялась за коробки - и тут же пожалела об этом.
«Господи боже... - промелькнуло в голове. - Вроде обычные книги, а весят как будто в них кирпичей понапихали или свинца.»
С трудом дотащив коробки до книжных полок, я аккуратно опустила их на пол. Спина тихо хрустнула в знак протеста.
«Ну вот, устроили мне мини-тренажёрный зал прямо на работе», - усмехнулась я про себя и принялась за разбор. Потихоньку, по одной книге, я начала перекладывать их на полки, сканируя взглядом обложки, заголовки и жанры.
Пока я раскладывала книги по полкам, мысли снова вернулись к ночному сну. Он не отпускал. Я вроде бы была здесь - среди запаха бумаги и типографской краски, среди переплётов и закладок - но где-то глубоко внутри всё ещё находилась на том странном балу.
«Почему я вообще там оказалась? - размышляла я, аккуратно выставляя любовные романы на витрину. - Почему все были в масках? Это же выглядело как сцена из старинного театра... И когда началась драка - почему никто даже не попытался вмешаться? Стояли и смотрели, будто так и должно быть...»
Я замерла на секунду, вспомнив выражение лица моего партнёра по танцу.
«А он? Почему он заступился за меня? И почему вообще был со мной таким нежным? Словно знал меня всю жизнь. И тот мужчина, который вдруг начал на меня наезжать... что это вообще было? Полный бред.»
Я уже почти закончила раскладку, когда взгляд вдруг зацепился за знакомую обложку. Рука замерла в воздухе.
"Евгений Онегин".
Я недоверчиво прищурилась, словно книга могла исчезнуть, если я моргну. Осторожно взяла её в руки и чуть наклонила голову.
- Что ты вообще забыл в разделе "современной любовной литературы"? - тихо пробормотала я, улыбнувшись. - Хотя ладно... "любовной" - ещё куда ни шло. Но "современной"?..
Повертев книгу в руках, я понесла её к кассе, где сидела Ира. Пока шла, мысли вновь унесли меня к утреннему сну.
"У Татьяны Лариной тоже был сон... И что, потом сбылся. Было бы забавно, если бы и мой тоже сбылся..." Я тут же мотнула головой. "Хотя нет, зачем мне эти драки. Пусть не сбывается, спасибо."
Подойдя к кассе, я поставила книгу перед Ирой.
- Тут небольшая ошибка. У меня в "современной любовной литературе" вдруг оказался... "Евгений Онегин".
Ира взглянула на обложку, удивлённо хмыкнула:
- Ни фига себе. Ну классика врывается в новинки! Ладно, отложи его, потом напишем поставщику, скажем, что перепутали.
- Хорошо, - кивнула я и вернулась к полкам.
Укладывая следующие книги, я на секунду задержала взгляд на том месте, где только что стоял "Онегин".
А всё-таки... это моя самая любимая книга. Из всех любовных - точно.
Пока я продолжала раскладывать книги, взгляд всё время непроизвольно возвращался к тому самому «Онегину», который теперь лежал в стороне, аккуратно отложенный. Как будто он был чем-то большим, чем просто ошибочно попавшая в раздел классика. Как будто вернулся в мою жизнь не случайно.
Если бы мне когда-нибудь стёрли память... - подумала я, ловко вставляя книги в стеллаж, - я бы без раздумий выбрала "Евгения Онегина" для повторного прочтения. Я бы без раздумий пережила всё заново...
Я на секунду остановилась и положила ладонь на край полки.
Мы читали его в девятом классе. Или даже в восьмом?.. Сейчас уже не вспомню точно. Но я помню, как тогда писала сочинение - с таким вдохновением, с таким восторгом, как будто сама жила в том веке. Учительница потом долго меня хвалила, даже прочитала вслух мой текст перед классом. Я тогда впервые почувствовала, что литература может быть чем-то живым. Почти личным.
И действительно - «Онегин» стал личным. Настолько, что до сих пор жил внутри меня.
Ведь это не просто история о несчастной любви, - продолжала я размышлять, - это почти философия жизни. Татьяна... как же я её понимаю. Она ведь по-настоящему любила Онегина. Сначала - наивно, по-детски, в мечтах, в воображении. Но потом - глубоко, осознанно. Любовь её не исчезла, она просто ушла куда-то внутрь. Вглубь. Она стала тишиной, тяжёлой и светлой.
«Но я другому отдана,
Я буду век ему верна...»
Сколько в этом величия. Ведь она могла уйти с Онегиным. Могла сбежать, как это делают в романах. Но нет. Она не предала. Ни себя, ни мужа, ни свою совесть. Хотя сердце рвалось...
Я глубоко вдохнула. Отложила ещё одну книгу. Руки двигались автоматически, а душа всё ещё была там - в Петербурге, на приёме, где стояли Онегин и Татьяна друг напротив друга. Уже взрослые и когда было уже поздно.
А Онегин? Он же её тогда не понял. Ох, кого он упустил... Он был глух к её письму, холоден, как лёд. А потом, когда понял, что потерял - всё, уже нельзя было вернуть. Это и есть трагедия - не в том, что они не были вместе, а в том, что момент был упущен. Безвозвратно. Любовь не умирает, но теряет время. А время - это всё.
Я почти шептала про себя, тихо, незаметно:
- Таня... Таня, ты моя любовная империя.
И с нежностью подумала:
У меня ведь дома три "Онегина". Один - подарочное издание, в твердом переплёте, с золотым тиснением, иллюстрации - как в музее. Другой - обычная мягкая обложка, чтобы брать с собой, перечитывать в дороге. А третий... самый дорогой. Старенький, с облезшей обложкой, с пожелтевшими страницами. Его мне подарила бабушка. Она, как и я, очень любила Пушкина. Особенно "Онегина". Это, наверное, передаётся по женской линии - эта любовь к трагическим историям, к сильным женщинам...
Я уже почти закончила с книгами, когда рядом послышался вежливый голос:
- Здравствуйте, вы бы не могли мне помочь книжку выбрать?
Я обернулась. Передо мной стояла пожилая женщина с мягкой улыбкой и внимательным взглядом.
- Конечно, - отозвалась я. - Что вас интересует?
- Я вот хочу внучке подарок сделать. Она у меня читает много... - Женщина чуть смущённо улыбнулась, поправив сумку на плече.
- Прекрасно! А внучка чем интересуется? Детективы, классика, фэнтези, может быть, современные любовные романы?
- Ой, даже не знаю точно, - покачала она головой. - Но читает постоянно. Это я уверенно могу сказать.
Я понимающе кивнула.
- В таком случае, могу предложить вам взять подарочный купон. Ваша внучка сама придёт, выберет то, что ей действительно по душе. Или же, если хотите, можно и книгу подобрать - на ваш вкус, вдруг угадаете?
Женщина задумалась, морщинки на её лбу чуть глубже легли.
- Знаете что, давайте я и куплю книгу, и купон возьму. Так будет спокойнее.
- Отличная идея, - с улыбкой ответила я. - Давайте разберёмся с книгой. Может, вы помните, о чём она вам в последний раз рассказывала? Может, упоминала какую-нибудь книгу или автора?
Женщина оживилась:
- Да! Она говорила что-то про Асю... Асю Лавринович. Кажется, так. Её читала, ей нравятся.
Я кивнула сразу:
- Да-да, это современная писательница. Пишет как раз любовные романы, лёгкие, но с настроением. У нас как раз недавно новинка её вышла. И, кстати, есть шикарное подарочное издание - три романа в одной книге, твёрдый переплёт, красивое оформление. Пойдёмте, я покажу.
Мы подошли к стеллажу, и я показала ей две разные обложки: новинку и подарочное издание.
- Вот новинка, - сказала я, протягивая одну из книг. - И вот - вариант в подарок. Это как альбом - иллюстрации, закладка, плотная бумага.
Женщина изучила обложки, прикоснулась к золотому тиснению, словно к драгоценности.
- Давайте мне новинку. И купон, как вы сказали. Пусть уж сама потом ещё выберет что-нибудь. Любит она книжные магазины.
- Прекрасно. Вот, держите новинку. А за купоном подойдите на кассу, скажите сумму, на которую хотите оформить - и вас обслужат.
- Спасибо вам большое, вы такая внимательная, - тепло сказала женщина.
Я ещё не успела сделать и двух шагов, как вдруг кто-то неожиданно налетел на меня сзади и буквально повис у меня на плечах.
- Лесяяяя!
Я пискнула, вздрогнула, чуть не уронила стопку брошюр и резко обернулась.
- Ксюша! Господи, ты меня напугала до смерти! - выдохнула я, с сердцем где-то в горле.
Передо мной, сияя как солнышко, стояла моя младшая сестрёнка - Ксюша. Щёки раскраснелись, глаза горят. Всё такая же непоседа. Моя крошка.
- Прости! - захихикала она. - Мы с мамой решили тебя навестить. Представляешь?
- Да я очень рада, что вы пришли! Но, пожалуйста, в следующий раз без прыжков из-за спины, а то у меня сердце не железное, понимаешь?
- Хорошо-хорошо, обещаю, - надула губки Ксюша.
Я с улыбкой подняла её на руки - уже тяжёленькая, но всё такая же обнимающая и родная.
- Ну что, как у тебя настроение, принцесса моя?
- Ой, ты не представляешь! Всё просто прекрасно! Мы сейчас с мамой пойдём за клубничным мороженым!
- Вот это красота! А я тут, значит, страдаю без всякого клубничного мороженого, понимаешь...
Ксюша с театральным ужасом в голосе воскликнула:
- ААА, как так?! Без мороженого?! Это что ж за непорядок! Это же срочно надо исправлять!
- Вот и я говорю - сижу тут, еле-еле справляюсь, без сладкого в жизни... - вздохнула я с улыбкой.
В этот момент к нам подошла мама. Строгая, как всегда, но в глазах - всё та же забота.
- Леся, отпусти её сейчас же! Спину себе надорвёшь! Посмотри на неё - девочка-то уже не пушинка. Быстро вниз её!
- Мама, ну успокойся, я уже сегодня коробок натаскалась - эти книги будто из кирпичей. Одна Ксюша в сравнении с ними - пушинка.
Мама закатила глаза, но при этом подошла ближе, с интересом оглядывая полки.
- Ну как у тебя тут дела?
- Да всё потихонечку, помаленечку, - пожала я плечами. - Вот, книги разбираю. Представь, в раздел современной любовной литературы каким-то образом "Евгений Онегин" попал. Я чуть в обморок не упала.
Мама рассмеялась:
- Ну, бывает. Вдруг Пушкин переродился и пишет под псевдонимом.
- Вот-вот, тоже об этом подумала.
- Ладно, Леся, мы не будем тебе мешать. Мы с этой вот, - мама показала на Ксюшу, - пойдём мороженое есть. Тебе, может, купить чего? Домой занести?
- Да нет, мам, мне ничего не нужно. Спасибо, правда.
Мама кивнула, потянулась, обняла меня крепко.
- Ну всё, мы пошли. Хорошего тебе дня, лисёнок. Люблю тебя.
- И я тебя, мамуль.
Я наклонилась, обняла Ксюшу, которая с трудом оторвалась от моей шеи.
- До встречи, принцесса.
Я смотрела, как они уходят, мама чуть придерживает Ксюшу за руку, а та уже что-то напевает себе под нос - беззаботная, счастливая.
...
Я лежала в кровати под лёгкой простынкой и смотрела фильм. После длинного, выматывающего дня хотелось только одного — тишины и чтобы никто не трогал.
Рядом свернулся клубком Лелик, тёплый и тяжёленький, дышал ровно, иногда подрагивал во сне. На тумбочке стоял стакан с холодной водой — я кинула туда дольку лимона и веточку мяты. Пахло свежестью, окно было открыто и с улицы тянуло зеленью.
Фильм на экране захватил меня с первых минут. Я смотрела его взахлёб, будто сама жила чужой жизнью. Там было всё — любовь, драма, какие-то глупости и настоящая нежность. Я ловила себя на мысли, что улыбаюсь, что сердце замирает в напряжённый момент, и даже что-то в груди щемит.
Иногда так приятно — проживать всё это не по-настоящему. Не рисковать ничем, не обжигаться. Просто наблюдать. Чувствовать, но издалека...
И вдруг — глухой, тяжёлый стук в дверь. Раз, два, три... Резкий, грубый. Как будто кто-то не просто стучал — а требовал, чтобы ему открыли.
Я вздрогнула. Кот поднял голову и недовольно мяукнул. В комнате сразу стало как-то тревожно, напряжённо. Я села на кровати, прислушалась.
Стук повторился — уже громче. Не торопливое «тук-тук», а настоящая дубасня в дверь, как будто кто-то стоял там снаружи и знал, что я дома.
— Блин... — выдохнула я, вглядываясь в полумрак, — кто это может быть в такое время?..
Я медленно сползла с кровати, стараясь не шуметь. Кот недовольно фыркнул и снова уткнулся мордой в лапы. На мне был мой любимый домашний комплект — белоснежные шёлковые шорты и такая же маечка на тонких бретельках. Лёгкий, почти невесомый, он больше походил на вторую кожу, чем на одежду.
Пол холодил ступни, и я, на цыпочках, подошла к двери. Сердце колотилось в груди, как будто предупреждало — сейчас будет что-то странное. Я затаила дыхание, прижалась к дверному косяку и медленно, очень медленно посмотрела в глазок.
— Что?.. — я не верила своим глазам. — Никита?
Он стоял прямо перед дверью — чуть нахмуренный, взъерошенный, с каким-то напряжением в лице. Я не понимала — что он вообще тут делает? Откуда взялся? Почему сейчас?
Прежде чем я успела хоть что-то обдумать, он снова начал стучать — нет, долбить по двери. Сильнее, громче. Я даже вздрогнула.
— Я знаю, что ты дома! — раздался его голос, глухо, но отчётливо. — Открывай, быстро!
Я машинально отступила на шаг, сердце резко забилось ещё быстрее.
Что за чёрт?.. Зачем он пришёл? Почему в таком виде?.. — вопросы летели в голове один за другим, но ответов не было.
Сердце всё ещё колотилось, но я вдруг поймала себя на мысли:
Ну если что — нож у меня на кухне, рукой подать. Да и вообще, это Никита... навряд ли он причинит мне что-то плохое. Он же... ну, не такой... Или я просто хочу в это верить?
Я глубоко вдохнула, отступила на шаг, щёлкнула замок. Рука замерла на ручке, дыхание сбилось. И всё же — я решилась.
Осторожно, не спеша, я приоткрыла дверь.
Никита не тянулся внутрь, не пытался прорваться или заглянуть за моё плечо. Наоборот — стоял чуть поодаль, как будто не хотел нарушать границу. Его глаза встретились с моими, и я на секунду даже забыла, что злилась, боялась, удивлялась. Просто смотрела на него.
— Что ты хочешь? — спросила я, стараясь держать голос спокойным, хотя внутри всё дрожало.
Никита чуть отступил, опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня — и ничего не сказал.
И тут мне что-то резко ударило в нос.
Запах. Резкий, плотный, как будто в квартире стало на мгновение теснее.
Алкоголь.
Не вино, не лёгкое «да я просто расслабился» — это был тяжёлый, плотный перегар, впитавшийся в него с ног до головы.
Смесь спирта, табака и... чего-то ещё.
Я машинально нахмурилась и сделала шаг назад — не испугавшись, скорее инстинктивно. Что-то в нём было не то. Не его походка, не его взгляд. Как будто в нём сейчас было много кого, но его самого — совсем мало.
— Ты пьян?.. — спросила я почти шёпотом, хотя и так уже знала ответ.
Он словно не услышал. Или не захотел услышать. Он качнулся чуть ближе к порогу, но всё ещё не переступал. Задержался, будто и сам не понимал — зайти ему или уйти.
— Ты... ты сама это всё устроила... — вырвалось из него. Слова были сдавленными, спутанными, но полными обиды. Как будто я должна была о нём заботиться, как мама.
Я напряглась, вцепилась пальцами в дверную ручку, не понимая, к чему он клонит.
— Что?.. — переспросила я, не узнавая его голос.
— Ты... такая правильная... такая вся... сдержанная... холодная! — вдруг выплюнул он. — Всё время с этим своим "нормально", "ничего", "не сейчас", "потом"...
Ты ни разу... даже ни разу не попыталась понять, что со мной! Всё по графику, всё по твоим правилам!
Ты думаешь, мне легко?
Ты думаешь, я железный?
Если бы ты хоть немного... ну хоть немного лояльнее была... мягче... принимала меня, а не оценивала постоянно — я бы не... я бы не пошёл туда к ней...
Он споткнулся на последнем слове, будто понял, что сболтнул лишнего. Но было уже поздно.
Меня будто окатило кипятком.
Это что сейчас было? Он только что... на полном серьёзе сказал, что это я виновата?
Что он меня предал, потому что я была недостаточно "мягкой"?
Потому что я не гладилa его по головке каждый вечер?
Где-то внутри будто что-то щёлкнуло. И в эту секунду всё — обида, недоумение, боль и злость — вспыхнуло одним мощным огнём.
— Подожди... — выдохнула я, чувствуя, как в горле начинает жечь. — Ты серьёзно? Ты винишь меня в том, что я... что я не всегда говорила с тобой ласково? Что у меня не всегда было время на "погладить тебя по головке"?
Я сделала шаг вперёд, почти впритык к нему, не обращая внимания, как дрожит голос, как внутри всё колотится.
— Никита, я делала всё, что могла. Знаешь, каково это — учёба, работа, экзамены, сессия, бессонные ночи — и всё это одновременно? И при этом находить в себе силы звонить тебе, приезжать, заботиться, слушать твои бесконечные обиды и недовольства, терпеть твои молчания, твои "не хочу говорить"? Я не "холодная". Я просто устала.Но даже в этой усталости — я выбирала тебя.Я любила тебя. Очень. Настолько, что иногда забывала, что у меня вообще есть я. Я меньше говорила с сестрёнкой. Меньше виделась с мамой. Всё, что у меня было — отдавалось тебе.
Ты был моей первой любовью.
Я вложила в тебя себя всю — до последней крупицы. И что ты сделал?
— Ты всегда видишь только в других людях проблемы, — хмыкнул он.
Я на секунду застыла. Посмотрела на него. И внутри вдруг стало очень тихо. Слишком. Как перед бурей.
— Ты не понял, да?.. — прошептала я, еле сдерживая слёзы. — Ты совсем ничего не понял.
Ты изменил не потому, что я "не такая".
А потому, что тебя не хватило. Тебе было проще пойти туда, где тебе аплодируют, чем остаться рядом, где тебя любят по-настоящему.
Я не "ошиблась", Никит.
Я просто любила не того человека.
Никита усмехнулся. Усталой, обиженной усмешкой.
— Да даже если так... даже если ты меня любила... — сказал он, глядя мимо меня. — Всё равно проблема была в тебе.
Ты не смогла отдать эту любовь.
Понимаешь? Вся эта... "забота" твоя, учёба, работа — всё мимо.
Это из-за тебя я ушёл.
Из-за тебя я оказался у Дины. Потому что там я почувствовал себя нужным.
На секунду мне показалось, что он говорит это не мне. Что он как будто убеждает сам себя — выдавливает из себя оправдание, которое звучит в голове много ночей подряд. Только не работает.
— Нет, Никита, — я покачала головой и отступила назад, как будто отравилась его словами. — Это был твой выбор.
Ты сам пошёл туда. И я не хочу больше ничего слышать.
Я уже чувствовала, как голос дрожит, дыхание сбивается, но я больше не могла сдерживаться.
— Понимаешь... даже когда у нас были конфликты, даже если это была ерунда — я всё равно первая просила прощения. За любую мелочь.
Я шла на уступки. Я прогибалась. Я молила тебя — хоть иногда быть чуть-чуть ближе, чуть-чуть теплее.
Я перевела дыхание, и слёзы, которые я держала всё это время, подкатывали к горлу.
— А ты?
Ты не можешь извиниться даже сейчас. Даже когда полностью разбил меня. Ты разрушил всё, Никита.
Ты не просто предал — ты уничтожил то, что для меня было самым важным.
Разбил мне сердце. Так легко и без сожаления.
Я на мгновение закрыла глаза.
— Была бы моя воля...
Если бы от этого зависела твоя жизнь...
Я бы, не задумываясь, отдала за тебя свою.Когда-то — да. Отдала бы. Без вопросов. Потому что любила тебя всем сердцем и по-настоящему.
Я посмотрела на него в последний раз. И вдруг поняла: больше в этом взгляде нет ничего. Ни тепла ни обиды. Ни даже злости. Только пустота.
И тут вдруг соседняя дверь отворилась чуть шире, и на пороге появился Лёша.
Он выглядел чуть сонным, но спокойным. Белая майка, серые спортивные штаны, растрёпанные волосы — казалось, он только что поднялся с постели. Лёгкий хруст суставов, потёр глаза, как будто ещё не до конца проснулся. Но в следующую секунду его взгляд стал внимательным, когда он перевёл его на меня и Никиту.
— Всё нормально?.. — спросил он, негромко, почти шёпотом, словно проверял, не вмешивается ли куда не надо.
Я смутилась, резко провела рукой по щеке, будто смахнула остатки слёз, и сделала шаг к нему, чтобы он не подумал чего лишнего.
— Прости, пожалуйста... это... — я кивнула в сторону Никиты, — он сейчас уйдёт. Прости, если разбудили. Я сейчас всё улажу. Всё хорошо.
Лёша слегка нахмурился. В его лице не было злости, но было что-то тёплое и очень внимательное — как будто он готов был спросить больше, но сдержался. Он сделал шаг ближе, чуть приподняв брови:
— Ты точно в порядке?.. — спросил он тише, уже обращаясь только ко мне.
Я кивнула, торопливо, почти шепотом:
— Да, да, всё хорошо. Сейчас. Подожди минуту, ладно? Прости ещё раз...
Он остался стоять у своей двери, не уходя, но и не вмешиваясь. Просто был рядом — спокойно, надёжно.
А за спиной уже закипал голос Никиты, всё громче и злее.
— А может, это вообще не я тебе изменил! — сорвался Никита. Его голос стал рваным, злым, с хрипотцой. — Смотрю, у тебя уже тут новый хахаль под боком!
Стоит, спрашивает, как ты, а ты уже перед ним с извинениями — "Прости, что разбудила, прости, что помешала"
— А может, ты у нас изменщица, а? — он сделал шаг ближе.
И в ту же секунду он резко поднял руку. Замахнулся.
— Ах ты, шалава! — выкрикнул он, и это уже не был спор, не был разговор. Это был срыв.
Я даже не закричала. Только зажмурилась.
В животе всё сжалось, ноги будто приросли к полу. Страх вгрызся в горло, не давая выдохнуть. Сердце стучало так, будто вырвется из груди.
Я не хочу, чтобы он дотронулся до меня.
Я любила другого. Именно в этот момент я поняла ,что нас ранит не любовь а человек не умеющий любить.
И вдруг — тишина.
Удара не было.
Я открыла глаза — медленно, будто боясь, что всё это ещё продолжается. Но передо мной стоял Лёша.
Он держал Никитину руку. Пальцы крепко сомкнулись на запястье. Лёша не говорил ни слова, но его взгляд... он не оставлял выбора.
— Убери её, — спокойно, но с силой произнёс он. — Пока я тебе не помог.
— А, ну конечно... — усмехнулся Никита, зло, с ядом. — Уже тебя защищают. Этот вот... — он кивнул в сторону Лёши, — может, он тебя уже и...
Он не успел договорить предложение, как Лёша резко шагнул вперёд и ударил.Прямо в челюсть. Глухой, сухой звук удара отдался в тишине подъезда.
— Лёша! — закричала я, испуганно, — что ты делаешь?! Не надо!
— Этому уроду мало только в челюсть, — резко бросил он, не отводя взгляда от Никиты.
— Ты чё, совсем охренел?! — рявкнул Никита и с кулаками пошёл на него.
Началась драка. Никита первым бросился на Лёшу и попытался ударить его в лицо. Лёша вовремя отклонился, и удар прошёл мимо. Тогда Никита замахнулся ещё раз и ударил куда-то по телу. Лёша сначала только уворачивался и отходил назад, стараясь не ввязываться. Но потом он не выдержал и начал отвечать.
В какой‑то момент Лёша резко ударил Никиту по лицу. Никита пошатнулся, схватился за нос, но Лёша случайно задел его кулаком ещё раз — прямо в нос. Из носа у Никиты пошла кровь.
— Хватит! Остановитесь! — я бросилась между ними, попыталась разнять, но...
В один момент чей-то локоть — я даже не поняла чей — врезался мне в ключицу.
Острая, режущая боль, я взвизгнула и отшатнулась к стене, схватившись за руку.
— Леся! — Лёша сразу отпрыгнул от Никиты и метнулся ко мне. — Ты в порядке? Тебе больно?
— Чуть-чуть... сейчас... пройдёт, — прошептала я сквозь сжатые зубы, пытаясь не расплакаться от боли и страха.
— Не подходи к ней больше, ты понял?! — бросил он через плечо Никите.
Я подняла взгляд. У Лёши на руке — сбитая костяшка, немного крови на лице. А у Никиты — кровь текла из носа, пятная губу и подбородок. Он вытер её тыльной стороной руки, злобно глядя на нас.
— Вы ещё поплатитесь за это... мрази... — процедил он сквозь зубы и развернулся, уходя в темноту лестничной клетки.
Дверь хлопнула, и наступила тишина.
Лёша подошёл ко мне, аккуратно, будто боялся дотронуться.
— Тебе не больно? Всё нормально? — тихо спросил, осматривая мою ключицу. Его ладони были тёплые и осторожные. — Синяка пока нет... и не опухло сильно. Всё хорошо, слышишь?
Я сжала зубы, пытаясь не показать, как сильно дрожат пальцы.
— Пройдёт... — выдохнула я. — Просто... чуть стукнуло, это ничего. Господи, Лёша, — я посмотрела на него, голос чуть надломился. — Зачем ты полез?! Ну на что это всё было?!
— Ты смеёшься? — он вскинул брови, глядя прямо в глаза. — Он бы тебя ударил. Я это видел. Он уже замахивался.Я не мог стоять рядом и ничего не делать.
— Ну и пусть бы! — сдавленно выкрикнула я. — Господи, он идиот... выпивший... а ты теперь весь побитый!
— Побитый? — усмехнулся Лёша, чуть склонив голову. — Ты где тут сильно побитого нашла?
Он поднял руку, на которой всё ещё краснели костяшки. Я молча посмотрела на них. Он не дал мне ничего сказать — просто бережно взял за локоть.
— Пойдём. Я тебя отведу.
Его голос был спокойным, но под ним читалась злость, не на меня — на Никиту, на ситуацию, на то, что кто-то вообще посмел поднять на меня руку.Я кивнула. Просто пошла с ним. Потому что в эту секунду я чувствовала — он рядом. И я наконец не одна и с ним мне было спокойнее.
Мы зашли в квартиру, и я сразу на автомате закрыла за нами дверь — тихо, аккуратно, будто боялась потревожить остатки покоя, которые ещё могли тут остаться. Не успела оглянуться, как из спальни пулей вылетел Лёлик.Он замяукал громко, сердито, бросился ко мне, обвился хвостом и уткнулся в ногу. Потом резко замер, уставился на Лёшу, медленно подошёл ближе и... начал тереться о него. Мурчать. Прямо в ноги.
— Всё хорошо, Лёлик, — прошептала я, поглаживая его по голове. — Всё хорошо, мой хороший.
— Это твой? — Лёша присел рядом, с удивлением смотря на пушистого. — Красивый такой.
— Мой тигр.— Я улыбнулась. Наверное, впервые за весь вечер искренне.
— Как зовут?
— Лёлик. Я же уже сказала.
— А, я не расслышал... — он чуть усмехнулся. — У чего у него... глаза разные.
— У него гетерохромия. Это врождённое. Зато выглядит шикарно.
Я прошла на кухню, достала из холодильника тюбик с мазью, ватный диск. И тут я про себя подумала вот и мой пророческий сон сбылся... Всё-таки, Татьяна Ларина, мы с тобой похожи. Только слава богу, что никто никого не убил. Вернувшись в гостиную, я села на диван, и пока Лёлик продолжал вить круги между нашими ногами, начала аккуратно обрабатывать ключицу.
— Сейчас, — буркнула я. — Себе намажу, потом тебе. Надо костяшки глянуть.
— Та не надо, фигня, — отмахнулся он. — Переживу.
— Ага. Фигня. Ты меня только что спас. Теперь я тебе по гроб жизни должна.
— Ох, не начинай, — усмехнулся Лёша. — Я ещё даже не придумал, как этим воспользоваться.
Мы помолчали. Мне так хотелось просто лечь на кровать и ничего не делать. Не думать. Не вспоминать. Чтобы просто исчезло всё.
Но он снова заговорил. Осторожно и тихо:
— А кто это вообще был?Почему он говорил так странно?
Я выдохнула, провела пальцами по виску. Пульс бился в шее. Он и правда не знал. А мне было... больно вспоминать.
Я подняла на Лёшу глаза.
— Это... был мой бывший. — Сделала паузу. — Точнее... человек, с которым я когда-то была уверена, что проведу всю жизнь.
Слова звучали чужими. Как будто я говорю о ком-то ещё. Не о себе.
— Он был другим, — добавила я почти шёпотом. — Не таким, каким ты его увидел.
И тут я вдруг почувствовала — снова — ком в горле. Чёртова боль поднимается из груди и душит, как горячий воздух в пробке. Но я сдержалась. Просто сжала зубы и снова отвела взгляд.
Лёша молчал. И я была благодарна за это.
— Всё, забудь про него, — сказала я, чуть вздохнув. — Больше он меня не побеспокоит. Ну по крайней мере, я на это надеюсь. Сейчас я обработаю тебе руку, — перевела я внимание на Лёшу и пошла к шкафчику за перекисью и ватным диском.
Вернувшись, аккуратно смочила диск и стала протирать кожу вокруг ушиба. Лёша терпеливо сидел, не шевелясь, и я ловила, как взгляд его внимательно следит за каждым моим движением.
— Тебе не больно? — решила спросить я.
— У тебя лямка упала, — тихо перебив, меня сказал он, взглянув на меня.
Я быстро поправила её, слегка покраснев.
Он посмотрел на меня и улыбнулся:
— Нет, всё нормально, — ответил он.
Мужчинам вообще никогда не бывает больно. Разве что морально — вот это уже совсем другое дело.
Я невольно улыбнулась в ответ, и в груди что-то заиграло — странное, тёплое чувство, которое давно не появлялось. Это была не лёгкая влюблённость или бабочки в животе — это было что-то глубже и честнее.
Мне было трудно признаться самой себе, но я почувствовала, как растаяла часть той гордости и защиты, которую долго строила вокруг себя, после расставание с Никитой. Почему он так обо мне заботится? Почему меня это трогает? Ведь всего пару дней назад уверяла маму, что не люблю его, что он мне не нужен.
А теперь я тут — мягко касаюсь его тела, вдыхая запах его кожи и думаю, что, возможно, в этой неожиданной доброте есть что-то настоящее. Что-то, что я давно искала, но боялась увидеть в нём.